Хранители лесного дома

— Вот уж не думал, что у нас гости будут, — буркнул Тимофей и снова сел за стол, но в его тоне сквозило что-то вроде любопытства.

Пётр вошёл и несмело огляделся. Его взгляд задержался на волке. Глаза мальчика округлились:

— Это… у вас настоящий волк?!

Ядвига засмеялась и, обернувшись к брату, сказала:

— Видишь? Даже Пётр удивился.

— Зачем ты пришёл? — Тимофей сурово прищурился, глядя прямо в глаза мальчику. Его голос прозвучал твёрдо, с недоверием, будто каждое слово взвешивалось.

Пётр переминался с ноги на ногу, сжимая в руках холщовый мешочек.

— Я… хотел сказать спасибо, — пробормотал он, опуская взгляд. — И ещё… принёс вам немного репы. У нас в деревне урожай вышел щедрый, вот я и подумал…

Он протянул мешочек, и в тот же миг неловкая тишина повисла в воздухе.

— Спасибо, Пётр, — мягко улыбнулась Ядвига, бережно принимая подарок, будто это было нечто куда ценнее простой репы. — Подходи ближе, садись. Попей с нами чаю, в доме теплее, чем на пороге.

Но Тимофей резко оборвал её:

— А если за тобой кто следил? — он подался вперёд, в голосе звенело напряжение. — Если кто-нибудь теперь узнает, где мы живём?

Пётр вздрогнул, поднял глаза и замотал головой:

— Нет-нет, я один. Честное слово! Я просто шёл и вдруг увидел ваш дом… прямо посреди чаще, да ещё и среди болот…

— На курьих ножках, — хмыкнул Тима, прищурившись ещё сильнее.

— Да, — Петя кивнул и на мгновение улыбнулся. — И вы знаете, … я сначала испугался. Очень. Сердце стучало как барабан.

— Вот именно! — с нажимом бросил Тимофей. — И не каждый решится сунуться сюда.

— Но… — Пётр поднял глаза на Ядвигу, и в них зажёгся тёплый огонёк, — когда я увидел тебя в окне, всё изменилось. Страх сразу куда-то ушёл. Я начал пробираться через болото осторожно, стараясь не шуметь, но желание дойти было сильнее всякого страха.

Волк у печи приподнял голову и внимательно посмотрел на мальчика, будто оценивая его слова. Его янтарные глаза блеснули, а затем он снова улёгся, фыркнув, словно подтверждая: «Этот говорит правду».

Ядвига облегчённо вздохнула, погладила ладонью мешочек с репой и повернулась к брату:

— Видишь? Он не враг нам. А сердце редко ошибается, Тимофей.

Тот нахмурился, но промолчал, только ещё раз пристально взглянул на Петра, явно взвешивая его искренность.

— Ладно, давай свою репу, — наконец буркнул Тимофей, протягивая руку и забирая у мальчика мешочек. Он заглянул внутрь, переворошил клубни и нехотя кивнул. — Спасибо, пригодится.

Пётр робко улыбнулся, словно этот кивок был для него самым ценным одобрением.

— Я честно следил, чтобы за мной никто не шёл, — поспешил он оправдаться, глядя то на Тимофея, то на Ядвигу. — Никому и в голову не пришло бы забраться так глубоко в лес.

Тимофей щурился, словно пытался прочитать правду прямо в его глазах.

— Смотри, мальчишка, — сказал он медленно, с нажимом, — если на нас кто нападёт, виноват будешь ты.

Пётр побледнел, прикусил губу и кивнул.

— Понимаю. Но я не предам вас.

— Ладно, Тима, — вмешалась Ядвига, положив ладонь брату на плечо, словно успокаивая. — Думаю, Пётр всё сделал правильно. А не гоже гостя держать на пороге, — её голос прозвучал мягко, но твёрдо.

Она сделала приглашающий жест к столу.

— Петя, пойдём. У нас как раз чай горячий есть. — Девочка улыбнулась и подвинула стул.

Дом наполнился теплом домашнего уюта: печь потрескивала, от стола пахло травами, сушёными яблоками и свежим хлебом. Волк у печи лениво приподнял голову, посмотрел на мальчика и снова улёгся, будто признавая его частью их маленького мира.

Пётр переступил порог, неуверенно сделал несколько шагов, оглядываясь. Его глаза округлились — дом на курьих ножках оказался не страшной избушкой из бабушкиных сказок, а настоящим тёплым жилищем, где чувствовалась забота и рука хозяйки.

