Дочь княжеская
Накрыло вдруг, повело, захлестнуло яростным чувством.
– Ненавижу!!! – закричала Христина, ахая кулаками вниз, по щебню. – Ненавижу!!! Ненавижу!!!
И разрыдалась. В голос. Как будто слёзы могли вернуть всё обратно…
Солнце утонуло за горизонтом, оставив по себе зеленовато-рыжую полоску остывающей зари. Над морем повисли прозрачные сумерки. А где-то на берегу, причём, не сказать, чтобы очень уж далеко, возникла цепочка неподвижных огней. Город! Ну, или поселение. Там наверняка кто-то живёт. Люди… Не может же природа, пусть даже иномирная, создавать такие чёткие линии… пчёлы и муравьи не в счёт, ульи и муравейники всё-таки маленькие!
Мысль о том, что в чужом мире пчёлы и муравьи, если они тут есть, тоже чужие, и вполне могут быть как раз и не маленькими, в голову девушке не пришла.
На месте Паруса здесь стоял длинный, тонкий скальный выступ, выдававшийся в море наподобие естественного волнолома. Он был не один – параллельно ему шли ещё несколько таких же. Отсюда не слишком хорошо было видно, сколько именно. Но если идти в город по берегу, то придётся перебираться как раз через них. Плохо…
Правда, кто сказал, что в местном посёлке живут доброжелательные люди, готовые помогать невесть откуда взявшимся бродяжкам? Что там вообще живут именно люди? А не, скажем, какие-нибудь ведьмы. Или оборотни. Может, упыри. Вот обрадуются они случайно заглянувшей к ним на огонёк человечинке! Спину ёжило от подобных мыслей ледяным ужасом.
Но и здесь сидеть, ждать невесть чего… Голодной смерти ждать!
Христина подумала о шашлыке, который она должна была давным-давно съесть вместе с Олегом и семьёй Стефа. Подумала о бабушкиных оладьях, сметане, хлебе. Снова расплакалась. Есть хотелось зверски, до ужаса, до спазмов в животе, а ведь ночь ещё только-только началась! Что же будет завтра?
Завтра, когда вода уйдёт с отливом, придётся спуститься. Обогнуть скалу – обплыть её, скорее всего. Плавала Христина хорошо. Пройти по берегу до следующей скалы. Снова обплыть… А потом начнётся прилив, но берег, к примеру, будет уже слишком крутым, чтобы подняться по нему на безопасную высоту. И есть по-прежнему будет нечего. И солнце будет выпекать башку. Не лифом же от купальника голову прикрывать! И ручеёк пресной воды вполне можно больше не встретить… А налить воды про запас было попросту не во что. Из одежды на Христинке имелся только купальник-бикини, сплошные верёвочки, да смартфон в чехле на шнурке. Всё.
Слёзы снова хлынули. За что? Ну, за что мне такое?! Верните меня обратно, домой хочу, к маме, к бабушке!
В тишину вплелись вдруг посторонние звуки. Не ветер и не вода. Нечто чужое… Вот когда обдало жарким ужасом: змея! Или зверь. Или ящер. Или кто тут ещё водится, хищный и голодный. Христина вскочила, судорожно включила фонарик смартфона. Фонарик выхватывал из тьмы картинки-слайды: сосновые ветви с шишками – слева, влажная скала – прямо, часть скалы, склон, усыпанный щебнем – справа… Оскаленная страшная пасть, встопорщенная шерсть, лапы с крючьями когтей! И жуткий скрипучий шип – «шкиррр, шкиррр, шкиррр!»
Христинка вскрикнула, дёрнулась назад, нога поехала вниз… Вода стояла ещё высоко, и потому девушка не разбилась насмерть, всего лишь больно шлёпнулась животом о поверхность и погрузилась с головой. Хлебнула тёплой, горько-солёной морской воды, вынырнула, закашлялась.
