Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются
Однако этого оказалось мало. Силы у неё было так много, что часть пришлось отдавать ему, и когда она напитала его до самого предела, он установил вокруг их лагеря здоровенный, плотный щит. Вопиющее расточительство, но чего не сделаешь ради спокойного сна. Зато теперь ни одна дрянь внутрь не заползёт.
Ложась рядом с Валерианеллой, он зевнул:
– Наша задача – нормально отдохнуть, торопиться здесь некуда. Голубое озеро никуда не денется.
Закрывая глаза, Мелен подумал, что теперь к принцессе точно не притронется – не хватало ещё вопреки всем вероятностям заделать ей ребёнка, тогда однозначно придётся жениться под смех богини Удачи в его голове.
Детей он, в принципе, любил, но себя в роли отца и мужа не представлял, хоть провидческий сон и разбередил душу.
Засыпая повторно, Мелен чувствовал себя очень странно. Как несостоявшийся художник на чужой выставке картин, гуляющий среди прекрасных полотен и думающий: «Вот если бы я только захотел, то сделал бы также. Или лучше! Всенепременно лучше! Уж у меня-то хватило бы таланта! Я бы обязательно написал неоспоримый шедевр, просто пока решил стать маляром».
Попахивало самообманом, но на полноценную интроспекцию у него не было ни сил, ни времени. Кроме того, ему действительно искренне нравилась его жизнь, поэтому менять её в угоду чужим желаниям и чаяниям он не собирался.
Мелен был достаточно взрослым и разумным, чтобы понимать: нельзя получить от жизни сразу всё, от чего-то неизбежно придётся отказаться.
И он свой выбор уже сделал.
Восьмое сентабреля. На рассвете
Мелен Роделлек
До голубого озера они с принцессой добрались только через два дня. Она берегла ногу, а Мелен не хотел давить и торопить.
Они шли, держась за руки, болтали о кино, практиковались в русском и эстренском языках, обсуждали обычаи – похожие и разные. Не сговариваясь, острых тем больше не касались, и Мелен старался не возвращаться к видениям даже мысленно.
От невольного однообразия он получал странное наслаждение – часы, проведённые в недрах жаркой пещеры, походили на гладкие, лучащиеся теплом камешки янтаря, снизывающиеся в бусы один за другим. Хотелось сохранить их в шкатулке и, возможно, перебирать холодными, одинокими ночами.
Теперь он внимательнее присматривался к Валерианелле, которая больше не разрешала назвать себя Валюхой, хотя ему этого и хотелось. Возможно, по привычке или из природного чувства противоречия.
Когда они вошли в грот с голубым озером, он запустил побольше светлячков, чтобы она всё разглядела, а сам наблюдал за тем, как загорается восхищённая улыбка на её лице, как широко распахиваются зелёные глазищи, а пухлые губы складываются в невероятно сексуальное «О».
Он почти завидовал, ведь ни нетронутая голубая чаша озера, ни покрытые известняком белые стены, ни странные белые рыбки, снующие в бирюзовой воде, не вызывали у него такого восторга и трепета, как у принцессы. Она кинулась к берегу, потрогала покрытые белым налётом камни вокруг и спросила:
– А здесь можно купаться?
– Можно, только вода слегка сушит кожу. Впрочем, в такую жару это даже неплохо.
Валерианелла – а про себя он в итоге решил называть её именно так – коснулась рукой нереальной воды, лежащей у их ног, как небо, упавшее на дно мира. Словно сумасшедший иллюстратор нарисовал белые известковые облака, текучую лазурь небосвода и тёмную, рваную скалистую твердь, а потом перевернул рисунок вверх ногами – и оставил так навсегда.
– А вода тёплая, – с изумлением поделилась принцесса. – Не знаю, как ты, а я хочу купаться до зуда… во всех местах!
Сказав это, она скинула на ближайший валун рюкзак и принялась раздеваться, совсем не стесняясь Мелена. А он, так же не стесняясь, наблюдал за каждым движением, за каждым жестом, за каждым изгибом потрясающе красивого тела. Как ни странно, он испытывал не возбуждение, а скорее просто восхищение. Смотрел на неё, как на произведение искусства, и поражался, что в одной с ним парадигме может существовать нечто настолько прекрасное.
Ему всегда было интересно, почему художники, скульпторы и поэты порой так зациклены именно на женской красоте, а теперь понял – они просто пытаются выразить восхищение так, как умеют. К сожалению, умения самого Мелена лежали несколько в иной плоскости. Что он мог сделать? Красиво кого-нибудь убить и развесить кишки по деревьям? Психопатия чистой воды.