— Никогда бы не подумал, что тут так… уютно, — прошептал он, садясь за стол.

Ядвига разлила по чашкам душистый чай из зверобоя и мяты, и в воздухе повисло спокойствие, в котором даже ворчливый Тимофей невольно смягчился.

Яга аккуратно разлила чай по глиняным чашкам. От них потянулся аромат зверобоя, мяты и сушёных яблок — тёплый, густой, словно сам лес согрел их в этот вечер. Тимофей, молча, положил мешочек с репой возле печи, вздохнул и вернулся к столу. Его движения были сдержанными, но в каждом угадывалась привычная забота о доме.

Все втроём сели. Деревянный стол скрипнул, принимая их, и на миг повисла тишина, в которой слышно было только потрескивание дров в печи да равномерное дыхание волка у очага.

— Вот, угощайся, Петя, — Ядвига придвинула чашку к мальчику и положила рядом кусочек хлеба с медом.

Пётр осторожно взял чашку обеими руками, вдохнул аромат и улыбнулся, глаза его засияли.

— Никогда такого чая не пил, — сказал он тихо. — У нас в деревне только липу заваривают… А у тебя тут будто целый лес в чашке.

Ядвига смущённо улыбнулась и отвела взгляд:

— Нас Лидия учила. Она говорила, что травы — это тоже маленькая магия. Если правильно собрать и смешать, то они могут лечить не хуже лекаря.

— Магия, значит… — протянул Пётр, и в его глазах блеснуло любопытство. — А ты правда… колдунья?

Тимофей чуть не поперхнулся и резко поставил чашку на стол.

— Осторожнее с языком, мальчишка, — хмуро бросил он. — Слова порой острее ножа.

Пётр отпрянул, густо покраснев:

— Я не в обиду! Я просто… мне интересно. Вы живёте в доме на курьих ножках, в лесу, где никто не ходит… И волк у вас приручённый…

Волк приподнял голову и фыркнул, словно давая понять, что приручённым себя не считает.

Ядвига мягко рассмеялась, но смех её был чуть грустный.

— Не колдунья я. Я просто умею слушать лес. А волк… он не наш, он сам пришёл. Мы только помогли ему.

Пётр задумчиво кивнул и, хлебнув ещё глоток чая, сказал уже увереннее:

— Всё равно это похоже на чудо. У нас в деревне говорят, что в лесу всё тёмное и злое. А тут… совсем другое. Уютно. Тепло.

Тимофей пробормотал что-то себе под нос, но в его глазах мелькнуло признание: слова Петра задели его.

Ядвига смотрела на обоих и думала, как странно — в их маленьком доме на краю болот вдруг собрались те, кого никогда бы не свела обычная жизнь: брат с недоверием, мальчик из деревни и волк с глазами, полными тайны.

Чай в чашках постепенно остыл, и разговор сам собой начал стихать. Последние капли янтарного настоя блеснули на дне глиняных кружек, отражая огоньки печи. Волк лениво потянулся у очага и улёгся снова, положив морду на лапы — он словно чувствовал спокойствие, которое наполнило дом.

Ядвига, обхватив чашку обеими руками, тихо вздохнула:

— Хорошо посидели. Как будто время на миг остановилось.

Пётр кивнул, его глаза светились от тепла и уюта. Он провёл ладонью по столу, словно проверяя, не сон ли всё это.

— У вас здесь так… необычно, — сказал он чуть тише, будто боялся нарушить тишину. — Даже дышится иначе, чем в деревне.

Тимофей отставил чашку, потер подбородок и буркнул:

— Чай — это хорошо. Но за разговорами забывать нельзя: вечер скоро, а в лесу темнеет быстро.

Пётр чуть вздрогнул, вспомнив, что путь домой будет не близкий. Он бросил взгляд на Ядвигу, словно ища поддержки.

— Не переживай, — мягко сказала девочка, заметив его тревогу. — Я дам тебе светлячий огонёк. Он дорогу укажет, чтобы ты не сбился с тропы.

— Светлячий… огонёк? — переспросил Петя с изумлением.

Тимофей скрестил руки на груди, недоверчиво качнув головой.

— Яга, может, и не сто́ит?..

