Хранители лесного дома

Мальчик снова поднял голову. И тогда Ядвига заметила, как по его щеке скатилась слеза — яркая, как капля росы, и упала на траву, но не впиталась, а вспыхнула крохотным светом, будто искра.

У Ядвиги пересохло в горле. Она судорожно сглотнула.

— Кто ты?.. — едва слышно спросила она, и даже сама удивилась, что голос прозвучал вслух.

Мальчик повернул голову в её сторону. Его глаза встретились с её взглядом. На миг ей показалось, что он улыбается — печально, благодарно, словно ждал именно её.

— Помоги… — прошептал он.

И этот шёпот, тихий, как дуновение ветра, прозвучал так ясно, что Ядвига задрожала от кончиков пальцев до самой груди.

Ядвига медленно вышла из-за куста, сердце стучало, как кузнечный молот. Мальчик сидел на земле, утирая слёзы кулачком. Его коленка была разбита, кровь тонкой струйкой стекала по ноге и смешивалась с пылью и травой.

Она опустилась рядом, стараясь говорить мягко, словно с пугливым зверьком:

— Тише, тише… не бойся меня.

Из корзинки она вынула свежий лист подорожника, только что сорванный по дороге, и приложила к ране. Трава была прохладной и влажной.

Мальчик вздрогнул, дёрнулся всем телом и попытался оттолкнуть её руку. Его глаза, большие и блестящие, метнулись в сторону.

— Больно… — прошептал он, но голос был не столько жалобный, сколько настороженный.

— Потерпи, — сказала Ядвига, стараясь улыбнуться. — Подорожник вытянет боль. Меня зовут Ядвига, или Яга, так брат зовёт.

Она говорила тихо, словно боялась спугнуть его.

Мальчик на мгновение задержал взгляд на её лице. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли доверие. Но тут же он нахмурился, отстранился и буркнул:

— Пётр.

Сказав это, он резко вскочил на ноги, будто испугался самого факта, что назвал своё имя. В глазах мелькнула тень — настороженная, лесная.

— Подожди! — позвала Ядвига, протянув руку. — Ты куда? У тебя же рана…

Но мальчик не ответил. Он сорвался с места и побежал меж деревьев, легко и быстро, словно боль в колене не мешала вовсе. Его фигура мелькнула между стволов, и в тот же миг растворилась в тумане и ветвях.

Ядвига осталась одна. Она стояла на краю поляны, прижимая к груди пустую ладонь, где ещё недавно держала подорожник.

«Пётр…» — отозвалось в её мыслях.

Она посмотрела ему вслед. В лесу вновь воцарилась тишина. Только ветви чуть качались, словно намекали: «Не ищи его… не догоняй».

В груди Ядвиги было странное чувство: тревога, сожаление и вместе с тем лёгкая теплота. Казалось, мальчик не совсем исчез — он всё ещё где-то рядом, наблюдает за ней.

— Кто ты такой, Пётр?.. — прошептала она и крепче сжала корзинку, словно надеялась, что этот невидимый ребёнок услышит её слова.

Ядвига ещё долго стояла на поляне, глядя туда, где исчез Пётр. Но лес молчал, словно и не было никакого мальчика — ни смеха, ни следов на траве, даже сломанных веточек. Всё выглядело так, будто её глаза только что сыграли злую шутку.

Она вздохнула, поправила платок и крепче сжала корзинку с травами.

— Пора домой, — сказала она себе тихо, будто боялась, что лес услышит и рассмеётся.

Дорога назад казалась длиннее. Каждый шаг отдавался гулко в её груди, и каждый шорох заставлял оборачиваться. Сумерки сгущались, деревья тянулись к ней кривыми ветвями, и казалось, будто тень мальчика идёт рядом.

«Он сказал, что его зовут Пётр… Настоящий ли он? Или тоже часть этого леса?» — размышляла Ядвига, спеша вперёд.

Внезапно в ветвях за её спиной что-то хрустнуло. Ядвига вздрогнула, прижала корзинку к груди.

— Пётр? Это ты?.. — почти неслышно спросила она.

Но лес ответил лишь эхом её собственного голоса. Ветер шевельнул листву, и из темноты вспорхнула птица, взмахнув крыльями прямо над её головой. Девочка нервно засмеялась.

— Напугала сама себя… Лидия бы сказала: «Собери ноги в руки и шагай домой, дурочка».

И она зашагала быстрее, почти бегом.

