Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение
В центре зала был расположен стеллаж, отличный от других. Он был выложен из черепов. Их пустые глазницы смотрели на меня, как стражи, готовые ожить и вцепиться зубами. Черепа были скреплены черной смолой, что сочилась, как кровь из свежих ран, и на них стоял стеклянный купол, внутри которого лежала книга. Она была толстой, в переплете из кожи, чья поверхность была гладкой, но от неё веяло мраком. На обложке был выжжен пятиугольник — его линии переливались слабым сиянием, похожим на тлеющие угли. Я взял книгу в руки и попытался открыть, но она не поддавалась, её страницы, казалось, были сшиты магией. Ударил её о стеллаж, кости под куполом треснули, но книга осталась закрытой, будто насмехаясь надо мной.
Мои пальцы вцепились в обложку. Я потянул за края, вложив всю силу, что горела в груди, чувствуя, как магия проникает в мышцы, усиливая их. Книга поддалась, но в миг, когда она раскрылась, свет, яркий, как взрыв солнца, ударил в глаза. Волной энергии меня отшвырнуло назад, будто невидимый таран ударил в грудь. Я пролетел несколько метров и врезался в полку. Послышался треск костей — не знаю чьих. Свитки посыпались, они падали со звуком, будто кто-то уронил кусок мяса. На миг сознание угасло, как свеча в бурю, но в тот же миг я очнулся, лёжа среди обломков, кровь сочилась из царапин, а разум горел, будто по нему прошлись раскалённым железом. Книга лежала на месте, невредимая. Пятиугольник на её обложке тускло светился, словно насмешка.
Я поднялся на дрожащих ногах. Подойдя к книге, я вспомнил шрам на своей ладони — тот же пятиугольник, что остался после слияния, его края едва пульсировали даже в демонической форме. Приложил ладонь к обложке, и слабое свечение охватило книгу, послышался щелчок. Она открылась. Я чувствовал, как знания в этой книге зовут меня, и я поддался этому зову, жаждущий узнать, как уничтожить врагов, как стать ещё сильнее.
Пробежался глазами по первой странице, где древние письмена, выжженные на бумаге, складывались в пророчество. Оно было написано на языке древних демонов, утраченном в тысячелетиях. Слова были неразборчивы, как пламя в тумане. Магическое зрение, позволявшее читать на языке демонов, выхватывало лишь обрывки: «Избранник», «кровью», «всеразрушающим», «всех Миров», но остальное было неразличимо. И это то самое пророчество, о котором твердил Люцифер? Та самая причина, по которой я должен был затопить Землю кровью? Всё держалось на пяти словах? Вся моя жизнь, со дня слияния и до этой секунды, могла оказаться ложью. Никто не видел полный текст пророчества. Эти пять слов разрушили то, что было мной. Эти пять слов сделали из простого парня демона, чья жажда крови становилась только сильнее с каждой песчинкой силы. Может быть, это какая-то игра древнего существа, которое смотрит на меня из теней времен и смеётся?
Мысли затопили мой разум волной отрицания. Та роковая ночь. Вспоминая тот момент, всё кажется нереальным: не слияние с демоном и не обретение силы, а всё, что было до. Мне было всего девятнадцать лет. Вчерашний ребёнок, что пытался казаться взрослее. А первое убийство? Пацан с района. Помню, я даже слышал от кого-то его имя. Как же его звали… Казалось бы, такое воспоминание должно остаться в голове, но нет. Помню, как было плохо после, но это чувство очень быстро ушло. Это Оранло делал или это я был? Ведь после этого в Раю убить двух ангелов было не проблемой, их лица, словно вырезанные из камня, всегда представлялись мне куклами. А кукол невозможно убить, можно только сломать. И я ломал. И в какой-то момент я понял, мне нравится это, как клинок вспарывает плоть, как магия сжигает врага заживо. И каждый раз крупица их сил оставалась со мной, как бесконечное ожерелье, где с каждым поверженным существом я надевал ещё одну бусинку. Это и привело меня туда, где я сейчас стою. Не какое-то пророчество, а мои собственные амбиции.