Но Ядвига улыбнулась, и в её улыбке было столько спокойствия, что даже брат перестал спорить. Она поднялась из-за стола и, подойдя к полке, достала маленький глиняный пузырёк с травами и сухими лепестками.

— Увидишь сам, — сказала она, глядя на Петра. — Магия не всегда страшная. Иногда она просто помогает.

В доме повисла тишина, полная ожидания. Пламя в печи качнулось, будто прислушиваясь.

— Спасибо тебе ещё раз, Ядвига, — Пётр осторожно поставил пустую чашку на стол и посмотрел на неё так, будто хотел сказать ещё что-то, но не решался.

— Пожалуйста, — мягко ответила девочка, поправляя платок на голове. Её глаза чуть блеснули в свете огня, и от этого в голосе прозвучала почти материнская забота, хоть сама она была ещё ребёнком.

Пётр, переминаясь на стуле, наконец решился задать вопрос, который всё это время вертелся у него на языке:

— И давно у вас… живой волк в доме?

При этих словах у очага послышалось лёгкое движение: зверь словно понял, что речь о нём. Волк приподнял голову, лениво моргнул янтарными глазами и внимательно посмотрел на мальчика.

Ядвига кивнула, её голос стал серьёзным:

— Недавно. Он был ранен. Я лечу его… как учила нас Лидия.

Она бросила взгляд на зверя, и в её глазах промелькнула какая-то особенная нежность.

Пётр с интересом подался вперёд, но в его лице смешались любопытство и осторожный страх.

— И он… не опасный? — спросил он шёпотом, будто боялся, что волк услышит и обидится.

Тимофей хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Опасный ещё как. Но Яга верит, что зверь отплатит за добро добром. Я же… предпочитаю держать ухо востро.

Волк фыркнул, положил голову на лапы и закрыл глаза, будто насмешливо соглашаясь с обоими сразу.

Ядвига чуть улыбнулась и тихо сказала:

— Не всё в лесу зло. Иногда в самую гущу приходит тот, кому нужна помощь. И если ты протянешь руку, он уже не враг.

Пётр смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В его груди смешивались трепет, восхищение и непонятное чувство — словно он впервые увидел магию не в страшных сказках, а в живой доброте перед собой.

— Хочешь погладить? — спросила Ядвига, взглянув на Петра чуть лукаво, но мягко.

Мальчик растерялся, его глаза округлились.

— Я?.. — он даже заикнулся, — я же… он может… укусить?..

— Если бы хотел, давно бы это сделал, — спокойно ответила девочка. Её голос был настолько уверен, что страх Пети дрогнул.

Он замялся, переминаясь на месте, пока Ядвига не протянула к нему руку.

— Не бойся, — сказала она. — Я с тобой.

Она крепко взяла его ладонь и повела к очагу. Волк поднял голову, пристально глядя янтарными глазами. Пламя печи отразилось в его зрачках, и на мгновение Петя испугался ещё сильнее, но шаг назад сделать не успел — Яга присела рядом и увлекла его за собой.

Они опустились на колени возле зверя. Тишина в доме стала густой, как перед грозой. Даже Тимофей замер, не сводя глаз с этой странной сцены.

— Ну… ладно, — прошептал Петя, и рука его дрогнула. Он медленно, очень осторожно протянул ладонь к волку.

Зверь не шевельнулся. Только уши чуть дёрнулись, да дыхание стало ровнее.

Петя коснулся тёплой шерсти. Сначала кончиками пальцев, как будто пробовал воду в реке. Волк лежал спокойно, лишь слегка прищурил глаза.

— Он… не кусается, — изумлённо выдохнул мальчик.

— Я же говорила, — мягко улыбнулась Ядвига, держа его за руку.

Петя снова провёл ладонью по густой шерсти, на этот раз увереннее. Его пальцы утонули в мягком подшёрстке, и он невольно улыбнулся — широко, радостно, по-детски искренне.

— Он тёплый… — удивился он, будто раньше и не думал, что волк может быть живым и настоящим. — Совсем нестрашный.

Волк тихо фыркнул, чуть приподнял морду и позволил мальчику ещё несколько движений. В его глазах мелькнул странный блеск — будто он тоже понимал, что между ними рождается доверие.

— А у него имя есть? — спросил Петя, вставая со скамейки. Его глаза блестели в огне свечи, в них читалось и любопытство, и какая-то детская серьёзность.

Яга и Тима переглянулись, потом одновременно замотали головами.

