Иволга

Пролог

Дорога, дорога, дорога.

Всё не меняется уже второй день кряду: справа — жёлтые поля, слева — пересохший канал и глухая стена леса, а впереди — всё то же самое до самого горизонта. От тряски на бесконечных кочках внутренности превратились в отбивную. А солнце, щедро прожаривающее землю, кажется, позабыло, что лето давно закончилось.

Кальдрик Серебряная Вода ненавидел дорогу. Дорожная пыль, ночёвки в грязных трактирах и лошадиный пот — всё это было уделом черни. Но даже трактирные клопы не бесили его так, как необходимость делить воздух со стариком Бьёрном.

Молодой лорд восседал рядом с возницей на облучке экипажа, подложив под зад бархатную подушку. Он перебрался сюда полчаса назад исключительно от скуки, проигнорировав робкое блеяние старика о том, что господину не по статусу трястись на козлах. Но уж лучше так, чем вариться заживо в душной чёрной коробке кареты.

Кальдрик брезгливо прижимал к носу надушенный шёлковый платочек, пытаясь приглушить исходящую от старика вонь кислого пота и навоза. Но от этого клочка ткани было не больше толку, чем от его прежней обладательницы — младшей дочери какого-то третьесортного лорда, недостойного даже того, чтобы наследник Серебряной Воды помнил его имя.

Солнце стояло в зените и слепило глаза. Молодой лорд недовольно опустил пониже чёрную треуголку, покосился на возницу. Под взглядом серо-зелёных глаз господина старик напрягся, облизнул губы.

Нервничает.

— Бьёрн, дружище, расслабься, не съем я тебя, — Кальдрик хохотнул, похлопал старика по плечу. Вытер кожаную перчатку надушенным платком и без сожаления бросил его в дорожную пыль.

Бьёрн зыркнул серыми подслеповатыми глазами на господина, натянуто улыбнулся, коротко кивнул и вернулся к созерцанию дороги.

Но лорду Кальдрику было скучно. И он искал, чем бы себя развлечь. Столкнуть забавы ради старика с козел? Или, может, снова пострелять в его дырявую шляпу из арбалета? Нет, не интересно.

Кальдрик зевнул, откинулся на стену экипажа. Скривился. Жёстко, неудобно. Рука привычным жестом нырнула во внутренний карман камзола, выудила шёлковый мешочек. В нём Кальдрик хранил большую ценность, которую даже не всякий лорд мог себе позволить — сигареты, плотно набитые лучшим южным табаком.

Молодой человек небрежно вытряхнул портсигар на ладонь. На серебряной крышке коробочки сверкнул герб — лебедь, бурная река и меч в лавровом венке. Символы, которые заставляли скрежетать зубами всех врагов дома Серебряной Воды. А их было немало.

Кальдрик ловким движением руки раскрыл портсигар, провёл кончиками пальцев по белым округлым бокам сигарет. Пересчитал. Осталось двенадцать штук из четырнадцати. Хватит, чтобы еще двенадцать раз получить удовольствие.

Бьёрн покосился на заморское диво в руках господина. До возницы донесся тонкий аромат дорогого табака, и он с упоением вдохнул его — это всё, на что он мог рассчитывать. Кальдрик заметил, как возбуждённо принюхивается возница, и ему в голову пришла блестящая, как ему показалось, мысль.

Он протянул Бьёрну раскрытый портсигар.

— Хочешь? На, бери.

Возница недоверчиво посмотрел на угощение, затем поднял взгляд на Кальдрика. На его лице читалась смесь недоумения, ожидания подвоха и робкой надежды. Старик протянул руку и почти коснулся хрупкой гладкой поверхности тишью. И в это же мгновение портсигар с издевательским щелчком захлопнулся.

Кальдрик загоготал.

— Ха-ха-ха! Право, ты бы себя сейчас видел, старик! Ха-ха! Ты думал, я действительно тебя угощаю? Этим? Да ты знаешь, сколько они стоят! Такому как ты за всю жизнь не заработать даже на одну!

Лицо Бьёрна стало непроницаемым. Он отвернулся и уставился на дорогу. Нижняя губа старика дрожала — то ли от гнева, то ли от обиды.

— Ладно, не серчай, — Кальдрик взял в зубы сигарету, а портсигар убрал обратно в карман. — Будешь паинькой, отдам тебе окурок. Давай, смотри на дорогу. А я наверх.