Чёрт с ним, с пророчеством. Пусть горит оно синим пламенем. Этот путь я выбрал сам.
Я перевернул страницу, и передо мной раскрылся список имен, каждое выжжено с такой силой, что бумага вокруг них треснула, будто пламя, писавшее их, выжигало саму реальность. Сорок шесть имён, многие из которых были перечёркнуты. Сорок пять человек до меня получили эту силу и не смогли исполнить предназначенное. Сорок один из них уже погиб.
Моё имя стояло внизу, его буквы дымились, как свежие ожоги, и я почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Проведя пальцем по своему имени «Декраол», я ощутил, как книга дрогнула, её страницы, до этого будто склеенные, разлепились. Моя история была на этих страницах, краткая, но острая: рождение, школа, университет, слияние, битвы, встреча с Люцифером, даже спуск в библиотеку. Текст описывал все мои эмоции и потаённые желания. Но дальше страницы были залиты густыми ядовито-зелеными чернилами, скрывая будущее, будто судьба уже была записана, но не давала себя прочесть. Эта книга начинала вызывать во мне ярость.
Я вернулся к первой странице и провел пальцем по имени «Орлиный Глаз». Буквы вспыхнули и история лучника хлынула в мой разум.
«1728 год. Англия. В лачуге, где вонь угля смешивалась с запахом пота, родился мальчик, Сайлас Хоук. Он рос как титан, его тело к тринадцати годам достигло двух метров семи сантиметров, мышцы натягивались, как канаты, готовые разорвать любого, кто встанет на пути. С детства он учился стрелять из лука, его мишенями были мелкие грызуны, что бегали по участку его родителей. К четырнадцати годам он стал учеником охотника, чьи руки были пропитаны кровью зверей. Охота приносила ему удовольствие не тем, что он впервые в жизни мог питаться досыта, а тем, что мог лишать жизни одно живое существо за другим.
Однажды в сумерках он увидел медведя, неподвижно сидевшего на опушке леса. Охотник выпустил стрелу зверю ровно в глаз, но туша не дрогнула. Тогда охотник выпустил вторую стрелу, но результат был таким же. Сайлас полностью опустошил колчан, прежде чем осмелился подойти. Медведь был мёртв, и, судя по личинкам, что выползали из ран, уже давно. Но мёртвый зверь должен был упасть набок, а этот сидел, будто трупное окоченение наступило мгновенно. Мёртвый взгляд медведя был направлен на лапу, в которой охотник нашёл красный камень, чьё сияние манило, как огонь, сжигающий душу. Он взял его, и свет ударил, как молния, ослепляя, разрывая сознание. В том камне была заточена душа демона, посланного забрать его, но по неосторожности попавшего в ловушку. Очнулся Сайлас через три дня, связанный, в лагере разбойников, чьи глаза блестели, готовые вскрыть ему глотку за малейшее неповиновение. Разбойники требовали денег за его жизнь. Он выдал, где живут его родители, но, получив выкуп, бандиты зарубили их на глазах сына. Кровь хлынула, заливая пол, а крики матери эхом звучали в его ушах. В тот миг демон внутри него пробудился, подчиненный жажде возмездия. Его сила извратила душу Сайласа. Он разрывал разбойников голыми руками, раны заживали на нём едва появившись. Деревня, в которой он был изгоем, сгорела в пламени его ярости, оставив лишь пепел и обугленные кости. Лишь одну девушку он не тронул, Марту, которая с детства относилась к нему с теплотой и к которой он питал тёплые чувства.