А желание действием выразить свои ощущения не покидало, поэтому он красиво разбил лагерь, красиво приготовил пожрать, собрал несколько камешков, напитал их светом и красиво разложил вокруг. Сюда бы ещё кегу бира… тоже красивую, другими они не бывают.
Пока принцесса плескалась, по пещере поплыл аромат готовой каши. На него приползли здоровенные тараканы, в свете камешков шевелящие усами, что несколько портило атмосферу. Не то чтобы прям сильно, но интуиция подсказывала, что принцессе подобное соседство мало понравится.
Он попытался шугануть их топотом, а потом – магией, но толку…
К нему подошла искупавшаяся и переодевшаяся в сухую рубашку принцесса, с любопытством спросила:
– Ты что делаешь?
– Тараканов отпугиваю, но они попались какие-то здоровенные, наглые и не особо пугливые.
– Если они ещё кудрявые, блондинистые и мохнатые, то скажи, что придётся жениться, и они тут же разбегутся в диком страхе, – с видом эксперта посоветовала она. – Рабочий метод, гарантирую.
Мелен заржал так, что эхо его хохота запуталось в сталагмитах и ещё долго резонировало где-то в глубине огромного грота.
– Мохнатый шМельч… на душистый хмельч… – напела принцесса, насмешливо глядя на него. – Жаль, я не знаю ни одной песни о кудрявых тараканах. О каких только глупостях люди не поют, а о важном – нет!
– Вернёшься во дворец, первым делом выпустишь указ, чтобы пели о важном – о кудрявых тараканах.
– Да… Это будет триумфальное возвращение, – глубокомысленно согласилась принцесса. – Сразу прибавит политического веса моей фигуре.
– Садись есть, политическая фигура, а то отощаешь, и тебе выдвинут вотум недоверия.
– Тогда уж недоедания, – она взяла сковородку, села рядом, подогнув обнажённые ноги, навернула несколько ложек и хитро посмотрела на Мелена.
– Что?
Принцесса дожевала и напела снова:
– Мохнатый шМельч пустит ли в постельч… тараканов в этой тиши. А имперская дочь всю проплачет ночь, тараканы ей не для души…
– Проникновенно, конечно, но тараканы получились не кудрявые. Хотя ты продолжай, кажется, твоё прекрасное пение их всё же распугало.
– Да нет, я просто упомянула ЖЕ-НИТЬ-БУ, – громко проговорила она, и несколько тараканов действительно пошуршало прочь, вызвав у Мелена новый приступ хохота.
Принцесса тем временем активно уминала простецкую еду и едва не жмурилась от удовольствия.
– Знаешь, с тобой почти так же весело, как с моими напарниками, только глядеть на тебя куда приятнее. И пахнешь ты лучше. Ешь, я пока искупаюсь. Не боишься одна с тараканами оставаться?
– Нет, что ты! Скажу им, что я девственница с матримониальными планами, они сбегут в ужасе.
– Ну смотри. Не хотелось бы потом рассказывать твоему бате, что его дочь героически погибла в схватке с тараканами за половину сковородки каши.
– Да тут уже осталась пара ложек всего. Лучше сам будь осторожен, если среди них есть самки, то как начнут на тебя сейчас кидаться… Проявляй бдительность, мой герой.
– А как же! С женщинами надо быть крайне внимательным, чуть зазевался – уже стоишь у алтаря нарядный, воняешь семейным счастьем, а яйца лежат у неё в сумочке, чтобы не потерялись.
– Ох уж эти женщины… – насмешливо сощурилась принцесса. – Если бы ты только в них ещё и разбирался…
– Батюшки… неужто стерва снова с нами?.. Я скучал! – он аж кулак закусил от счастья и умиления.
Принцесса прихватила сковороду с ложкой и двинулась к большому валуну, окружённому водой и по этому дивному случаю свободному от тараканов. Села сверху, опустив стопы в тёплое бирюзовое озеро, и нахально заявила:
– Ты давай, не отвлекайся. Раздевайся и не забывай пританцовывать. Принцесса изволит желать не только хлеба, но и зрелищ.
– Доиграетесь, Ваше Косичество.
– А что ты мне сделаешь? – с вызовом спросила она, мерцая зелёными глазищами. – Так что давай, герой, развлекай свою принцессу.