Кальдрик встал, ухватился пальцами за край крыши, подтянулся и забрался наверх. Бьёрн же буркнул под нос, что бы он сделал с этим окурком и высокостатусной задницей, и подстегнул лошадей. К его удаче, господин этого не услышал.

Молодой лорд небрежно швырнул плащ на крышу экипажа, устроился сверху и закурил. А когда сигарета закончилась, швырнул окурок на дорогу и надвинул на глаза треуголку. Убаюканный покачиванием кареты, солнцем и сигаретным дымом, он скоро забылся сном. Поэтому не заметил, как спустя полчаса карета свернула с Университетского большака в лес.

Кроны сомкнулись над экипажем, отрезав солнечный свет. Карета медленно продвигалась по узкой, заросшей высокой травой, дороге. Ветки заскребли по чёрным деревянным бокам. Лошади настороженно прядали ушами, фыркали и дёргали головами. Но Бьёрн лишь подстегнул их, заставляя ускориться.

Кальдрик открыл глаза и вместо слепящего голубого неба увидел низко нависший плотный свод листвы. Осень здесь уже вступила в свои права, окрасив листья в багровые, едко-жёлтые и болезненно-зелёные цвета. Они не шевелились. Застыли, будто приклеенные к пространству. Воздух, еще недавно плавившийся от жары, теперь обжигал лёгкие промозглым холодом. И тоже был неподвижен, будто мёртв.

Лес? В каком это месте Университетский тракт сворачивает в лес? Кальдрик путешествовал этой дорогой слишком часто, чтобы забыть такую деталь. Значит, экипаж сбился с пути.

Удивление быстро сменилось нарастающим ужасом. Соваться в эти места без следопытов, без вооружённых людей было самоубийством. А Кальдрик самоубийцей не был.

Лорд подтянул к себе ноги, встал на четвереньки и подполз к краю крыши экипажа. Навис над возницей. Бьёрн, ссутулившись, смотрел прямо перед собой. Его узловатые пальцы побелели, намертво вцепившись в поводья, а шея мелко, ритмично подёргивалась, словно старик беззвучно с кем-то разговаривал. Он даже не услышал проснувшегося господина.

— Бьёрн, мох тебя забери! — рявкнул ему на ухо Кальдрик. Возница подпрыгнул на месте, испуганно обернулся к нему и быстро заморгал, будто вынырнув из транса. — Куда ты свернул с тракта?

— Так это, — возница стушевался и сдвинул шляпу на затылок. — Вы же сами и велели. Пару вёрст тому назад.

Сам велел? Лицо лорда вытянулось. Он не помнил, чтобы отдавал подобные приказы. Безумные приказы.

— Ты, старый пень! — выплюнул Кальдрик. — Безумный старик! Смерти моей хочешь?!

Бьёрн, может, и хотел смерти молодого лорда, но виду не подал. Напротив, его лицо выглядело озадаченным и испуганным.

Кальдрик спрыгнул на козлы, попытался вырвать поводья, но старик так и не разомкнул пальцы, крепко держась за них.

— Останови этих кляч! — голос наследника Серебряной Воды звенел от напряжения. — Поворачивай назад!

— Но, милорд, дорога слишком узкая, ветки карету царапают, — затараторил возница, но послушно натянул поводья, останавливая лошадей. Животные встали как вкопанные, экипаж, вздрогнув, застыл.

— И чем ты думал, кретин, когда совался на эту дорогу?

Кальдрик в сердцах сорвал со старика шляпу и швырнул её на землю. Бьёрн от испуга вжал голову в плечи, мелко задрожал, тараща на господина подслеповатые глаза. Наследный лорд Серебряной Воды замахнулся, чтобы отвесить старику оплеуху. Но удара не последовало.

Звук вдруг исчез. Лопнул, как мыльный пузырь, погрузив лесную дорогу в абсолютную тишину. Ни скрипа веток, ни птичьего гомона в чаще, ни испуганного храпа лошадей. Абсолютный вакуум. Будто кто-то заткнул уши плотной ватой.

Гнев в глазах Кальдрика сменился растерянностью. Он медленно опустил руку. Собственное дыхание и пыхтение Бьёрна звучали в этой тишине оглушительно громко. Неправильно.

Кальдрик положил пальцы на эфес кинжала. Серо-зелёные глаза напряжённо вглядывались в сплетение ветвей.