Когда показалась избушка на курьих ножках, Ядвига облегчённо вздохнула. Дом склонился чуть набок, словно устал ждать её, и окна горели мягким золотистым светом.

На пороге уже стоял Тимофей. Он всматривался в лес, кутаясь в старый шерстяной кафтан.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Яга, где ты так задержалась? Я уж думал, тебя утащили лешие!

Ядвига, тяжело дыша, подошла ближе.

— Почти утащили, — прошептала она, не в силах сразу рассказать всё.

Тимофей нахмурился:

— Что?

Она лишь покачала головой и протянула ему корзинку.

— Давай потом. Сначала надо глянуть волка.

Но, проходя в дом, Ядвига ещё раз оглянулась на тёмный лес. Там, между деревьев, ей почудилось лёгкое движение — словно кто-то маленький и светлый прятался за стволом и наблюдал.

Сердце девочки дрогнуло.

«Пётр… он снова придёт. Я это знаю.»

Когда Ядвига переступила порог, её сразу обдало волной тепла и запахом, от которого желудок предательски заурчал. В избе витал густой аромат тушёных кореньев с лесными травами, и где-то под ним чувствовался знакомый дух сушёных грибов.

— Ох, ты только посмотри на себя! — воскликнул Тимофей, обернувшись от очага. Его лицо сияло от жара, а в руке он держал деревянную ложку, которой помешивал в чугунке. — Щёки красные, глаза кругом! Я уж думал, придётся идти тебя из леса вытаскивать.

Ядвига устало сняла с головы платок и повесила его на колышек у двери.

— Лес сегодня какой-то… странный, — выдохнула она, не решаясь сразу рассказать всё.

— Странный? — Тимофей поднял брови. — Лес всегда странный. То ветви шепчутся, то корни спотыкают. Ты сама знаешь.

Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

— Всё равно… — тихо сказала она и подошла к столу.

Тимофей поставил перед ней деревянную миску и налил густой похлёбки. Пар поднимался к потолку, лаская нос обещанием сытости и уюта.

— Ну вот. Ешь! — с довольным видом велел он. — Я тут сам собрал коренья у речки, добавил сушёные грибы и щепотку тех трав, что ты учила. Вышло, как у Лидии!

Имя Лидии кольнуло Ядвигу в самое сердце. Она взяла ложку, вдохнула пар и прошептала почти неслышно:

— Как у Лидии… да.

Первый глоток обжёг язык, но вместе с тем согрел изнутри. Девочка прикрыла глаза, слушая, как в животе приятно урчит. Казалось, будто еда действительно несёт в себе заботу — ту самую, которой так не хватало после ухода Лидии.

Тимофей сел рядом, скрестив руки на груди.

— Ну и что же там случилось в лесу? — спросил он, пристально глядя на сестру.

Ядвига замерла, держа ложку на полпути ко рту. В её голове снова всплыло лицо мальчика, его светящиеся глаза, его тихое: «Помоги…».

— Я… видела детей, — медленно сказала она.

Тимофей нахмурился.

— Детей? В такой чаще? Да там и взрослый редко покажется! Ты уверена?

Ядвига кивнула, но взгляд её был потушен. Она смотрела на пар над миской, словно пыталась разглядеть в нём силуэты убегающих девочек и одинокого мальчика с разбитой коленкой.

— Они… не такие, как мы, — прошептала она. — Я не уверена, были ли они настоящими.

В избе на миг повисла тишина. Только волк у стены тихо заворочался, будто чутко уловил её слова.

Поужинав, брат и сестра тихо встали из-за стола. В избе воцарилась особая, густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи да ровным дыханием спящего зверя.

Волк лежал у стены на подстилке из старых шкур. Его мощное тело едва заметно подрагивала при каждом вдохе, раны были перевязаны свежими травами, и из-под повязки доносился слабый запах смолы и подорожника. Он спал крепко, но неспокойно: то ухо дёрнется, то лапа вздрогнет, будто зверь видел что-то во сне.

Тимофей подошёл первым, опустился на корточки и с любопытством посмотрел на зверя.

— Смотри, — прошептал он, — даже во сне он как будто кого-то сторожит. Вон лапу вытянул — будто прикрывает нас.

Ядвига встала рядом, поправила шерстяное покрывало, подложенное под голову волка. На мгновение ей показалось, что зверь всхлипнул, тихо, почти по-человечески.