Годами он оттачивал мастерство. Его стрелы стали быстрее звука, точны как молния, каждая могла пробить череп, оставив лишь кровавую дыру, из которой душа покидала тело. Он принял имя Орлиный Глаз, и вскоре оно стало проклятием для ангелов, чьи крылья обращались в пепел, и для демонов, чьи тела разрывались в кровавые лоскуты. Но чем больше росла его сила, тем сильнее он ощущал пустоту в душе. Вскоре он отыскал Марту и против её воли заразил силой, пытаясь превратить её в свою тень. Однако её отношение помогло ему найти покой и обуздать внутреннего демона. Он принял решение, что больше не будет использовать силы. Более двухсот лет они с Мартой мирно жили на Земле, наслаждаясь бессмертием в обществе друг друга. Но каждую ночь Сайлас слышал голос, шепчущий в висках. Пророчество звало, его душа разрывалась между проклятием силы и голосом возлюбленной. Шёпот понемногу сводил его с ума, и он решил избавиться от него по-своему — уничтожить Ад.
Но в Аду он встретил Пожирателя Душ, ученика Люцифера. Тот сладкими речами уговорил Орлиного Глаза присоединиться к нему, обещая, что вместе они разорвут порочный круг пророчества и наконец обретут покой. Душа Орлиного Глаза была очарована голосом Пожирателя. Будто в трансе он принял предложение. Однако его жена, Марта, яростно протестовала. Ученик Люцифера сразу почувствовал в ней пропаганду ангелов. Марта действительно все эти годы тайно обучалась в Раю у ордена Валькирий. Она напала на Пожирателя, но это была неравная схватка. Марта погибла, а Орлиный Глаз навсегда потерял кусочек души, связанный с ней. Его разрушенный разум ещё больше исказился, выброс магии привёл к образованию опухоли мозга, которая не позволяет ему чувствовать врага в небольшой области ровно позади себя…»
Я захлопнул книгу, чувствуя, как гнев подступает к горлу. Пожиратель был учеником Люцифера, так же как и я, но что случилось? Почему он не исполнил пророчество? Эти вопросы жгли, как раскалённый прут, вонзенный в сердце. Я ощутил, как пол дрожит, и лестница возникла рядом. Её ступени, покрытые толстым слоем пепла, унесли меня наверх.
Люцифер ждал меня у выхода, его элегантный силуэт, окутанный лёгкой дымкой, казался вырезанным из самой тьмы. Несмотря на жар преисподней, воздух вокруг него был пропитан холодом, как дыхание смерти. Я шагнул к нему, чувствуя, как в руках танцуют огоньки от гнева. История Орлиного Глаза горела в моем разуме раскаленным углём, а образ Пожирателя Душ резал мысли.
— Почему ты скрыл, что Пожиратель был твоим учеником? — Мой голос казался сдавленным. Я еле сдерживался, чтобы не накричать на Люцифера.
— И что с того? — Его тон был спокойным и надменным. — Ты не первый, кого я взял под крыло, и, возможно, не последний. Пожиратель был многообещающим. Он не знал жалости к врагам и умел собрать вокруг себя сильных союзников. Но он пал жертвой собственной жадности, он больше не Избранный, лишь жалкая тень, хоть и наполненная невероятной силой. — Его глаза сверкнули.
— Что с ним случилось? — Вопрос жёг мне горло.
— Он был особенным, — ответил Люцифер, его голос стал тяжелее. — Его сила могла поспорить лишь с его жестокостью. Во время обучения он обнаружил древний артефакт — бандану первого Пожирателя. Благодаря ней он научился извлекать души живых врагов. За всю историю Ада, таких были единицы, и каждый из них наследовал титул «Пожиратель душ». Но сила интересовала его больше, чем пророчество. Он проводил многие сутки в поисках ритуалов, что могли дать ему хоть сколько-нибудь значимую частичку силы.
— Почему же я учусь словно в какой-то Адской академии, Люцифер? — не выдержал я. — Почему ты просто не дашь мне силы, чтобы уничтожать врагов?