Мелен расплылся в широчайшей, полной коварства улыбке. Очень медленно разделся до белья, ожидая, пока она закончит есть, а потом подошёл вплотную, пожирая взглядом. Её улыбка медленно растворилась на лице, а глаза широко распахнулись.
Мелен наклонился близко-близко, отчётливо ощутив её дыхание на своих губах. Она приоткрыла пухлый рот и потянулась за поцелуем, но вместо этого он сделал именно то, что она просила – развлёк. Скинул с валуна в воду вместе с ложкой и сковородкой и расхохотался, когда она вынырнула из воды, похожая на злую золотую рыбку.
До возвращения в Нортбранну оставалось дня четыре, и Мелену отчего-то совсем не хотелось, чтобы они заканчивались.
Двадцать пятая неприятность, скально-горная
Двенадцатое сентабреля. Ночь
Принцесса Валерианелла Лоарельская
Последние четыре дня я провела как полуденница – без дара и без видений. Всё же восполнить резерв в закрытой от лунного света пещере неоткуда, а тратить накопители мы не хотели, да и нормально высыпаться было просто необходимо. Мало ли какие сложности ждут впереди?
В пещере постепенно становилось холодно.
Это позволяло понять, что совсем скоро мы выйдем на поверхность. Мелен бросил дурачиться, стал серьёзным, и я даже не знала, каким он нравился мне сильнее – смешливым, хулиганистым и подтрунивающим или воинственным, агрессивным и собранным. Обе грани в нём сочетались удивительно гармонично, впрочем, таких граней у него было много, и хотя я считала, что изучила его довольно хорошо, всё же подозревала, что какие-то из них ещё оставались для меня скрытыми.
После видения о беременности Мелен вёл себя довольно странно. То сам с нежностью обнимал, проявлял заботу и явно показывал симпатию, то подчёркивал товарищеский статус наших отношений. Я окончательно измучилась и запуталась. Складывалось ощущение, что не хватает крошечного толчка, падения одной-единственной снежинки, чтобы с горы уже наконец сошла эта лавина чувственного напряжения между нами.
Возможно, мне стоило быть понаглее и активнее проявлять себя, но я до ужаса боялась очередного отказа, поэтому ждала у моря погоды и у горы снегопада.
Статус королевы френдзоны сводил меня с ума, однако я старалась сохранить хоть какое-то самоуважение, а не падать Мелену в ноги, умоляя поцеловать. Я даже честно пыталась убедить себя, будто он мне не нужен, но это срабатывало минут на пятнадцать – двадцать, а потом он улыбался или брал меня за руку, и я растекалась по пещере липенькой романтической лужицей розовых соплей.
Мы с ним стали одновременно невероятно близки и невероятно далеки друг от друга.
Вот такая антиномия, как выразился бы сам Мелен.
О предстоящем в Нортбранне деле он почти не рассказывал – не позволяла клятва, но я догадывалась, что оно крайне рисковое.
– Снег… – низкий, бархатистый голос Мелена ворвался в мои мысли и разметал их, как ветер раскидывает по насту позёмку.
– Что?
– Мы близко к выходу из пещеры. Наложи на себя заклинание.
Он протянул мне руку, чтобы я подпиталась силой. Перед выходом мы перепроверили вещи, а я положила в карман перчатки. Уже давно надела плащ и всю тёплую одежду сразу – поздняя осень в горах погодой не баловала.
Неожиданно в рукав пещеры, по которому мы шли, влился ещё один – обозначенный синей верёвкой. Тоннель тоже явно был расширен искусственно, но часть, убегавшая в недра пещеры, была естественного происхождения.
Мелен задумчиво посмотрел вглубь прохода:
– Интересно теперь, что там. Хоть возвращайся!
– У нас не очень большой запас еды, – осторожно напомнила я. – Хотя дня на три хватит вполне.
– Ты же не считаешь всерьёз, что я бы потащил тебя обратно внутрь? Кроме того, нам ещё как минимум полторы ночи спускаться в долину. Это если не будет осадков.
– По снегу? – с тоской спросила я.
– Не всё время. Тут резкий перепад высоты, мы не пойдём в обход, срежем. Верёвки у нас есть, я прихватил ещё парочку бухт у контрабандистов.
До выхода оставалось совсем немного – он ждал буквально за поворотом, обозначенный языками снега, наметёнными снаружи. В щели между камнями ещё и задувало.