Если бы Христина сумела сдержать себя, она бы увидела, что кошмарный кровожадный хищник – это мелкий пушистый зверёк не больше домашней кошки, и что зверёк этот, сам испуганный до полусмерти, шипит исключительно в целях самообороны. Но где там. От страха глаза велики. Упала в воду, хорошо хоть, не свернула шею… Начинался отлив, и пока Христина отплёвывалась, приходя в себя, её отнесло уже достаточно далеко от берега. И смартфон она потеряла…
К берегу вернуться не удалось. Течение плюс отлив оказались сильнее. И тогда подумалось, а что если не выгребать против потока, а наоборот, довериться ему? И доплыть-таки до города. Ну, сколько до него может быть километров? Два-три. В ночной, неожиданно тёплой, воде. Как подумаешь, не расстояние. Христинка каждое лето пропадала на море, воды не боялась совершенно, плавала отлично. Она неверно оценила расстояние до города, на самом деле там было гораздо больше трёх километров, но об этом девушка узнала гораздо позже. Тогда идея показалась ей здравой.
На самом деле, девушка, как любой, исполненный самоуверенности, юный человек, здорово переоценила собственные возможности. Это ведь пешком пройти три километра – не проблема, и то, смотря по какой местности – по удобными дорожкам или лютым косогорам. Те же три километра проплыть – задача уже посложнее…
Христинка легла на спину. Небо раскинулось над нею фантастическим шатром. Алая луна и одна из двух полных лун зашли, остались только кругляш да половинка. Облака тёмными причудливыми линиями теснились над побережьем, луны их подсвечивали, получалось безумно красиво. Море полыхало призрачным оранжево-золотым огнём. Город тянул сквозь волны длинные стрелы огней.
Время умерло. Не стало прошлого: оно навсегда пропало за дыркой в скале Парус, странным отверстием, послужившим переходом из одного мира в другой, переходом, тут же погашенным, словно бы заштопанным странной сетью из молний. Не было будущего: оно ещё не родилось. И лишь один миг, застывшее «здесь и сейчас», брошенное в Вечность, ещё не утратил своего значения. Но он длился спокойно и мерно. Под чужими звёздами и чужими лунами, в чужой светящейся воде, в неподвижном усталом воздухе. Между небом и морем, между небесными звёздами и морскими, между…
Христина сама не заметила, как поддалась дрёме. Она даже не помнила, как и когда прикрыла глаза. А в себя придти пришлось от воды, хлынувшей в уши, в нос, в горло. Христина инстинктивно рванулась вверх, к воздуху, но преодолеть внезапно ставшую тугой и вязкой воду оказалось не так-то просто. И не осталось ничего, кроме древнего ужаса и древнего же инстинкта самосохранения, толкавшего организм на бессмысленную борьбу…
Что это? Голоса… Живой воздух, входящий в ноздри. Спасена! Согнуло внезапным кашлем. Христинка кашляла, кашляла и кашляла, выплёвывая едко-горькую морскую воду. Казалось, вода эта никогда не закончится. Кто бы мог подумать, как много её внутри едва не утонувшего человека!
Руки. Чьи-то тёплые живые руки. Держат, не дают упасть… Кто это? Где я?
– Малк, вольный рыболов, – густой, истекающий нешуточной угрозой голос. – Ты ли чародеил здесь сверх дозволенного?
– Я, княже, – отвечающий тщательно скрывал страх, только всё равно было слышно, как он боится. Смертельно боится, между прочим…
– И что расскажешь?
– Смотрите сами, ваша светлость. Тонула в моих пределах, а откуда взялась – не ведаю. Подхватил, помереть не дал. Ваша воля теперь…
– Моя, – согласился голос того, кого называли князем.
Прикосновение жёстких пальцев – к вискам, горлу, запястьям. Каждое касание как ледяной огонь, насквозь пронизывающий душу и тело.