— Дерзкий мальчишка, — прошипел Люцифер. — Именно эта жажда силы сгубила Пожирателя. Утрата статуса Избранного — это не просто формальность. Как только я понял, что он более не способен исполнить пророчество, я вышвырнул его из замка, как паршивого пса. — Люцифер не на шутку разозлился, но я только начал.
— Ты про то самое пророчество, что написано в книге Избранных? — Я смотрел в его глаза не моргая, пытался уловить эмоции, скрытые мотивы, но видел лишь бездну. — Пять слов, которые определили судьбу сорока пяти неудачников, а сейчас ломают и мою жизнь?
— Эти слова вырезал сам Брат. Твоя избранность — воля одного из самых могущественных существ, когда-либо живших. Повинуйся — и будешь награждён. — Слова Люцифера были сладки, но в то же время ядовиты. — Но если осмелишься сопротивляться, то станешь кормом для более достойного кандидата. А пока ты даже в подмётки не годишься Пожирателю. После его жатвы ещё никто не выживал.
— Я выжил. — Пожиратель уже пытался вырвать мою душу, помню ту боль и страх, этот момент стал катализатором моего превращения.
— Ты сохранил душу, но разве можно сказать, что Денис выжил в той пещере? — Рука Люцифера легла на мое плечо, но в этом жесте не было тепла, лишь холод. — То, что ты устоял, достойно уважения, но не обольщайся — ты был на краю. Если бы в тот день не родился Декраол, ты бы погиб. — От слов Люцифера по спине пробежали мурашки. — Когда придёт время завершить твоё обучение, тогда и настанет время узнать его историю, но сейчас твой враг — Орлиный Глаз. Ты узнал его слабость?
— Слепое пятно за спиной, — ответил я, представляя, как подкрадываюсь к лучнику со спины и мой меч вонзается в его затылок. — Подойду сзади, и он даже не поймёт, что его поразило.
— Полагайся на чутьё, а не на глаза, — голос Люцифера был подобен шепоту самой преисподней. — Его стрелы быстрее мысли. Двигайся, как тень, и пусть его сила станет твоей наградой. — Он посмотрел на меня с восторгом, будто сам мечтал пройти мой путь.
Я кивнул, чувствуя, как решимость закипает в груди. История Сайласа Хоука, его боль, его сила, его слабость — всё это было теперь моим оружием, но скрытым от глаз. Я видел его в своем разуме: худой, как скелет, с глазами, что потухли века назад, и луком, чьи стрелы могут пробить реальность. Но я знал его уязвимость, и эта мысль раздувала огонь решимости во мне. Я готов к битве, где кровь лучника напитает мой клинок, его предсмертный крик станет моим триумфом, а его сила — наградой.
Сталь и страх
Тьма в замке обволакивала, как живое существо. Стены, живые и теплые, источали едва уловимый жар — будто сквозь них пульсировало само сердце Преисподней, сокрытое в глубине. Я стоял в центре зала, окруженный тенями, что шептались на грани слуха. Мои крылья, привычно тяжелые, подрагивали от напряжения. Мысли путались и обрывались, как нити в руках неумелого ткача. Где искать этого проклятого лучника? Он был призраком, тенью, что выслеживала добычу с маниакальной точностью. Говорят, он чует биение сердца мыши за километр. Теперь же охотник должен был стать моей добычей, и от этой мысли в груди загорался холодный азарт.
Я прошелся по залу. Шаги гулко отдавались от костяного пола, разбивая звенящую тишину. В случае с Наездником мне помог ритуал обратного призыва — древняя магия, что цеплялась за следы ауры врага. Но с лучником все было иначе. Ни единой вещи, ни обрывка ткани, ни пепла от его стрел, которые, как назло, сгорали в магическом пламени, едва коснувшись цели. Искать его в бескрайних просторах Ада было все равно что ловить тень на дне безлунного колодца. Я чувствовал, как отчаяние подбирается к горлу, но гнал его прочь. Слабость — роскошь, которую я не мог себе позволить.
