Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Двадцать четвёртая неприятность, связанная с неопределённостью будущего

Шестое сентабреля. На рассвете

Мелен Роделлек

Приобняв Валюху, Мелен прикрыл глаза и постарался абстрагироваться от дикого, неуёмного желания. Снова повторил себе все доводы о том, что эгоистично спать с ней ради одного лишь собственного удовольствия. Что, будучи девственницей, она вряд ли придёт в восторг от первого раза, скорее, он может получиться болезненным, неловким или разочаровывающим. Что, в конце концов, тут неудобно, некрасиво и из недр пещеры в любой момент может выползти хоть таракан, хоть облако ядовитого пара, хоть отряд контрабандистов. Что желания Мелена – это его собственные проблемы, и он не вправе обменивать их удовлетворение на честь принцессы, даже если она не против. Что углубление их связи лишь причинит ей ещё больше боли, когда настанет время расставаться. И что, по-хорошему, она вообще должна его отвергнуть после финта с подавальщицей. И самое главное: что он столько раз ей отказывал, столько раз постулировал невозможность их связи, что теперь внезапно включать заднюю – просто не по-мужски.

Слово надо держать, чего бы это ни стоило, иначе получается не слово, а шелуха из звуков. Об императоре Мелен даже не думал, они с Валюхой столько всего прошли, что он уже воспринимал её в большей степени как свою подзащитную, чем его.

Однако все эти аргументы ломались о лишающую сна потребность раздеть и зацеловать лежащую рядом девушку до исступления, а потом овладеть ею и утонуть в её мягкости. Стояком можно было бы сшибать сталагмиты – настолько твёрдо организм определился с желаниями.

Валюха размеренно дышала, а потом приоткрыла глаза и спросила:

– Ты чего не спишь?

От неожиданности он едва не признался:

– Тебя хочу… подвинуть немного. Вот так, – он вроде бы хотел отодвинуться, повернулся на бок, но сделал ещё хуже, потому что выпирающая из трусов причина бессонницы едва не стала очевидной, пришлось полубоком ложиться на живот, а он этого терпеть не мог и всегда спал на спине. – А ты чего не спишь?

– Мне теперь страшно засыпать. Страшно, что на нас кто-то нападёт, пока мы спим.

– Спи. Я проснусь и разбужу тебя. Обещаю, – он приобнял её крепче, несмотря на жару, и погудел ей на ушко.

Валюха сначала напряжённо замерла, а потом благодарно потёрлась щекой о его скулу и ощутимо расслабилась, а через несколько минут уснула, отяжелев в его руках. А он продолжал тихонечко гудеть и раздумывать над тем, как остаться верным своим принципам и не сойти с ума.

Прижимая к себе женственное, необычайно податливое тело принцессы, он невольно возвращался мыслями в момент, когда к её горлу приставили клинок, и его остриё вонзилось в нежную кожу. Наверное, ему никогда не было настолько страшно. Страшно, что её короткая, несправедливо изуродованная жизнь вот так нелепо оборвётся в засранной драконами пещере, и она никогда больше не улыбнётся, не фыркнет, не надует пухлые губки и не скажет какую-нибудь колкость, предназначенную задеть Мелена, а по факту лишь забавляющую.

Она была слишком доброй даже для того, чтобы жалить словами. Но уроды-контрабандисты умудрились испоганить и это. Он вспомнил выражение её лица, её решительные слова «Убей их всех. Убей жестоко» и почувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить и оградить до конца. Ещё и сам подлил взрывного зелья в огонь. Он многое отдал бы, чтобы всё переиграть и отказаться от перепихона с подавальщицей. Желаемого удовлетворения и облегчения он не получил, только навредил. Не смог уберечь от столкновения с той реальностью, о которой принцессам знать вообще не стоило.

Или это столкновение было неизбежным?

Аристократы во дворце могут быть куда изощрённее в своей жестокости, взять ту же старую каргу.

Мрачные мысли немного охладили пыл, но стоило Мелену об этом подумать, как они снова свернули в ненужное русло. Перед глазами стояла завораживающая картина собравшейся складками мокрой маечки, не скрывающей ничего, и пышных бёдер с перламутровой кожей, к которой хотелось припасть губами и жадно гладить и мять, оставляя нежно-розовые следы. Он каким-то глубинным чувством знал, что именно может понравиться его принцессе, и знал, как заставить её пьянеть от удовольствия. Может, так и стоило поступить? Просто не заходить слишком далеко? В конце концов, есть масса способов доставить друг другу удовольствие без последствий.