– Жить будет, – вердикт. – Поставь на ноги, Малк, и не обижай. Часом вернусь через восьмицу, посмотрю ещё…
Христинка разлепила склеившиеся веки. Резкий свет городских фонарей резанул по глазам. Но она успела увидеть князя. Никем иным этот высокий страшный человек быть не мог, это сразу чувствовалось. Исходившая от него громадная аура запредельной силы была такова, что ее, казалось, можно, нащупать пальцами. Взгляд тёмных глаз – как прицел. Христинка всхлипнула, и ткнулась лицом в ладони того, кто держал её. Снова закашлялась…
– Хафьсаар, – распорядился Малк. – Займись.
Мягкое касание. Сознание сразу же начало уплывать, но забытье не несло угрозы. Христина сдалась, позволила себе уснуть.
***
Девочек с голубыми волосами не бывает, верно? Ну, это смотря в каком мире… Хафиза Малкинична, она же Хафьсаар, обладала роскошной синей гривой, старательно, с любовью и знанием дела, убранной в четыре толстенные косы. Косы спускались ниже колена. В четырёх местах – у затылка, у лопаток, у талии и у бедра их перехватывали толстые серебряные обручи с затейливым рисунком. Кожа у Хафизы смуглая, с отчётливым сизым оттенком. Светло-сизым, если точнее. Глаза и брови – синие, в тон волосам. И строгая складочка на переносице, придающая юному лицу невероятно взрослый, грустный вид…
Хафиза – что-то вроде целителя или врача. Заставила Христинку пить какое-то на редкость мерзкое пойло. Пришлось выпить, хотя, конечно, очень хотелось шваркнуть стакан об стену. Стандартный, кстати, стакан. Стеклянный, гранёный. И попробуй не выпей. У Хафизы Малкиничны невыносимый взгляд. Бровью поведёт, и всё сделаешь, лишь бы не смотрела больше в твою сторону.
Хафиза сама назвалась. Я, мол, такая-то. Христинка тогда ещё говорить не могла, только кивала. Всё-таки нахлебалась воды, едва не умерла. Хафиза с ней сидела, держала за руку. Несколько дней подряд. А потом Христинка пошла на поправку, и добрая целительница стала приходить реже. Видно, были у неё ещё дела помимо подобранной в море иномирянки. Что Христинка из другого мира, Хафиза восприняла на удивление спокойно. Как будто к ним сюда каждый день попадают пачками! Самое же удивительное, что разговаривала Малкинична по-русски! Немного не с теми интонациями, некоторые слова звучали иначе, но в целом язык оставался тем же. И сразу чувствовалось, что для Хафизы он если не родной, то привычный с детства.
Вот так.
Христинка отставила стакан, потёрла лицо. В голове толпилась куча вопросов, но с какого начать…
– Где я? – спросила Христинка наконец.
– Сосновая Бухта, – скупо ответила Хафиза.
«Сосновая Бухта», – очень понятно, что это такое и где находится…
– Послушайте, я… Я здесь чужая, я сама не знаю, что произошло… как это всё случилось… но мне надо, понимаете, очень надо вернуться домой! Меня бабушка ждёт, – Христинка судорожно вздохнула, смаргивая бессильные, злые, виноватые слёзы. – Как мне вернуться?
– Никак, – отрезала Хафиза. Отвернулась, стала смотреть в широкое окно. У неё оказался правильный греческий профиль, хоть на монете чекань. Красивая, очень красивая, только какая-то уж чересчур суровая.
За окном зеленело высокое небо, в тончайшей золотой паутине перистых облаков. Резко, отрывисто кричали морские птицы. Пахло морской солью, йодом, водорослями, сосновой смолой и почему-то акацией, хотя вроде бы акация давно уже отцвела… А впрочем, кто его знает, может быть, здесь акация цветёт круглый год.
– Как это никак? – возмутилась Христинка.
Хафиза пожала плечами. Потом всё же снизошла, объяснила:
– Кто тебе дверь из мира в мир откроет? Князь, что ли? Жди, сейчас.