Мелен наклонился к большому загораживающему проход камню, нащупал секретный рычаг, и сдвинул его в сторону.
Внутрь пещеры ворвался холодный вихрь.
Нас встретила та самая ночь из моего видения – сапфировая, мерцающая звёздами и на удивление тихая. Словно густой ледяной напиток в тёмно-синем бокале, бодрящая и почти сладкая.
Какое счастье снова увидеть небо! И луны!
Теперь я понимала, почему в видении пьянела от ощущения свободы: когда долгими днями на голову давит мрачный свод пещеры, выйти наружу – настоящее счастье!
Луны обожгли светом, но я не спрятала лицо, а жадно впитывала дармовую силу.
– Ты не ошиблась. Цвет нужен был синий, – Мелен улыбался, и свершающееся будущее срезонировало в душе, оставив ощущение восторга и всемогущества.
Вот! Мои видения сбываются! В качестве подтверждения мой герой отрезал от прикреплённой к камню синей верёвки небольшой кусок.
– Зачем она тебе?
Ответ я уже знала, но мне хотелось его услышать. Хотелось, чтобы всё свершилось до конца и стало правильным.
– В качестве напоминания о том, что нужно почаще тебя слушать, – Мелен повязал кусочек верёвки себе на запястье на манер браслета, а затем отрезал лишние хвостики.
Я неловко переступила на месте, и ногу пронзило болью.
– Идём дальше? – ласково спросил Мелен, протягивая мне руку.
Я вложила пальцы в его ладонь и шагнула ближе:
– Только обещай не умирать, ладно?
– Я постараюсь.
Холод казался зверским, я быстро замёрзла, несмотря на отсутствие ветра. Видимо, в пещеру задувало по какому-то сложному аэродинамическому принципу, потому что снаружи стоял практически полный штиль.
Снег сверкал в свете луны алмазной россыпью на белом шёлке.
Мелен обвязал меня страховочной верёвкой, привязал к себе, высушил одежду, волглую из-за влажного воздуха пещеры, и уверенно повёл за собой.
Быстрая ходьба немного согревала, но всё равно после тёплой пещеры холод казался немилосердным, и даже перчатки не особо спасали. На мне и так было надето двое штанов, водолазка, кофта поверх неё, тёплая толстовка и плащ, но в минусовую погоду этого оказалось мало.
Мы снова шли, держась за руки, и я старалась беречь ногу. Мелен это понимал, крепко держал и каждую секунду был готов страховать. Пару часов спустя мы дошли до отвесной стены, о которой он говорил. Она гигантскими ступенями спускалась в тёмную долину.
– Там что, уже нет снега?
– Да. Перепад высот очень большой. Ты почувствуешь, как быстро станет теплее.
Мелен нашёл подходящий валун, обвязал вокруг толстую верёвку и обрезал край.
– Это страховочная станция, – пояснил он, проверяя её на надёжность. – Отсюда я спускаюсь вниз, ты смотришь, а потом повторяешь. Я страхую снизу.
– А как мы заберём верёвку?
– Страховочная станция останется здесь, а спусковую верёвку мы потом стащим вниз, она же не крепится к станции, а просто перекинута через неё. Смотри, в случае необходимости я могу спустить тебя, но вдвоём мы весим довольно много, трение по верёвке будет сильнее. Кроме того, ты у меня умница и я в тебе уверен. Всё получится. Помни, что даже если ты повиснешь в воздухе, то я не дам тебе упасть. Но постарайся отталкиваться ногами от стены и удерживать свой вес с помощью вот этого узла.
Он навертел вокруг меня и себя страховочных узлов, перекинул две спусковые верёвки – свою и мою – через станционную, а дальше показал, как нужно спускаться. Естественно, у него получалось легко и просто – он плавно шагал по практически отвесной стене, ловко находил на ней уступы и наконец остановился внизу – на расстоянии сотни шагов от меня. Его самого я больше не видела, только уступ, на котором он стоял.
От страха я даже больше не чувствовала холода. Мелен стянул вниз ту верёвку, по которой спускался сам, и дёрнул за мою, показывая, что готов страховать.
Я старалась не смотреть вниз, да только вид обрыва буквально приковывал к себе взгляд.
Осторожно уцепилась за двойную верёвку левой рукой и за ведущий вниз свободный конец правой. Сначала встала на колени, потом упёрлась ими в ледяную стену из камня, кое-как зафиксировав себя почти в воздухе – на краю отвесного обрыва.