Но ведь дело-то не в них. Дело в том, что он либо придерживается своей позиции, либо даёт понять, что он жалкий безвольный слабак, сорящий словами.

Да и неправильно это.

Мелен чувствовал, что неправильно, и всё тут. Она его любит, а он её – нет. Да, она ему нравится. Очень нравится. Да, он её хочет. Очень хочет. Но любовь – это же другое?

Он не спал очень долго. Непривычно долго. Так долго, что зашёл в мыслях туда, куда не заходил уже много лет.

А чем так уж плохи постоянные отношения, если рядом вот такая девушка? Умная, ласковая, добрая, смешливая, понимающая, смелая, щедрая, красивая до боли в яйцах и при этом не испорченная своей красотой?

Правда, чем больше Мелен думал о Валерианелле, тем яснее понимал, что он её недостоин. Ни по происхождению, ни по финансовому положению, ни по личным качествам. Нет, он не неудачник и не нищий – у него есть собственное жильё в центре столицы, есть сбережения и даже несколько торговых помещений, сдаваемых в аренду. Когда-то давно он удачно вложил деньги, потом ещё раз, потом ещё… Это оказалось не так уж сложно – просчитать доходность каждого объекта, спрогнозировать изменения в стоимости и получить выгоду. Его проекты провалились лишь дважды, и оба раза он сумел минимизировать потери.

О своём небольшом развлечении он редко говорил даже самым близким друзьям. Блайнер был и без того богат сверх меры и ради дохода в пару тысяч арчантов напрягаться вряд ли стал бы. Нет, своего он никогда не упускал, но ездить по дешёвым районам в поисках приемлемого объекта вместо посещения театра? Увольте, это не для ноблардов. С Прейзером было чуть проще, и Мелен даже пару раз привлекал его к сделкам, когда собственных средств не хватало на интересный объект, но в итоге понял, что рисковать чужими деньгами ему не нравится – привкус ответственности портил веселье, поэтому в дальнейшем он делал всё в одиночку.

Но никакие его активы не сравнятся с тем, чем владеет принцесса по праву рождения. У неё наверняка есть какая-нибудь одна сраная брошка, стоящая, как весь Мелен со всеми его деньгами и дерьмом в кишках.

Это подавальщицу он вполне в состоянии впечатлить, возможно, даже владелицу придорожной гостиницы средней руки.

Но принцессу?

Что он может ей предложить? Ласку, уважение, разговоры по душам и секс. То, что способен предложить любой мужчина из её окружения. Любой. Ладно, допустим, он может предложить ей интересные разговоры и качественный секс, но это всё равно не такой уж уникальный товар.

Кроме того, у него не может быть детей, поэтому и жениться как-то бессмысленно.

А Валерианелла – как раз из тех девушек, что становятся чудесными матерями. Заботливыми, терпеливыми, в меру строгими и бесконечно любящими. Нельзя же лишать её такой возможности. Но если он попытается об этом заговорить, то она, вероятнее всего, лишь отмахнётся: влюблённость не позволит ей мыслить здраво, а привычка отказывать себе сыграет злую шутку. Она скорее убедит себя в том, что дети ей не нужны, чем начнёт искать другого кандидата в потенциальные мужья.

Нет, усложнять однозначно не стоит. Нужно оставить всё как есть и действовать согласно плану. Для начала – исполнить клятву и отдать принцессу Йеннекам, а уже потом разбираться с последствиями и заговором.

Мелен постепенно погрузился в сон, неожиданно светлый и до краёв наполненный нежностью.

Сначала он услышал голос принцессы, ласково шепчущий:

– Дай руку.

Он протянул ладонь, и она положила её себе на живот, чуть сбоку. Сквозь тонкую ткань платья он чувствовал тепло её кожи, а ещё наконец пришли краски – зелень её глаз, розовый румянец округлившихся щёк, золото волос. Принцесса заметно поправилась, но на его вкус стала только привлекательнее – грудь в квадратном вырезе выглядела ещё аппетитнее, а от лица исходило сияние. Она казалась сотканной из светлого облака магии – настолько божественно прекрасной, что могла бы затмить обе луны.

Он хотел сделать ей комплимент, но не успел – ощутил толчок в ладонь, и только вслед за ним осознал, что она беременна. Мелен положил рядом вторую ладонь и снова ощутил движение, такое трогательное, такое необыкновенное, что у него перехватило дыхание, а всё его существо затопило желание уберечь, поддержать, защитить.

Принцесса рассмеялась, когда он ощутил новый толчок, куда более уверенный и сильный, чем первый.