Князь. Тот жуткий тип, что допрашивал тогда Малка рыболова, отца Хафизы… Да. Такой и впрямь не станет стараться ради безродной попаданки.
– Что же мне делать? – заплакала Христинка. – Ну, что, а?
– Сначала на ноги встань, – хмуро посоветовала Хафиза. – Потом у нас поживёшь, дело тебе найдём. А там видно будет.
Она отклеилась от окна, взяла стакан. Посмотрела Христинке в лицо и приказала:
– Спи.
Сон упал неподъёмным грузом. Вот ведь ведьма, ещё успела подумать Христинка. Гипнотизёрша окаянная.
***
Проснулась Христинка уже поздним вечером. Закат разложил по небу красочный пасьянс, и знакомая алая луна скалилась сквозь облако располневшей улыбкой. Сколько же прошло дней, невольно думала Христинка, рассматривая месяц. Наверняка не меньше семи! Там, дома, Луна вот так менялась примерно за такое время…
Сон помог или выпитое перед ним лекарство, но сил прибавилось. Христинка сумела сама сесть. А потом и встать. Шатало, в голове шумело. Но до окна Христинка добралась. Влезла на низкий широкий подоконник, привалилась спиной к косяку. Стала смотреть, куда попала.
А посмотреть было на что.
Сосновая Бухта. Портовый город. А в порту не парусники, нет. Корабли! Отсюда не разглядеть, какие именно. Но уж не парусники и не колёсные пароходы! Улицы – широкие, ухоженные, освещённые. Фонари давали жёлтый, оранжевый, фиолетовый и синий свет вперемешку, получалось красиво. Ведь не масляный фитилёк в них горит, электричество. Откуда здесь электричество, это же другой мир! Хотя… Земля на электричество никаких эксклюзивных прав не имела. Если мир сходен с земным, почему бы и не быть здесь развитой цивилизации, умеющей обращаться с электроприборами…
Христинка всё это думала, ясное дело, не так логично и правильно. У неё в голове вообще всё смешалось в жуткую кашу, приправленную острой тоской. Парус, прилив, море, зелёное солнце, четыре луны, портовый город Сосновая Бухта и синеволосая ведьма Хафиза Малкинична, владеющая гипнозом… Накатывало странным ощущением нереальности, невозможности происходящего. Так не бывает. Не бывает, не бывает, это всё – сон, и очень скоро, – скорей бы! – придётся проснуться.
Но сон не спешил завершаться.
В нём надо было как-то жить.
Как?
Христина не знала.
ГЛАВА 2
Шёл дождь. Тёплый синий ливень, пронизанный сине-зелёно-оранжевыми радугами, – закатное солнце, подсвечивая раскинувшуюся над городом тучу, бросало на море яркие блики. Кораблей в порту практически не осталось, ушли на промысел. Опустевшие причалы подставляли грудь приливу, и тот вздымал навстречу небу фонтаны белой пены.
Середина лета. Здесь шла середина лета, как и там, дома. Только июль назывался иначе. Парадом он назывался. Если точнее, Парадом Лун, но в разговоре название сокращали до просто Парада. Все четыре луны вместе, оказывается, можно было наблюдать всего тридцать семь дней в году. Красная луна звалась Волчий Рожок. Остальные Христинка не запомнила. Хафиза слишком быстро их назвала, а переспрашивать у неё не хотелось. Странная она, Хафиза Малкинична. Чем дальше, тем страннее. Если не сказать, – страшнее. Что никогда не улыбается и гипнозом владеет, ещё ничего. Но какой-то отчётливой жутью от неё несёт. Христинка с закрытыми глазами могла определить, рядом Хафиза или не рядом. Особенное ощущение, не объяснишь его толком и ни с чем не спутаешь. Просто заранее чувствуешь приближение объекта и заранее же ёжишься. Может, она нежить, Хафиза? Некромантка какая-нибудь. Упырь. Кто её знает. Её, и этот странный вывернутый мир зелёного солнца…
Христинка не могла отделаться от ощущения, что ей на глаза налепили дурацкий светофильтр. Настолько неправильными и ненастоящими казались все цвета вокруг. Весь мир выглядел подделкой, искусно нарисованной в фотошопе. А уж себя в зеркале увидеть оказалось ещё тем испытаньицем. Светлая кожа приобрела отчётливый зеленоватый оттенок. Как у лежалого трупака. Жуть, одним словом.