— Нет, — ответила Ядвига чуть смущённо. — Мы его пока просто… Волком звали.

Петя опустился на колени рядом с животным. Волк лениво приподнял голову, его янтарные глаза внимательно изучали мальчика, словно понимая каждое движение. Петя нахмурился, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, и тихо произнёс:

— Клык.

— Клык? — удивилась Ядвига, склонив голову набок. — Почему именно так?

Мальчик уже открыл рот, чтобы объяснить, но в этот миг волк вдруг вытянул морду вверх и протяжно завыл. Его голос был глубоким, наполненным силой, и разнёсся по дому, заставив огонь в печи дрогнуть.

Ядвига вздрогнула, а Тимофей резко поднялся со скамьи, вглядываясь в зверя с подозрением. Но в его завываниях не было ярости — это был отклик, признание.

Петя улыбнулся и погладил волка по шее.

— Вот видите, — сказал он с тихой уверенностью. — Ему нравится. Он сам согласился.

Ядвига на миг прикрыла глаза, почувствовав, как в доме что-то изменилось — будто воздух стал плотнее, а сама хижина на курьих ножках заскрипела, принимая это имя.

— Значит, будет Клык, — торжественно произнесла она.

Тима усмехнулся, но в его голосе всё же сквозила теплота:

— Ну, Клык так Клык. Только смотри, чтобы он не оправдал своё имя.

Волк коротко фыркнул, как будто в ответ, и снова улёгся, но уже ближе к мальчику. Петя погладил его ещё раз, чувствуя, что теперь они связаны чем-то большим, чем случайная встреча.

Тимофей кашлянул, чтобы скрыть своё смущение, но даже его суровое лицо чуть смягчилось.

— Ну, что ж… — пробормотал он. — Может, из тебя ещё толк выйдет, деревенский.

Петя засмеялся, а Яга, наблюдая за ними обоими, почувствовала в сердце странное тепло — словно на её глазах происходило настоящее чудо.

За окном начали сгущаться сумерки. Лес словно надевал свой ночной плащ: стволы деревьев вытягивались в длинные тени, а в ветвях слышался осторожный шорох, будто сама чаща готовилась ко сну. В окне мелькнул огонёк светляка и исчез.

Петя поднялся со скамьи, смущённо улыбнулся:

— Мне пора… родители хватятся.

Ядвига кивнула, но в её взгляде мелькнула тревога. Она подошла к полке, достала маленький глиняный пузырёк и осторожно открыла его. Изнутри вырвался мягкий золотистый свет — будто крошечная искорка солнца сохранилась внутри.

Петя замер, глаза его округлились.

— Это… что?

— Светлячий огонёк, — тихо сказала Ядвига, осторожно беря свет в ладони. Свет был тёплым, но не обжигал. Он плавал, будто живой, слегка колыхаясь в воздухе. — Нам его когда-то дала Лидия. Он всегда укажет дорогу, даже если вокруг темно.

Петя вытянул руки, но колебался, будто боялся расплескать свет.

— Он… правда поможет мне?

— Конечно, — уверенно кивнула Яга, и вложила огонёк в его ладони. — Лидия говорила: «Магия проста, когда в ней есть добро».

Огонёк мягко осветил лицо мальчика, отражаясь в его глазах. Он выглядел удивлённым и чуть растерянным, но вместе с тем в нём появилась какая-то новая смелость.

— Спасибо, Ядвига… — прошептал он, прижимая свет к груди, будто боялся потерять.

Тимофей, наблюдая со стороны, недовольно покачал головой:

— Только смотри, мальчишка. Не проболтайся никому. Не всем по сердцу такие… дары.

Петя кивнул серьёзно, впервые за вечер без улыбки:

— Я никому не скажу. Честное слово.

Волк у печи поднял голову и тихо завыл — протяжно, будто провожая его. Этот звук пробрал Петра до дрожи, но вместе с тем наполнил его странной уверенностью: его приняли не только дети, но и сам лес.

Петя крепче сжал в руках золотистый огонёк и шагнул к двери. Доски пола тихо скрипнули, будто прощаясь с ним. Ядвига встала рядом и придержала створку, чтобы открыть путь наружу.

— Береги себя, — сказала она мягко, но в голосе слышалась забота, почти как у старшей сестры. — Иди прямо по тропинке, не сворачивай. Огонёк сам поведёт тебя, только верь ему.