Люцифер, как всегда, бесшумно появился, будто соткался из самой тьмы. Его глаза, горящие багровым светом, скользнули по мне с привычной смесью насмешки и любопытства. Высокий, в элегантном костюме, что казался продолжением его самого, он стоял, скрестив руки, и молчал, словно ждал, когда я сам озвучу свою беспомощность.
— Как мне найти его? — мой голос прозвучал резче, чем хотелось. — Нет ни одной зацепки. Его стрелы исчезают, как дым. Ритуал обратного призыва бесполезен, а искать его магией четырех стихий — он слишком незаметен. Это как искать иглу в стоге сена.
Люцифер приподнял бровь, и в этом жесте было столько язвительности, что я невольно сморщился.
— Отчаяние тебе не к лицу, — произнес он, и его голос, глубокий и текучий, как смола, заполнил зал. — Есть один способ. Но он… скажем так, потребует от тебя больше, чем ты привык отдавать.
— Не тяни, — шагнул я ближе в нетерпении. — Говори.
Он слегка наклонил голову, словно разглядывая меня под новым углом. Улыбка, тонкая, как лезвие, тронула его губы.
— Ты же боишься собак?
Вопрос застал меня врасплох, словно удар ниже пояса. Я замер, пытаясь понять, не шутит ли он. Собаки? Здесь, в Аду? Память тут же подсунула образ: деревенская улица, лай, оскаленные клыки, боль от укуса, когда был еще ребёнком. Я тогда бежал, задыхаясь от ужаса, а за спиной тварь с глазами, полными животной ярости. С тех пор собаки вызывали у меня дикий ужас, который я тщательно скрывал. Но здесь, в Аду, этот страх казался нелепым.
— В детстве меня покусали, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но это не важно. К чему ты клонишь?
Люцифер шагнул к стене, где висел огромный гобелен, изображающий битву демонов с ангелами. Его пальцы скользнули по ткани и нити на гобелене задрожали, словно оживая.
— Самый верный способ — призыв Цербера, — сказал он, не оборачиваясь. — Найдёт кого угодно. Где угодно. Нюх — вне пределов чьего-либо понимания. Вот только есть загвоздка… Цербер чует страх. Услышит сомнение в твоём сердце — и вместо союзника вмиг станет твоим палачом. Разорвёт, не дав моргнуть.
Я сглотнул, чувствуя, как старый страх шевельнулся где-то в глубине. Картина из детства всплыла перед глазами: лай, горячее дыхание на пятках, липкий ужас. Сжал кулаки. Нет. Я не тот ребенок. Я прошел через огонь Ада, сражался с тварями, которых смертные видят только в кошмарах. Цербер? Пусть будет Цербер.
— Справлюсь, — сказал я, глядя Люциферу в глаза. — Как его призвать?
— Ты всегда торопишься, — он покачал головой. — Слушай внимательно, потому что я не повторяю дважды. Это не просто зверь. Цербер — воплощение первобытной силы Ада. Дашь слабину, и твоя напускная храбрость не спасет. Но если ты готов… для начала тебе нужна особая миска. Она делается из адской стали, пропитанной кровью тараски — три килограмма. Найдешь его у старого Барахольщика в Темнорезе.
— Темнорез? — я нахмурился. — Снова этот зловонный город?
— Он самый, — Люцифер хмыкнул. — Поищешь там. Барахольщик знает свое дело. Но будь осторожен — он не любит, когда его беспокоят по пустякам.
Я кивнул, в голове уже крутился план. Темнорез. Город, где демоны суетятся, словно смертные на базаре, где воздух пропитан зловонием доменных печей и магией. Уже бывал там, но тогда у меня не было времени разглядывать его улицы.