Сизое лицо Хафизы смотрелось куда симпатичнее.
Она пришла сегодня в комнату (наверное, правильнее было бы назвать эту комнату палатой!) к Христине. Заставила выпить лекарство, – без особенных церемоний.
– Как звать-то тебя, находка? – спросила она, устраиваясь по своему обыкновению у окна.
О как, не прошло и года. Соизволила наконец именем поинтересоваться. А то всё в приказном порядке – пей да спи.
Христинка утёрлась, – питьё вызывало отвращение настолько, что аж слёзы выступали, но только попробуй не проглоти! – и назвалась.
– Хрийзтема? – удивилась Малкинична.
– Хрис-ти-на, – по слогам повторила Христинка.
Но у Хафизы всё равно получалась «Хрийзтема». С доглим первым «и» – Хриииийзтема.
– Так зовётся осенний цветок, – пояснила Хафиза. – К Параду зацветёт, сама увидишь.
Христинка попыталась объяснить, что её имя, вообще-то, не цветок. Но все объяснения благополучно пролетели мимо ушей Хафизы. Она не перебивала, не просила замолчать, она просто не слушала. Подчёркнуто разглядывая радуги, отражавшиеся в стекле раскрытого окна. Христинка не сразу поняла, что попусту сотрясает воздух. Но когда поняла…
На редкость мерзкое ощущение. Бросило в жар, захотелось сказать какую-нибудь колкую пакость, заорать, выматериться, наконец. Чтобы хоть как-то пронять эту каменную маску.
– Ты здорова, – невозмутимо заявила Хафиза, воспользовавшись паузой. – Пора бы тебе заняться делом.
– Делом? – удивлённо переспросила Христинка.
– Делом, – сурово кивнула Малкинична. – Что ты умеешь делать?
Хороший вопрос… Оказалось, Христина, прожив на свете целых семнадцать лет, не умела практически ничего из того, что было бы полезно Сосновой Бухте. Город жил морем и дарами моря. Были здесь корабельная верфь, рыбоперерабатывающий завод, жемчужные фермы, всевозможные мастерские: швейные, стеклодувные, хлебопекарные, ювелирные… Больница и поликлиника. Энергостанции, обеспечивающие город электричеством. Радиоточка. Различные службы – пожарная, скорой помощи, спасательная, общественного питания…
И нигде Христине ничего не светило.
Навыки обращения с интернетом на уровне пользователя ничего не стоили в мире, где не было никакого интернета. Ни интернета, ни скайпа, ни электронной почты, ни Microsoft Office вместе с Windows 10. А чтобы стать начальником отдела или юристом или хотя бы делопроизводителем требовалось нечто большее, чем не подкреплённые знаниями и опытом амбиции…
– Пойдёшь в Службу уборки и озеленения, – решила Хафиза. – Стажёром.
Уверенно так сказала. Как будто имела право распоряжаться! На самом деле имела, причём самое что ни на есть полное право, но об этом Христинка узнала гораздо позже. А сейчас её возмутил безапелляционный тон Малкиничны. До самых печёнок возмутил.
– Это что, – заикаясь, выговорила Христина, – это кем это я буду? Мусорщиком, что ли?
– Мусорщиком, – отрезала Хафиза.
– А я… а я не хочу! – возмутилась Христина. – С чего бы это? Почему мусорщиком?!