— Делай что хочешь, — тихо выдохнул он, не глядя на Бьёрна.— Но увези меня отсюда.

Что-то мелькнуло за спиной возничего. Листья лишь слегка шевельнулись. Беззвучно, без единого шороха. Вот дрогнула ветка правее. Кальдрик вытянул шею, безуспешно пытаясь что-то рассмотреть за каретой.

И тут экипаж едва заметно качнуло. Рессоры тихо скрипнули. А затем с крыши донёсся звонкий холодный голос:

— Ты оглушил Лес своим присутствием, человек.

Кальдрик резко, хрустнув шеей, обернулся. Взгляд упал на стопы с длинными цепкими пальцами, поднялся выше по бесконечным худым ногам, скользнул по стройной фигурке, остановился на лице — округлом, с острым подбородком, вздернутым носиком, россыпью веснушек на скулах и лбу и утонул в зелёных, как юная весенняя листва, неестественно больших, чуть раскосых глазах. В золотых волнистых волосах запутались веточки, хвоя и сухие листья и торчали острые длинные ушки. Кожа девушки была светлая, с едва заметным зеленоватым оттенком. И всю её — от пят до ушей покрывала белая вязь шрамов, сливающихся в замысловатый растительный узор.

Эльфийка. Она в полный рост стояла на крыше экипажа и, казалось, что сам лес расступился над её головой.

Кальдрик замер. Он впервые видел эльфийку так близко. Перед ним будто застыла одновременно и дивная птица, и дикий, опасный зверь. Прекрасная, но чужая — и оттого пугающая.

Во рту пересохло. Наследник Серебряной Воды облизнул губы кончиком языка, с трудом сглотнул. Рука сжала навершие эфеса. Холод витого серебра помог ему прийти в себя и вернул уверенность.

— Надо же, какая экзотика, — Кальдрик постучал пальцем по сапфиру в эфесе и сально ухмыльнулся, пожирая взглядом фигуру эльфийки. — Пожалуй, я не стану резать тебе уши. Такую диковинку можно и в спальню притащить. Если, конечно, хорошенько отмыть от лесной грязи. Иди-ка сюда

Он встал, протянул руку, чтобы схватить девушку за тонкую лодыжку. Но эльфийка незаметно, пугающе плавно, ускользнула — словно была соткана из тени. Пальцы схватили пустоту. По инерции Кальдрик шагнул следом, упал вперёд с силой ударившись подбородком о край крыши. Перед глазами вспыхнули звёзды. Лорд громко взвыл от боли.

— Дряная девка! — заорал наследник Серебряной Воды, вытерев кровь с разбитой губы. — Да я тебя!..

Вся его спесь и напускное хладнокровие мигом исчезли, смытые болью и оскорбленным достоинством. Кальдрик рванул на крышу, как бык на красную тряпку укротителя. И лес обрушил на него свой купол. Ветки ударили молодого наглеца наотмашь, расцарапали лицо, опрокинули на спину, впились в кожу острыми шипами. Кальдрик закричал от боли. Из глаз брызнули слёзы.

— Shuum[1], — прошелестел голос эльфийки над головой. Лес послушно застыл. И поднял ветки, позволяя девушке подойти.

Эльфийка нависла над Кальдриком. Гибкая, но непреклонная, как ветка молодой осины. Она с холодной жалостью смотрела на корчавшегося от боли человека у своих ног.

— Я пришла увидеть, кто потревожил Лес своей грязной душой, — голос эльфийки был холоднее льда. — И я вижу лишь испуганного муравья.

— Пошла... пошла прочь, — прохрипел Кальдрик, сплевывая кровь.

Эльфийка медленно покачала головой. В её огромных зелёных глазах не было ненависти — только пугающее безразличие. На Кальдрика никто никогда так не смотрел. Как она смеет

— Как скажешь. Но не зови меня, когда Лес возьмёт свою плату.

Девушка шагнула назад, прямо в стену сплетенных ветвей. Листья сомкнулись, поглотив её, словно она была лишь иллюзией.

Кальдрик остался лежать на крыше, тяжело дыша. Она ушла? Эта зеленокожая тварь просто так взяла и исчезла? Он истерично хохотнул, приложил тыльную сторону ладони к пульсирующей губе и поморщился от боли. Напряжённо всмотрелся в зелёную полутьму над головой. Но смог увидеть только тугое сплетение ветвей. И ему вдруг показалось, что они шевельнулись.