— И как по-твоему я должен искать одного демона в бесконечном городе? — спросил я, сам удивившись своей наглости. — Я понимаю, что Сайлас — особый случай и требует особого подхода. Но ты обещал научить меня выслеживать. И явно не такой ценой. Дай хоть намёк, как это работает.
Люцифер замер, и на миг мне показалось, что я перегнул. Но затем он рассмеялся — низкий, раскатистый смех, от которого тени на стенах задрожали.
— Хочешь урока? — он шагнул к центру зала, и воздух вокруг него сгустился, как перед грозой. — Смотри.
Люцифер поднял руку, и между его пальцев вспыхнул крошечный огонек — не красный, как адское пламя, а бледно-синий, холодный, как лед. Огонек закружился, превращаясь в нить, которая потянулась к гобелену. Ткань ожила: фигуры демонов и ангелов задвигались, их крики эхом отозвались в зале. Нить света скользнула к одному из демонов на гобелене, и тот замер, словно пойманный в ловушку. Его глаза вспыхнули, и я увидел, как нить проникла в его грудь, вытаскивая что-то невидимое — ауру, след, саму его сущность.
— Это поиск по отголоскам, — сказал Люцифер, не глядя на меня. — Аура оставляет след, как запах. Так ты найдёшь Барахольщика. Сосредоточься на нём, истинно желай найти его, и магия укажет путь. Цербер делает то же, но без магии. Он чует саму жизнь. Но для этого нам нужна миска — якорь, который свяжет его с тобой.
Огонек погас, и гобелен затих. Я смотрел на Люцифера, чувствуя, как в груди загорается искра решимости. Если он может так легко манипулировать аурой, я тоже научусь. Но сначала — миска.
— Понятно, — ответил я ему. — Темнорез, Барахольщик, железо. Что-то еще?
— Это всё, — он снова улыбнулся, но теперь в его взгляде было что-то новое — уважение? — И помни: Цербер не прощает слабости. Если боишься, лучше не начинай.
Я не стал ему отвечать. Страх был где-то там, в глубине души, но я не дам ему вырваться. Развернулся и направился к выходу из зала. Костяной пол под ногами больше не дрожал. Замок привык ко мне, как и я к нему. Темнорез ждал.
Вышел из замка, и жар Ада ударил в лицо, раскаленным ветром. Земля под ногами была словно мёртвой, покрытой трещинами, из которых сочился слабый дым. До Темнореза было слишком далеко, чтобы просто лететь — крылья, хоть и сильные, не выдержали бы такого пути без отдыха. Решил сэкономить время и пройти через Землю, где территории не такие необъятные, как в мирах бессмертных.
— Ал, Си, Ве, Ге, — какой уж там последний знак? — Зу, — Мир вокруг треснул как зеркало и в следующий миг я стоял на Земле.
Воздух здесь был другим — свежим, почти сладким, с привкусом трав и пыли. Я оказался в пустоши, где-то недалеко от человеческого города. Высокая трава колыхалась под ветром, а вдали виднелись огни — крошечные, как звезды, упавшие на землю. Расправил крылья, чувствуя, как ветер ласкает их, словно старого друга. На Земле лететь было легче: воздух не сопротивлялся, как в Аду, где каждый взмах крыльев был борьбой с густой, серной атмосферой. Странно, что я не замечал этого раньше.
Не стал тратить время на морок. К чёрту маскировку. Если люди увидят демона, пусть кричат — мне было все равно. Взмыл выше, и ветер ударил в лицо, холодный и чистый. Пустошь осталась далеко внизу, а я направился к деревне, которую помнил с прошлого визита. Она была близко — не больше получаса полёта. Земля подо мной мелькала: поля, редкие деревья, дорога, покрытая трещинами. Я приземлился в самом центре, возле единственного работающего фонаря. Ничего не изменилось. Та же серая деревня, те же покосившиеся дома.
— А ну стоять! — голос хриплый, надтреснутый, донесся сзади, сопровождаемый щелчком затвора.