— Он мучается, — шепнула девочка и осторожно коснулась шерсти, тёплой и жёсткой. — Но ничего, проспится… травы помогут. Лидия учила:

«Сон — лучшая мазь».

Тимофей поднял на сестру глаза.

— Ты и правда веришь, что он переживёт? Он такой огромный, и раны глубокие…

Ядвига сжала губы, но уверенно кивнула:

— Переживёт. Должен. Мы ведь его не зря нашли.

Она отстранилась и села на лавку, уставившись в огонь. Её мысли снова унеслись к мальчику Пётру. Его испуганные глаза, его тихое «помоги» — всё это не отпускало.

«Почему он убежал? Почему лес будто скрыл его от меня?» — думала она.

Тимофей, словно угадав её тревогу, тихо сказал:

— Ты всё думаешь о тех детях?

Ядвига вздрогнула, но кивнула.

— Да. Особенно о мальчике. У него была разбита коленка… я помогла ему, а он… словно испугался меня.

Она подняла взгляд на спящего волка. Его дыхание стало глубже, спокойнее, будто зверь услышал её слова и хотел её успокоить.

— Знаешь, — добавила Ядвига тише, — иногда мне кажется, что этот волк и дети как-то связаны. Не знаю как, но чувствую это.

Тимофей нахмурился, но ничего не ответил. Он лишь подбросил дров в печь, и в избе стало светлее, теплее. А в углу волк чуть шевельнул ухом, словно подтверждая сказанное Ядвигой.

Волк зашевелился. Сначала еле заметно — дёрнулась лапа, потом задрогнуло ухо. Его дыхание стало громче, хрипловатое, будто зверь с усилием выныривал из тяжёлого сна.

Ядвига, сидевшая у печи, насторожённо подняла голову.

— Тимофей… смотри.

Брат сразу отложил деревянный нож, которым резал хлеб, и замер, уставившись в угол.

Волк распахнул глаза. В них плескалась тьма, но не злая — скорей усталая, глубинная, как у старого воина. Он тяжело поднял голову, оглядел избушку и детей. Его взгляд был пристальный, умный, и Ядвиге показалось, что он оценивает их, взвешивает, можно ли доверять.

— Он проснулся, — прошептал Тимофей и отодвинулся на шаг. — Что делать?

Ядвига прижала палец к губам.

— Тише…

Зверь попытался подняться, но лапы его дрогнули, и он снова опустился на шкуру. Глухо заурчал живот. Волк повернул морду к миске, что стояла рядом — в ней Ядвига заранее оставила куски отварного мяса, перемешанные с травами для заживления.

Он медлил. Сначала лишь шумно втянул носом воздух, словно проверяя, нет ли подвоха. Потом осторожно потянулся к миске, ткнул носом, облизал один кусок.

Тимофей затаил дыхание.

— Он ест… — прошептал он с восхищением. — Яга, он правда ест!

Ядвига не отводила глаз, её сердце колотилось, словно у неё самой сейчас решалась судьба.

— Пусть ест… значит, силы возвращаются, — тихо сказала она, стараясь не спугнуть зверя своим голосом.

Волк, обретя уверенность, начал жаднее рвать мясо, но всё равно ел медленно, осторожно, будто каждое движение давалось с трудом. Лапы его дрожали, хвост чуть шевельнулся.

Ядвига невольно улыбнулась. В этот миг он показался ей не страшным хищником, а большим усталым странником, которому очень нужна помощь.

— Он доверяет нам, — прошептала она, глядя на брата.

Тимофей кивнул, но всё же не отходил далеко.

— А вдруг он потом забудет про доверие и захочет нас попробовать?

Ядвига строго посмотрела на него.

— Нет. Он не такой. Я это чувствую.

И в ту же секунду волк поднял на неё глаза. Взгляд был прямым, глубоким. И Ядвиге показалось, что зверь понял её слова.

Когда волк доел, он тяжело выдохнул и опустил морду на лапы. В его глазах больше не было голодного блеска — только усталость и благодарность.

Ядвига осторожно придвинулась ближе. Сердце её колотилось — рядом лежал огромный зверь, могучий, с острыми зубами, но она заставила себя не показывать страха.

— Ну что, друг… посмотрим, как твои раны, — тихо сказала девочка, словно успокаивая не только его, но и саму себя.

Волк приоткрыл глаза, вскинул ухо, но не шевельнулся. Лишь его тяжёлый взгляд задержался на Ядвиге, будто он понимал её слова и позволял ей приблизиться.