Петя кивнул и посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде было и восхищение, и благодарность, и что-то ещё, что он сам пока не мог объяснить.

— Я вернусь, — сказал он неожиданно твёрдо. — Если… если вы не против.

— Приходи, — Ядвига улыбнулась. — Наш дом открыт для тех, кто идёт с добром.

Тимофей, стоявший чуть позади, недовольно фыркнул, но добавил, всё же смягчив голос:

— Только смотри, чтобы за тобой никто не увязался.

— Я понял, — серьёзно ответил Петя.

Он шагнул за порог. Сумерки обняли его прохладой, лес казался глубоким и полным шорохов. Но огонёк, мерцающий в его ладонях, засиял ярче и вытянул перед ним узкую золотую тропку, словно подсветил дорогу в темноте.

Петя оглянулся в последний раз. В окне он увидел Ядвигу, которая всё ещё стояла и смотрела ему вслед, её лицо озарял мягкий свет из дома. Волк за её плечом поднял уши и проводил мальчика внимательным взглядом.

— До свидания, — почти шёпотом сказал Петя, махнул рукой и, прижимая свет к груди, пошёл прочь.

Дверь тихо закрылась, и дом на курьих ножках снова остался в тишине леса, словно растворившись в его вечерних тенях.

— Смотри, чтобы потом плохо не было, — проворчал Тимофей, нагибаясь к печи. Он бережно подкинул щепки, и вскоре огонь жадно лизнул сухие поленья. В доме запахло дымком и смолой.

Ядвига присела рядом, положив ладони на колени. Она смотрела, как брат управляется с огнём, и мягко улыбнулась.

— Тима, ты всегда ждёшь беды. А ведь не всё в жизни оборачивается плохо. Иногда добро возвращается.

Тимофей фыркнул, подвинул заслонку и покосился на неё исподлобья.

— Слова красивые, но в лесу за каждое добро может прийти беда. Люди разные бывают. Сегодня он благодарит, а завтра — кто знает? Может, приведёт за собой целую деревню.

Ядвига задумалась, и в её глазах мелькнула тень сомнения. Но она встряхнула головой, словно отгоняя тяжёлые мысли.

— Я видела, как он гладил волка. Видела, как смотрел на огонёк… У него в глазах не было лжи. Ты тоже это заметил, Тима.

Брат отвернулся, подбросил ещё дров и буркнул:

— Может, и так… Но доверять первому встречному — глупо.

Волк у печи, будто услышав их спор, приподнял голову, посмотрел на Тимофея и коротко фыркнул, после чего снова улёгся. Его янтарные глаза блеснули, как бы намекая: «Этот мальчишка не враг».

Ядвига протянула руку и коснулась братовой ладони, пахнущей древесной золой.

— Иногда нужно слушать не только ум, но и сердце. Лес всё видит и всё знает. Если бы Петя пришёл с дурным, дом бы его не принял.

Тимофей хотел было что-то ответить, но промолчал. Пламя в печи зашумело, и его свет лег на стены, делая комнату уютной. На миг в доме воцарилось странное спокойствие, словно сама Лидия незримо была рядом и слушала их спор.

Глава 4. Тропа по зыбкой земле

Тьма медленно стелилась вокруг дома, словно густой туман вползал в каждую щель леса. Снаружи завывал ветер, и казалось, что деревья шептались между собой, переговариваясь о чем-то древнем и тайном. Хижина на курьих ножках скрипела и постанывала, будто живая, но при этом надёжно защищала своих жильцов.

— Пора спать, — сказала Ядвига, приглушая голос, чтобы не тревожить ночной тишины.

Тимофей зевнул и, потянувшись, буркнул:

— Ночью в лесу небезопасно. Даже волку лучше отдыхать.

Клык, уже устроившийся у печи, приоткрыл глаза и коротко фыркнул, будто соглашаясь. Его шерсть поблёскивала в огне свечи, а дыхание было ровным и глубоким.

Дети расстелили свои скромные постели — каждая скамейка была уже давно привычным местом отдыха. Ядвига тихо взбила подушку и улеглась, натянув одеяло почти до самого носа. Её глаза ещё какое-то время блуждали по потолку, где тени плясали от огня печи, пока сон не стал затягивать её в свои сети.