Я обернулся. Старик, сгорбленный, с охотничьим ружьём в дрожащих руках, стоял в свете фонаря. Его глаза, мутные от возраста, не видели во мне демона — только чужака. Я сделал шаг навстречу. Тусклая лампа вырвала из тьмы мою истинную форму и его лицо исказилось страхом.
— Что ты за тварь? — выдавил он, пытаясь держать ружье ровно.
— Тварь? — Я усмехнулся, чувствуя, как крылья слегка шевельнулись за спиной. — Ты даже не представляешь на кого наткнулся, дед.
— Стоять! — его голос сорвался.
Ружье дрогнуло. Раздался выстрел. Пуля ударила в нагрудный панцирь с глухим стуком. Свинец, раскрошенный магией, осыпался на землю, словно пепел. Боли не было — лишь легкое жжение, будто от ожога. Я шагнул ближе, схватил ствол ружья и сжал. Металл поддался, как глина, изгибаясь в моих руках. Старик рухнул на колени. Его глаза расширились. На губах была безмолвная молитва. Он наконец понял. Я не стал ждать, пока он закричит. Пространство вокруг меня снова треснуло — я вернулся в Ад.
Передо мной раскинулся Темнорез. Город пульсировал, как живое существо. У ворот, как и в прошлый раз, стояли два стражника — массивные, с кожей, покрытой шрамами, и глазами, в которых тлела скука. Новые лица. Видимо, здесь часто меняют охрану.
— Стой, ты кто такой? — рявкнул один, сжимая рукоять молота.
— Неужели не признал? — я улыбнулся, скрестив руки. — Думал, в Темнорезе меня уже знают.
— Ничтожество вроде тебя? — второй стражник оскалился, показывая клыки. — Вали, пока цел.
— Не гримасничай, — ответил я, не двигаясь. — А то вдруг испугаешься и останешься навсегда с этой глупой ухмылкой.
Стражник взревел, выхватил молот и замахнулся. Удар пришелся на голову, но я даже не пошатнулся. Щит, сотканный из магии, поглотил силу удара, а молот рассыпался словно был сделан из стекла. Стражник замер, его глаза расширились от изумления. Второй открыл рот, но ничего не сказал. Ворота заскрипели, открываясь. Я прошел внутрь, чувствуя, как Темнорез встречает меня своей энергией.
Город дышал хаосом. Улицы, вымощенные чёрным камнем вперемешку с костями, гудели от шагов и крыльев. Жители преисподней — демоны, бесы, твари, высокие фигуры в рваных плащах — сновали туда-сюда, толкались, рычали, перекрикивались. Кто-то тащил тележку с дымящимися углями, кто-то торговал светящимися кристаллами, от которых воздух звенел, как натянутая струна. Запах серы мешался с чем-то едким и сладковатым, словно горелым мясом, и я невольно поморщился. Темнорез был живым, пульсирующим, как сердце, но в этой суете чувствовалась странная обыденность. Они вели себя до омерзения похоже на людей — торопились, спорили, опаздывали. Поймал себя на мысли: а в Райском городе так же? Там я был занят битвой, так что их повседневность осталась для меня тайной.
Шагал по главной улице, огибая мелких тварей и повозки, запряженные адскими зверями — массивными, с шипастыми хребтами и глазами, горящими, тем сильнее, чем больший груз им приходилось тащить. Их копыта высекали искры из камней, а рык заглушал гомон толпы. Над головой мелькали крылья — демоны летали, словно в рое, то и дело сталкиваясь и ругаясь на языке, полном шипения и хрипа. Я остановился у здания, что привлекло моё внимание: низкое, с покосившейся крышей, но изнутри лился теплый свет, а в воздухе витал запах жареного мяса, почти аппетитный. Это что, кафе? В Аду? Любопытство пересилило, и я потянул тяжелую дверь, обитую бордовой кожей.