— Яга, осторожнее! — шепнул Тимофей, замерев у печи. — Вдруг он цапнет…

— Не цапнет, — уверенно ответила она, но голос её дрогнул. — Если бы хотел, он бы уже сделал это.

Ядвига опустилась на колени рядом со зверем и осторожно развернула повязку. Под пальцами чувствовалась тёплая шерсть, местами влажная от крови и отвара трав. Волк тихо застонал, его лапа дёрнулась, но он не попытался отстраниться.

— Тише, тише… всё хорошо, — шептала Ядвига, стараясь говорить мягко, почти как Лидия когда-то говорила ей. — Это ненадолго.

Она внимательно осмотрела рану. Края покраснели, но гнили не было, а запах трав перебивал железный привкус крови. Девочка осторожно коснулась пальцами.

— Смотри, Тимофей, кровь почти остановилась. Это хороший знак.

Брат приблизился на шаг, вытянул шею, но всё ещё держался на расстоянии.

— Ух, ты… действительно. Ты прямо как Лидия.

Слова ударили Ядвигу в сердце, и на мгновение перед глазами встало лицо наставницы — строгое и доброе одновременно. Девочка глубоко вздохнула и, сдерживая дрожь в пальцах, перевязала рану заново, добавив свежие листья подорожника.

Волк тяжело дышал, иногда тихо поскуливал, но терпел. Его глаза оставались открытыми, и всё это время он не отводил взгляда от Ядвиги, будто проверял её решимость.

Закончив, она вытерла руки о полотняную тряпицу и откинулась назад.

— Вот так. Теперь точно будет лучше, — сказала она и улыбнулась.

Волк тихо рыкнул — не угрожающе, а скорее низко, благодарно. Его хвост чуть ударил по полу, и Ядвига не удержалась от смеха.

— Видал, Тимофей? Он спасибо сказал!

Брат скептически хмыкнул, но в его глазах мелькнуло восхищение.

— Ну, … может быть. Хотя больше похоже на «я тебя съем, как только поправлюсь».

Ядвига закатила глаза и погладила волка по загривку.

— Ничего ты не понимаешь. Он — наш друг. Я чувствую.

И волк снова посмотрел на неё — взгляд его был долгим, глубоким и странно человеческим.

Ядвига только убрала тряпицу и собиралась встать, как вдруг волк приподнял тяжёлую голову. Его глаза, тёмные, глубокие, впились в неё — не звериным, а почти человеческим взглядом.

Девочка замерла, дыхание сбилось. Тимофей даже шагнул ближе, готовый схватить сестру за руку и оттащить прочь.

— Яга… — прошептал он тревожно. — Осторожно!

Но в следующий миг волк сделал то, чего никто не ожидал: он медленно вытянул шею и тёплым, шершавым языком лизнул её ладонь.

Ядвига ахнула и широко распахнула глаза. На мгновение сердце у неё подпрыгнуло к самому горлу — и не от страха, а от удивления. Её пальцы задрожали, но она не отдёрнула руку.

— Ты видел?.. — её голос был еле слышен, почти шёпот.

Тимофей застыл с открытым ртом.

— Я видел… Он… он тебя поцеловал! — брат нервно хохотнул, но глаза его блестели от восторга. — Да он в тебя влюбился, Яга!

Девочка улыбнулась сквозь слёзы, которые неожиданно защипали глаза. Она осторожно провела рукой по широкой голове зверя, по грубой шерсти.

— Нет, Тим, — прошептала она. — Он не влюбился. Он доверился.

Волк снова тихо рыкнул — коротко, глухо, но не угрожающе. Его хвост чуть шевельнулся, ударил по полу. Он закрыл глаза и, тяжело вздохнув, положил голову обратно на лапы, словно отдал Ядвиге что-то важное и теперь мог снова отдохнуть.

Ядвига всё ещё держала ладонь на его голове, боясь пошевелиться. Она чувствовала тепло зверя, его силу под своей рукой — и впервые за долгое время ей стало по-настоящему спокойно.

— Я больше не боюсь, — тихо сказала она, и это было не столько брату, сколько самой себе.

Тимофей улыбнулся уголком губ, всё ещё потрясённый.

— Знаешь, … может, ты права. Может, он действительно теперь наш друг.

И в тишине избы, под треск поленьев в печи, эта фраза прозвучала как обещание — обещание новой дружбы, которой ещё только предстояло раскрыться.