Поставила ноги, как показывал Мелен, и начала спуск. Руки устали очень быстро, кажется, я и до середины не доползла, когда правая ладонь просто отказалась сжиматься… Пальцы разжались, и я рывком полетела вниз.
Верёвка мгновенно натянулась, и я повисла в воздухе. Страховка больно впилась в бёдра, явно оставляя синяки, а снизу раздался голос:
– Всё хорошо, я тебя держу. Не бойся. Шагай по стене, не трись об неё.
Я послушалась, снова ухватилась за двойную верёвку – на этот раз обеими руками.
Мелен спустил меня вниз, а потом поймал в объятия и поставил на узком уступе спиной к стене. У меня от страха дрожали руки, но вариантов не было – отсюда нас просто сдуло бы, если бы поднялся ветер, поэтому нужно спускаться ниже как можно скорее.
Со второй станцией Мелен возился очень долго, больше часа искал подходящее место для крепления. Я в это время стояла ровно в полушаге от обрыва и старалась не думать о том, что на нас в любой момент может посыпаться каменный дождь. Или напасть какой-нибудь местный снежный барс. Или налететь лавина и сдёрнуть вниз.
Я вообще не понимала, как Мелен двигается по узкому каменному карнизу без страховки, но он вёл себя так, будто гуляет по тропинке в лесу, а не штурмует смертельно опасный спуск. Иногда из-под его подошв вырывались ручейки камешков, и в такие моменты жизнь во мне останавливалась.
Наконец он закрепил станционную верёвку и всё проверил, а потом подозвал меня к себе:
– На этот раз будет чуть посложнее. Главное – не бойся. Я тебя страхую. Всё хорошо. Для первого раза ты большая молодец.
Кажется, он впервые мне лгал.
Меня трясло от напряжения, но я собрала всё мужество в кулак и кивнула, делая вид, будто верю в его слова. Я – из Лоарелей. Отец с братьями наверняка приняли бы этот вызов с улыбкой, вот и мне стоит равняться на них. Я не жалкая неженка. Это всего лишь одна ночь и один спуск – я его переживу. Как-нибудь переживу. Пережила же прыжки по крышам, погоню через реку и перестрелку…
Мелен читал мои эмоции по лицу, потому что улыбнулся и коснулся моего лба своим, посмотрев в глаза:
– Твой батя будет гордиться тобой, когда я ему расскажу, какая ты молодец. Вероятно, меня он за этот бенефис вздёрнет, но тобой будет гордиться.
Я криво улыбнулась:
– Не позволю ему тебя вздёргивать.
– О, Ваше Косичество, не думаю, что он будет спрашивать вашего на то позволения, – широко улыбнулся Мелен, проверил все верёвки ещё раз и двинулся вниз.
Второй спуск оказался тяжелее, я устала уже на старте, руки ныли, а сам процесс казался бесконечным. Ладони перестали сжиматься от боли, я никогда даже не подозревала, что мускулы могут просто… отказать. Словно вместо них у меня в ладонях были комки оголённых нервов. О целительской магии вспомнила слишком поздно, хотя она помогла – сняла часть боли, придала немного сил.
Мелен снова поймал меня внизу, накормил шоколадкой из секретного запаса и принялся искать место для новой станции.
Боги, неужели люди занимаются альпинизмом ради развлечения? Они что, мазохисты? Какое удовольствие в том, чтобы мёрзнуть, трястись от страха, каждую секунду рисковать сверзиться со скалы, разбиться или погибнуть, причём так, что даже тело не всегда удастся отыскать и похоронить.
– Почему мы не пошли в обход? – с тоской спросила я перед третьим спуском.
– Потому что это заняло бы гораздо больше времени, и мы рисковали бы замёрзнуть. Кроме того, твоя щиколотка вряд ли обрадовалась бы другому спуску, местами он ещё тяжелее, только нагрузка идёт в основном на ноги. Обещаю: мы отдохнём, как только закончим спуск.
Если бы я знала, на что подписалась…
Ещё и туман к рассвету заклубился такой, что ни дна, ни края этой пропасти видно не было.
Однако истерить посередине пути бесполезно, а останавливаться – опасно для жизни. Последний спуск я уже мало на что годилась от усталости, и меня как марионетку на верёвочке спустил Мелен.