Тимофей улёгся на противоположной лавке, долго ворочался, то прислушиваясь к лесу, то бросая взгляд на сестру и волка. В его голове крутились тревожные мысли: «А вдруг Петя всё же приведёт за собой кого-то? А вдруг лесные духи недовольны тем, что мы приютили дикого зверя?…»

Но усталость взяла верх. Он перевернулся на бок и пробормотал:

— Спокойной ночи, Яга.

— Спокойной, — едва слышно ответила сестра, уже почти засыпая.

За окнами ночь окончательно вступила в свои права. Хижина тихо покачнулась, будто убаюкивая своих обитателей, и погрузилась в сон вместе с ними.

Клык приподнял голову, его янтарные глаза поймали бледный свет луны, что пробивался сквозь мутное оконное стекло. Луна висела над лесом — круглая, полная, будто сама наблюдала за хижиной, укрывшей в себе детей и зверя.

Волк медленно встал, опираясь на сильные лапы, и подошёл ближе к окну. Его шерсть серебрилась в лунном свете, дыхание паром ложилось на стекло. Он вытянул шею вверх и уже открыл пасть, чтобы выпустить наружу древний, первобытный зов, который рвался из глубины груди.

Но боковым зрением он заметил детей. Ядвига спала, свернувшись клубочком и крепко прижав одеяло к себе, её лицо было спокойно, почти светло. Тимофей лежал на боку, нахмурив брови даже во сне, словно охранял сестру даже в мире грёз.

Клык задержал дыхание. Его сердце дрогнуло:

«Они ещё слишком малы для моего воя. Пусть их сон будет тихим».

Он сделал вдох полной грудью и бесшумно открыл пасть, позволяя вой родиться, но не вырваться наружу. Лишь лёгкая вибрация прошла по его телу, и в этом беззвучном вое было больше силы, чем в самом громком крике. Он словно разговаривал с луной — молчанием, тишиной, но всё же услышан был.

Потом волк мягко вернулся на своё место у печи, улёгся на подстилку, положив морду на лапы. Его веки тяжело опустились, и уже через мгновения дыхание стало ровным и глубоким.

За окном луна продолжала сиять, как немой свидетель того, что даже в звере живёт забота и понимание.

Они встали с первыми лучами солнца. Тёплый золотой свет осторожно пробрался сквозь маленькие оконца избушки, упал на пол и разбудил детей. В комнате пахло сухими травами и печным жаром. Где-то рядом, за стенами дома, просыпался лес — птицы перекликались, листья шуршали, словно приветствуя новый день.

Вдали донеслось протяжное кукареканье петухов, звонкое и бодрое, будто специально для того, чтобы никто не проспал. Звук доносился из деревни, что раскинулась на краю леса. Он был немного глухим от расстояния, но всё равно живым — напоминанием, что рядом, за дремучими чащами, тоже кипела жизнь.

— Слышишь? — Ядвига потянулась, скидывая с себя одеяло и поправляя растрепанные волосы. — Это деревня просыпается. Значит, и нам пора.

— Рановато они орут, — недовольно пробормотал Тимофей, натягивая сапоги. — Петухам-то хорошо, а нам теперь не поспать.

Яга улыбнулась и, наклонившись к брату, тихо сказала:

— У петуха своё дело — день начинать. А у нас своё — дом хранить.

Клык уже стоял на лапах. Он встряхнул густой шерстью, отчего та засверкала в солнечных лучах, и зевнул так широко, что было видно его крепкие белые клыки. Волк подошёл к детям и слегка подтолкнул носом Тимофея, словно говоря:

«Ну что, вставай скорее, работы полно».

— Эй! — Тима отшатнулся и усмехнулся. — Понял я, понял, не лениться.

Ядвига взяла корзинку, проверяя, всё ли осталось с вечера, и посмотрела на брата:

— Сегодня нужно дособрать травы. И проверить болото — там, может, новые корни вылезли после дождя.

— Ага, и дрова ещё, — добавил Тимофей, расправляя плечи. — Без дров печь сама себя не затопит.

Они переглянулись и одновременно улыбнулись. День начинался, и в их жизни снова было место заботам, мелким хлопотам и, конечно же, чудесам.

— Я хочу приготовить одно зелье, что есть в книге Лидии, — сказала Ядвига, доставая с полки старый потрёпанный том, от которого пахло сушёными травами и дымом. Её глаза светились решимостью и лёгким волнением — каждое зелье из книги было словно маленькое чудо, требующее уважения.