Утро разлилось по лесу мягким золотом. Сквозь маленькое оконце в избу пробивались солнечные лучи, переливаясь на стенах и ложась тёплыми полосами на пол. В воздухе стоял запах свежего дерева, трав и чуть остывшей каши, которую Тимофей сварил с вечера.

Ядвига осторожно приподнялась с лавки и, поправив косу, подошла к волку. Он уже не выглядел таким беспомощным, как в первый день: дыхание его стало ровнее, шерсть на боках не дрожала.

Девочка опустилась на колени и бережно раздвинула шерсть на его боку. Раны, которые ещё вчера были глубокими и страшными, теперь затянулись свежей розовой корочкой.

— Ну, надо же… — прошептала она, прикладывая пальцы чуть выше. — Ты исцеляешься быстрее, чем человек.

Волк чуть дёрнул ухом, будто понял её слова. Его янтарные глаза открылись и взглянули прямо на девочку.

Тимофей, подбежавший ближе, ахнул:

— Яга, смотри! Он почти здоров! — мальчик наклонился, глаза горели от восторга. — Может, это твои травы сделали чудо?

Ядвига задумчиво улыбнулась.

— Травы лишь помогают, — ответила она тихо. — Но иногда лечит не только зелень, … а ещё доброта и вера.

Волк коротко вздохнул, словно согласился, и, пошевелив лапами, осторожно попытался встать. Девочка испугалась, вытянула руки вперёд.

— Тише, тише, не торопись! — её голос дрогнул.

Волк поднялся неуверенно, пошатнулся и снова лёг, но в его глазах мелькнула сила. Он повернул морду к Ядвиге и тихо фыркнул, словно благодарил её.

— Видишь? — улыбнулась девочка, — он благодарен.

Тимофей хитро прищурился:

— А может, он просто ждёт, когда ты ещё каши поднесёшь.

Ядвига улыбнулась от смеха и толкнула брата в плечо. Но в её сердце было тепло и светло — она чувствовала, что между ними и этим зверем зародилась невидимая нить доверия.

Ядвига достала из печи чугунок и разлила по глиняным мискам густую ароматную похлебку. Пар поднимался над едой, клубясь в воздухе и смешиваясь с запахом свежего хлеба, который Тимофей выложил на деревянное блюдо.

— Наконец-то, — протянул он, усаживаясь за стол. — Я весь день на ногах.

— Ты ещё жалуешься, — усмехнулась Ядвига, сдувая пар с ложки. — Я с утра в лесу бродила, травы собирала.

Тимофей хитро прищурился:

— Ага, и заодно с мальчишкой познакомилась.

Девочка резко подняла глаза от миски и нахмурилась:

— Подглядывал, да?

— Нет, — рассмеялся брат, — я же вижу, как ты задумалась, когда домой вернулась. Уж явно не только о травах думала.

Ядвига фыркнула, но на щеках у неё вспыхнул румянец. Она сделала вид, что увлечённо размешивает похлебку, чтобы спрятать смущение.

— Просто ребёнок упал, я помогла ему, — наконец буркнула она. — И всё.

— Все-все, — протянул Тимофей, кивая так, будто знал больше.

Волк, устроившийся у стены, приподнял голову и посмотрел на них. Его янтарные глаза блеснули в свете огня. Ядвига обратила внимание на этот взгляд и улыбнулась:

— Смотри, он словно понимает нас.

— Ну, ещё бы, — хмыкнул Тимофей, откусывая хлеб. — Ты ему раны лечишь, я кормлю… скоро заговорит, как соседский дед, и будет байки травить.

Они оба рассмеялись. Смех прозвучал звонко и тепло, отразился от деревянных стен избы и смешался с треском огня в печи.

Ядвига отложила ложку, на мгновение прикрыла глаза и тихо произнесла:

— Как хорошо, что мы не одни.

Тимофей посмотрел на сестру и, помолчав, серьёзно кивнул:

— Да. Теперь у нас есть друг.

Волк тихо фыркнул и положил морду на лапы, словно соглашаясь с их словами.

Тимофей взял деревянную миску и осторожно наполнил её тёплой похлебкой. Пар тонкой дымкой поднимался над миской, наполняя избу аппетитным запахом.

— Ну что, дружище, — сказал мальчик, присаживаясь на корточки возле зверя, — попробуй. Это вкуснее, чем в лесу кости глодать.