– Отработаешь лечение, – невозмутимо сказала Хафиза. – А дальше делай что хочешь. Только город тебя даром кормить не будет. Хочешь – работай, не хочешь – проваливай. Куда хочешь. Добрый совет: бездельников нигде не жалуют. Второй добрый совет: не воруй и не лги, никогда.
– Да я и не собиралась врать и красть! – закричала Христинка, оскорблённая до глубины души. – Да я не…
Хафиза подняла ладонь жестом «заткнись-и-слушай». Продолжила невозмутимо:
– За воровство у нас вешают, за ложь – презирают и иногда тоже вешают. Когда за шею, а когда – за ногу, смотря по тому, что своровано и о чём солгано. Хочешь в петле болтаться?
Христинка замотала головой. Малкинична удовлетворённо кивнула:
– Ну, то-то. Приступишь к работе завтра. С утра.
***
Весело убирать мусор на улицах чужого города? Не очень, прямо скажем. Мусоровоз – длинная широкая машина весёленькой оранжевой расцветки – тащится вдоль домов, а ты идёшь следом. Собираешь мешки из урн, кидаешь их в кузов. Застилаешь урны новыми мешками. Цепляешь контейнеры к погрузчику, тот их поднимает, переворачивает, вытряхивает, опускает обратно. Хозяева потом уже сами закатят в дома. Всё это ранним утром, до того, как город проснётся. Но на баках и урнах работа не заканчивается. Короткий перекус и вперёд, облагораживать городские улицы. Следить за газонами и клумбами: поливать, выбирать из них мусор граблями, подсаживать свежие цветы взамен увядших, подстригать живые изгороди…
Работа не то, чтобы была тяжёлой. Просто конца края ей не было, по определению. Копать отсюда и – до обеда… И – мусорщик, извините, совсем не то, что невеста эльфийского короля, например. Вот о такой засаде ни одна книга про попаданцев не предупреждала. Христинка их прочла достаточно, чтобы знать толк в самых разных попаданиях. И точно помнила: никто из попавших в иные миры не убирал мусор, особенно симпатичные молодые девушки семнадцати лет от роду. Спасали мир, выходили замуж за королей и принцев, ввязывались в дворцовые интриги и перевороты, поражали всех местных мужчин своей офигенной красотой, дерзили и язвили так, что мир к ногам сам падал и штабелем укладывался, и попутно снова спасали этот же мир, который штабелем… у ног… А тут… тьфу… урны спасаешь от мусора!
Напарник, точнее, напарница, милая смуглая девица со светло-голубыми волосами, остриженными в ёжик, разговаривала с новенькой через губу. На прямой вопрос, какого чёрта, ответила грубо и в точку:
– А кто ты такая есть, Хрийз?
Имя, по ходу дела, исковеркали окончательно. Хрийзтема, сокращённо Хрийз. Было у местных в ходу такое имя и оно, по их мнению, прекрасно заменяло непонятную Христину.
– Ни дома своего, ни статуса, ни раслина, – продолжала Млада (так её звали). – А туда же, дочь княжескую из себя корчишь. Давай, шевели задницей! Половины участка ещё не прошли…
Млада носила тяжёлый нож в потёртых ножнах, пристёгнутых к рукаву. Буквально не расставалась с ним, и никого не удивляло оружие, носимое открыто, напоказ. А раслином назывался кулон на длинной серебряной цепочке, что-то вроде паспорта, который полагалось носить на шее. Кулон Млады представлял собой треугольник, повёрнутый остриём вниз, в центре треугольника алел драгоценный камень, похожий на рубин. Дорогой брелочек, как подумаешь. Особенно если рубин в нём действительно настоящий. На такой не накопишь, работая водителем мусоровоза.
Впрочем, носить раслин полагалось только тем, кому статус позволял. Кастовая система во всей её красе. Дела…
К концу рабочей недели – здесь она составляла восемь суток – Христина поняла, что дошла до точки. Мусорные баки ей во сне снились. Бесконечные мусорные баки, бесконечные пакеты, ряды урн, грабли, от которых на руках вспухли мозоли в первый же день, хамка Млада. И как же всё это было несправедливо, несправедливо, несправедливо!