– Думаю, это пяточка, потому что голова с этой стороны, – она помогла ему нащупать выпуклость покрупнее с другого бока.

– Не больно? – встревоженно спросил Мелен.

– Иногда, но по большей части скорее весело, – принцесса доверчиво положила Мелену голову на плечо, и от этого простого жеста он едва не захлебнулся чувствами.

Обнял её крепче и сказал:

– Ваше Косичество, вы будете прекрасной мамой.

Принцесса что-то ответила, но он не расслышал, видение расползлось сизым туманом, оставляя в душе зияющую рану, сочащуюся тоской и несбыточностью.

Мелен с прерывистым вздохом проснулся и резко сел, не сразу осознавая себя в моменте. Тихая мрачность пещеры остро контрастировала с полным светлого счастья сном.

Принцесса тоже поднялась с места, коснулась рукой его лица и посмотрела с той самой нежностью, словно видение ещё плескалось в ней, словно она существовала одновременно и здесь, и в том будущем, которое видела.

– Чей это ребёнок? – ошарашенно спросил Мелен первое, что пришло в голову.

Валерианелла широко распахнула глаза и тихо ответила:

– Твой.

– Этого не может быть. Я бесплоден, – отрезал он гораздо грубее, чем хотел, и тут же пожалел о сказанном.

О проклятии он не говорил никому, даже самым близким друзьям. Это была слишком личная, слишком специфичная тайна, касающаяся лишь его одного. Слова принцессы застали Мелена врасплох – не просто безоружным, а совершенно лишённым какой-либо брони, с полностью обнажённой душой. Оглушённым видением из чьей-то иной жизни, однозначно не его. Для него этот путь закрыт навсегда! Он сам его закрыл и ни разу об этом не пожалел!

– Почему ты так говоришь? – нахмурилась она. – В видениях…

– Они не сбываются! Ты сама говорила, что они не сбываются, – оборвал он.

– Но они могут сбыться. Это всегда варианты развития будущего, а не просто мои фантазии, – неожиданно спокойно ответила принцесса. – А значит, в теории у тебя могут быть дети. Такая возможность существует, нужно просто понять, какая цепочка событий к ней приведёт.

– Нет.

– Да.

– Это мог быть чужой ребёнок, – Мелен принялся торопливо рассуждать вслух, пытаясь убедить скорее себя, чем принцессу: – Если ты выйдешь замуж и забеременеешь, это не значит, что я не смогу к тебе прикасаться или даже обнимать. После всего, через что мы прошли вместе, ты навсегда останешься моей близкой подругой. В конце концов, мы делим на двоих уникальный опыт, а я ещё не закончил с русским языком и обязательно когда-нибудь вернусь на маяк надолго. Возможно, на пару лет, чтобы хорошенько исследовать другой мир, а не один лишь крошечный его кусочек.

– Если захочешь – исследуешь, – грустно согласилась принцесса. – Раз уж ошейник из арема не в состоянии тебя удержать, то разве это смогу сделать я? Но ребёнок твой, Мелен. В моих видениях всегда были только наши дети. Возможно, это будущее так и останется всего лишь ненужным тебе видением и фрагментом жизни, которой не суждено быть прожитой. Возможно, я снова тону в самообмане и вижу лишь один крошечный светлый кусочек огромной тёмной мозаики, но я его вижу, а теперь видишь и ты. Мне кажется, это честно. Если ты отказываешься, то хотя бы будешь знать, от чего именно, – она посмотрела ему в глаза и погладила по лицу: – Наверное, ты рассчитывал, что при столкновении с тобой настоящим я тебя разлюблю, но всё вышло иначе. Вместо этого я учусь любить тебя таким, какой ты есть, хотя не скрою: иногда это ужасно сложно.

Мелен снова почувствовал себя ветром. Но если прошлый раз ему казалось, будто он задул её пламя, то теперь оно разгорелось снова и светило уверенно. Маленький огонёк, рассеивающий мрак и способный согревать сердца.

И… он не смог спорить. Ни один из его аргументов не казался достаточно хорошим, а если бы таковой и нашёлся, он не стал бы его приводить. Валерианелла верила в свой дар, и он не собирался забирать и ломать эту веру, ведь она служила тем стержнем, на котором держалась принцесса.

– Почему ты считаешь, что бесплоден? – мягким, обволакивающим голосом спросила она, приникая к его плечу и лёгким касанием пальцев раздевая душу до полной беззащитности.

Мелен не удержался и обнял свою принцессу.

И впервые в жизни захотел рассказать. Ей – захотел.