Мы провозились до позднего утра. Я настолько вымоталась, что просто беззвучно плакала, пока мы не оказались на более-менее ровном плато, покрытом не снегом, а травой. Это было так странно! Буквально в нескольких десятков метров над нашими головами ещё местами блестел снег, а теперь под ногами уже лежала жёсткая, похожая на осоку трава. Здесь было ощутимо теплее, градусов пять, если не больше.
– Ложимся и спим прямо здесь. Можешь меня подлечить?
Мелен стянул перчатки и показал растёртые в кровь руки, за которые мне стало дико стыдно. Если бы я была посильнее, ему не пришлось бы брать всю нагрузку на себя.
– Почему раньше не сказал? – упрекнула, шмыгая носом.
– Это так сказался последний спуск. Но оно того стоило.
Я начертила на израненных верёвкой ладонях заклинание и влила в него большую часть собранной за ночь магии – Мелену нужнее, чем мне.
На приготовление рассветника ни у кого не осталось сил. Мы нашли укромное место у стены, уложили подстилку на густую осоку, а потом я трясущимися от усталости руками открыла две банки с тушёнкой – на большее меня не хватило. Мелен откуда-то достал кусочек шоколадки и сказал:
– Думаю, если мы всё же доберёмся до столицы, мне дадут два ордена. Один – от Эстрены, за издевательства над принцессой Лоарельской. Второй – от твоего бати, за спасение. Оба посмертно.
Мы завернулись в плащи и спальник, прижались друг к другу, и я закрыла глаза, даже ничего не ответив. Мелен молча вытер мои мокрые щёки, обнял обеими руками и даже ногу на меня закинул – пытался согреть.
Хорошо, что не было ветра – мы всё же смогли немного поспать и даже не особо замёрзли. К полудню туман практически развеялся и заметно потеплело. Когда солнце начало припекать ноги, стало и вовсе хорошо. Жаль, на этом оно не остановилось и некоторое время спустя всё же доползло до лиц. Я накрылась капюшоном и поправила его на Мелене – чтобы лучше создавал тень.
Всё же спать днём гораздо теплее, чем ночью.
Рваный сон в не самой удобной позе дал не так много сил, а мышцы рук дико болели. Лодыжка тоже разнылась, видимо, за компанию. Тем не менее я бы ни на что не променяла этот момент – у меня было ощущение, что этой ночью мы вдвоём сделали нечто нереальное, практически невозможное, и это достижение связало нас вместе новым узлом – одним из десятков других. И каждый из этих узлов делал нашу связь всё прочнее и прочнее.
К вечеру стало понятно, почему Мелен заставил спускаться много часов подряд и почему не позволил сделать перерыв или не распределил нагрузку на два дня. Сегодня я даже под страхом смерти никаких спусков совершать не стала бы.
Всё тело болело. Нет, не так. БОЛЕЛО!
Ещё и видение забрало последние силы, вселив тревогу.
На этот раз мне снилась будущая подруга. Мы расположились на диване у огромного окна, за которым всеми красками горел закат. Она поглаживала огромный живот и вздыхала:
– Сколько можно? Я уже год беременна, и конца-края этому не видно. Издевательство какое-то!
– А что ты хотела, чем сильнее магические способности, тем дольше беременность. Родишь сильнейшую полуночницу поколения. К вам женихи будут со всего мира ехать, потому что она ещё и красавицей будет. В тебя.
Тут я ни капли не льстила, подруга действительно была хороша собой, особенно мне нравился взгляд её ярко-голубых глаз – чуть насмешливый, задорный и смелый.
– Да, самое время о женихах подумать, когда дочка ещё не родилась. И вообще… Вечно у меня всё не как у людей. У всех первенцы мальчишки, а у нас – девочка.
– Это для баланса и чтобы разбавить мальчишечьи ряды. Стройные ряды женихов, я хотела сказать, – подтрунивая, улыбалась я. – Вы уже выбрали имя?
– Да. Дарина. Как ты и предлагала.
– Чудесно! Дарина… Роделлек… – со смехом проговорила я. – Звучит!
– Даже не начинай! – насупилась подруга, сморщив изящный носик с россыпью веснушек.
Я хотела что-то ответить, но её недовольные черты расплылись перед внутренним взором, а я проснулась, хватая воздух ртом. И вроде видение было светлым, пропитанным теплом и той душевной близостью, которую невозможно сыграть, только прочувствовать.
Но что значит «Дарина Роделлек»? И чему я радовалась в этом видении? И как мы можем быть подругами, если она – жена Мелена? Или она – моя будущая невестка?