Работникам городских служб полагалось бесплатное жильё и трёхразовое питание. Поесть можно было в столовой общепита. А комнату Христинке отвели на четвёртом этаже симпатичной – раскрашенной в немыслимые цвета! – панельной шестиэтажки. Рабочий посёлок располагался рядом с парком уборочной техники. Это чтобы далеко не ходить, наверное. И потому из своего окна Христинка могла любоваться рядами мусоровозов, погрузчиков, очистителей, тракторов и прочей машинерии в том же дизайне. За парком, сквозь стоявшие вдоль ограды редкие деревья, можно было увидеть далёкое море – сине-зелёную полосу у горизонта. Всё. Ах да, ещё Млада в качестве соседки по этажу – в довесок.
Тоска.
На восьмой день Христине заплатили. То, что осталось после удержания в пользу больницы. Несколько узких золотых и серебряных пластинок с чеканным профилем вместо герба – княжеским, надо думать. И абсолютно китайскими надписями. В том плане китайскими, что ни одну не прочтёшь. На китайские иероглифы эти корлючки и загогулины не походили вовсе. Самое главное, невозможно было понять, много это или мало. Что на это можно купить. Где потратить. Хватит, к примеру, на нормальную одежду – юбку, блузку, кардиган? Нормальное бельё? В рабочем-то комбинезоне гулять не слишком радостно. Комбинезона Христинке выдали два: ярко-оранжевый и серый. В оранжевом, понятно, убираешь улицы. В сером ходишь по посёлку. Спишь голяком, под тонким одеялом из колючей шерсти. Предполагается, что этого для счастливой жизни работника Службы Уборки достаточно.
В общем, на выходных Христина собиралась присмотреть себе одежду. Несколько швейных лавочек приметила заранее, во время работы. Наверное, было же здесь и что-нибудь вроде базара или там ярмарки. Неплохо было бы отыскать и посмотреть, что там продают приличного. И почём.
Но, как говорится, хочешь насмешить Бога – составь чёткий план на завтрашний день.
По радио объявили: возвращаются из успешной военной компании военно-морские силы Сиреневого Берега и союзных ему Узорчатых Островов. Тут, оказывается, не слишком-то мирно жилось, в этой параллельной реальности. Сиреневый Берег – обширная территория под рукой одного феодала, Узорчатые Острова – корона другого властителя. Два мощных государства, с собственной армией и флотом каждое. Объединились дружить против каких-то третичей, которых Млада охарактеризовала одним ёмким словом: выродки.
Выродки считались диким, свирепым и очень опасным народом. Они пришли откуда-то из другого мира и попытались поработить этот. Христина пропустила всё веселье: война с третичами окончилась двадцать местных лет назад. Но угроза повторногот вторжения оставалась.
Потомки разбитых на голову вместе со своими отцами, сумевшими выжить, обосновались в месте, называемом Потерянными Землями. Приличный кусок пространства, и отдавать его третичи не торопились. А хуже того – снова начали нападать на мирные посёлки рядом со своими владениями.
И даже не грабили, а просто жгли. Выжигали в ноль всё живое, если можно так выразиться. Детей приносили в жертву своей извращённой магии. Тут Христина не поняла юмора: выглядело всё жуткой сказкой. Магия? В мире зелёного солнца есть магия?!
Отменные мореходы, не знающие себе равных, третичи не боялись никого и ничего, укорота на них не было. Пока Сиреневый Берег и Узорчатые Острова не заключили союз. И не вломили дикарям по первое число. Теперь доблестный объединённый флот возвращался с победой, а по дороге флотоводцы решили остановиться в Сосновой Бухте. Пристроить раненых. Пополнить запасы воды и пищи. Отдохнуть на берегу после долгого морского похода…