– Помнишь, я рассказывал, что моё расставание с бывшей невестой вышло некрасивым? Изначально я опустил некоторые подробности, потому что гордиться в этой истории однозначно нечем, и она слишком личная, но я знаю, что ты всё поймёшь правильно. В общем, в тот момент, когда я с ней порвал, моя бывшая отчего-то решила, что я нашёл новую девушку. Вбила себе в голову, будто я захотел жениться на другой. И сколько раз я ни пытался донести до неё правду и объяснить свою позицию, она не верила. То умоляла дать ей другой шанс и обещала сахарные облака, то угрожала божественными карами, общественным осуждением и жалобой лично императору.

– Да, папа наверняка бросил бы все дела и на всех парах примчался бы разбираться в этом деле персонально, – саркастично фыркнула принцесса.

– А то как же, – согласился Мелен и продолжил: – В какой-то момент я устал от бесконечных пустопорожних истерик и начал избегать бывшую, что оказалось непросто, учитывая, что мы обучались в одной академии, состояли в одном политическом кружке и имели общую компанию друзей. Пришлось пропустить несколько занятий и встреч, лишь бы с ней не сталкиваться. Прошло недели две или три, и я подумал, что она наконец-то смирилась с разрывом, но она пришла ко мне в комнату и ядовито проговорила, что я никогда не буду счастлив с другой, только с ней. Вид у неё при этом был крайне… одержимый. Она начала меня шантажировать, и я сначала не понял, в чём дело, а когда понял, то просто взорвался от хохота. Выяснилось, что она наложила на меня одно специфическое проклятие на бесплодие по их семейной схеме.

– Разве это законно?

– Нет, конечно. Но… ты бы видела её мстительное, торжествующее лицо в тот момент. А мне было дико смешно. Я ржал так, что свело челюсть и на следующий день болела рожа. Шикарное наказание – именно то, что мне в тот момент требовалось. В общем, я ещё раз всё взвесил и решил, что семейная жизнь не для меня и проклятие – к лучшему. Отнёсся к нему, как к средству экономии на контрацепции.

– Зачем она это сделала, если хотела выйти за тебя замуж? Какая в этом логика?

– У проклятия имелся период, когда его ещё можно было снять, период обратимости. Она дала мне месяц до следующего полнолуния на то, чтобы одуматься и жениться на ней, тогда она сняла бы проклятие, а мы, по её задумке, зажили бы счастливо. Не спрашивай, как это укладывалось в её голове и почему она считала, будто я смогу нормально к ней относиться после такого фокуса. Мне кажется, в тот момент она плохо соображала, стала совершенно не похожа на себя и несколько невменяема. Это одна из причин, по которой я никогда не заявлял о проклятии – мне было жаль бывшую, и я чувствовал себя виноватым в её состоянии аффекта, кроме того… было некое ощущение собственной ущербности в этом всём. Именно поэтому я никогда никому об этом не рассказывал. Понимаешь, я мог снять проклятие, но взвесил все обстоятельства и решил ничего не предпринимать. Проклятие подействовало. Это никогда меня не трогало и не расстраивало, наоборот, прекрасно коррелировало с курсом моей жизни. Ну какая семья может быть у агента спецслужбы? Никогда не знаешь, во что он вляпается и насколько мелкими частями его привезут домой. И привезут ли.

– Твоя бывшая хоть как-то поплатилась за свою выходку?

– Не знаю, мне всё равно. Переехав на юг, я больше о ней особо и не вспоминал, пока ты не начала ковыряться в моём прошлом. Излишним пассеизмом я не страдаю.

– И тебе ни разу не хотелось всё переиграть? Завести семью?

– Нет. Ни разу. Представить страшно, что меня сейчас ждали бы дома дети и жена. Это же чистой воды пытка неопределённостью. Для семьи нужна стабильность, а я не могу её дать. Да я вообще ещё жив исключительно благодаря везению, но оно рано или поздно заканчивается. С моей стороны было бы очень безответственно заводить семью, даже если бы я этого хотел. Но я никогда не хотел. Пойми: меня в моей жизни всё устраивает, а если бы не устраивало, я бы это изменил. Вот и весь разговор. А теперь – ложимся спать заново. Я чувствую себя так, будто меня дракон сожрал и выблевал. Как ты вообще высыпаешься со всеми этими видениями? – устало спросил Мелен. – Я всего несколько штук зацепил, и они меня уже достали. Как спать без них?

– Тратить весь ресурс до конца.

– Вот и прекрасно. Заряди-ка накопители и ложись обратно спать, – он дотянулся до рюкзака, отдал принцессе пару пустых накопителей, и дождался, пока она наполнит их.