Он медленно пододвинул миску к морде волка, стараясь не делать резких движений. Серый поднял голову, его янтарные глаза настороженно блеснули. Ноздри затрепетали — запах явно заинтересовал его.

— Ешь, — мягко подтолкнула его Ядвига. — Никто тебя не обидит.

Волк ещё миг смотрел на детей, будто взвешивая — можно ли доверять? Потом тихо фыркнул и осторожно потянулся к миске. Его язык лизнул кашу, и он сделал первый осторожный глоток.

Тимофей, затаив дыхание, расплылся в улыбке:

— Видишь, Яга? Он доверяет!

— Тсс, — прошептала девочка, положив ладонь брату на плечо. — Не спугни.

Волк ел медленно, с паузами, будто боялся, что еда исчезнет. Иногда он поднимал голову и смотрел на детей, и в этом взгляде уже не было прежней дикости — лишь усталость и осторожная благодарность.

— Вот так… — тихо проговорила Ядвига, наблюдая за ним. — Теперь ты не один.

Зверь, словно в ответ на её слова, коротко вздохнул и продолжил, есть чуть увереннее, даже перестав отворачиваться от них.

Глава 3. Имя, что услышал лес

Тут внезапно послышался тихий стук в дверь. Сначала он был нерешительным, будто кто-то едва коснулся ладонью деревянной створки, но затем повторился — громче, увереннее.

Ядвига вздрогнула, вильнув плечами, и отложила ложку.

— Кто это может быть?.. — её голос прозвучал тише шёпота.

Тимофей резко поднялся, схватив с лавки деревянную палку, которую всегда держал под рукой «на всякий случай». Его лицо стало серьёзным, глаза сузились.

— Сиди. Я посмотрю.

Волк, до этого спокойно лежавший у печи, вдруг напрягся. Его уши встали торчком, глаза сверкнули жёлтым светом в отблеске огня. Он тихо, почти неслышно зарычал, поднимаясь на лапы.

— Тише… — Ядвига вытянула руку к зверю, но сама ощущала, как сердце колотится в груди. Неужели за ними пришли? Или это просто путник?..

Стук в дверь повторился в третий раз. На этот раз настойчиво, будто за дверью кто-то не собирался ждать.

— Кто там?! — крикнул Тимофей, стараясь говорить громко и уверенно, хотя голос чуть дрогнул.

В ответ повисла короткая пауза. Лишь ветер завыл в трубе, и полено в печи треснуло, будто нарочно подчеркнув тишину.

И вдруг за дверью раздался голос — низкий, хрипловатый, но не злой:

— Пустите… я ищу девочку Ядвигу.

Ядвига переглянулась с братом. Волк не переставал рычать, но уже не столь громко, а будто предупреждая.

— Это к тебе, — мальчик посмотрел на сестру, — Что будем делать?.. — прошептал Тимофей, прижимая руки к груди.

— Это Пётр… — Ядвига прижала ладонь к губам, и в её голосе прозвучало облегчение и радость.

— Кто? — нахмурился Тимофей, не опуская палки. Его глаза метнулись к сестре.

Девочка быстро обернулась к нему, в её взгляде сверкнуло волнение:

— Помнишь, я тебе рассказывала? Мальчик… тот, которому я подорожником коленку залечила. Это он.

Тимофей не сразу ответил. Он перевёл взгляд на дверь, где ещё слышался лёгкий скрип шагов, и покачал головой:

— А если это ловушка?.. — пробормотал он, крепче сжав палку.

Но Ядвига уже не слушала. Сердце колотилось, как у птички, пойманной в ладони. Она поспешила к двери, откинула засов. Петли скрипнули, и в проём ворвался ночной воздух, пахнущий сыростью и дымком.

На пороге стоял Пётр. Щёки его пылали от бега, волосы взъерошены, на сапогах грязь и прилипшие листья. Он тяжело дышал, сжимая в руке какой-то небольшой мешочек.

— Ядвига… — мальчик улыбнулся неловко, будто сам не верил, что нашёл её дом. — Я знал, что это ты.

Ядвига, не сдержавшись, тоже улыбнулась и шагнула навстречу:

— Заходи скорее, пока ветер не утащил тепло из избы!

Тимофей опустил палку, но всё ещё стоял настороженно, внимательно рассматривая гостя. Волк у печи приподнялся, взглянул янтарными глазами на мальчика, коротко фыркнул и снова улёгся, будто признал его.