— Дрянь, — плюнул молодой лорд, и ему вдруг стало тошно от дрожи, прозвучавшей в его собственном голосе.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, вдруг стали недружелюбными, словно лес подглядывал за ним. Кальдрик с трудом встал на четвереньки, сполз с крыши на козлы рядом с Бьёрном.

— Ну, — бросил он недовольно. — Вывези меня из этого проклятого места!

Возница не ответил. Просто молча повернулся к господину, уставился на него пустыми глазами. Морщинистый старческий рот начал расползаться в улыбке, обнажая пеньки кривых зубов — пока не затрещала, лопаясь, кожа в уголках губ.

— Бьёрн? — растерянно позвал Кальдрик, но взгляд старика остался всё таким же отсутствующим, а под его кожей слабо мерцали зелёные отметины в виде скрученных побегов. Эта листоухая что, его отравила?!

Старик резко подался к нему. Лорд вскрикнул, попятился назад. Скамья внезапно кончилась, и, не удержав равновесия, молодой человек свалился на землю.

От удара копчик вспыхнул острой болью, из глаз посыпались искры. Но закричать Кальдрик не успел. Бьёрн, с несвойственным старческому телу проворством, прыгнул сверху. Слюна — зловонная, тягучая, — капнула на исцарапанную щёку.

Наследник Серебряной Воды широко раскрыл глаза от ужаса, сердце сначала подскочило в горло, а затем с силой рухнуло в живот и в агонии затрепыхалось там. Это конец?

Возница схватил юношу за грудки, с силой усадил. А потом чёрные гнилые зубы вонзились в шею лорда.

Кальдрик захлебнулся в крике. Горячая кровь толчком ударила в лицо возницы. Старик с утробным урчанием дёрнул головой, вырвал кусок гортани.

— Sha'riel mor'an?[2]

Звонкий, как лесной ручей, голос заставил Бьёрна замереть. Безумный старик поднял голову, немигающим взглядом уставился на эльфийку. Та беззвучно вынырнула из стены деревьев и теперь, стоя возле экипажа, смотрела куда-то за спину возницы. Впервые на лице эльфийки появилась яркая эмоция — отвращение.

Старик медленно открыл рот, выронив клок плоти. Молодой лорд лежал у ног возницы. Взгляд серо-зелёных глаз потух, рот раскрыт в оборвавшемся крике, пальцы скрючились, вонзились в землю, на шее, там, где кадык, рваная рана.

— Seln'th ves en,[3] — вытолкал из окровавленного рта старик и склонил голову к плечу.

Эльфийка поджала пухлые губы. Возница вызвал глубоко в её сердце волну жалости. Он стал всего лишь игрушкой, марионеткой. И он этого не заслуживал.

— Fhael va[4], — тихо, но твердо произнесла эльфийка. — Он больше не нужен.

— Na-rueth?[5] — задумчиво пробулькал старик.

— Na[6], — эльфийка кивнула. — Fhael’an[7]. Lu’en[8].

Возница растянул рот в улыбке, медленно кивнул.

— Sha'il[9]7, Слышащая, — сказал он. И вдруг обмяк, повалившись на бездыханное тело молодого лорда.

Эльфийка осторожно приблизилась, плавно опустилась рядом, коснулась длинными пальцами лысого затылка старика. Шрамы на её руке вспыхнули мягким зелёным светом, и этот свет перетёк под кожу человека.

— Старик, — тихо позвала она.

Бьёрн вздрогнул, пробуждаясь от забытья и резко сел. Взгляд подслеповатых глаз обежал стену деревьев, жмущихся к ней от страха лошадей, остановился на лице эльфийки. Та всё ещё сидела рядом на корточках, внимательно всматриваясь в лицо мужчины: под его кожей, на щеках, шее, ключицах остались метки — скрученные зелёные побеги.

Слышащая нахмурила брови. Старик отшатнулся, прикрылся руками, очевидно думая, что она сейчас нападёт. Но тут его взгляд упал на тело, застыл на вырванном клочке гортани молодого лорда. Глаза округлились, человека бросило в крупную дрожь.

— Ты убила его — зашептал он. — Ты убила молодого господина!

Он, побелев от ужаса, уставился на эльфийку. Она покачала головой, указала пальцем на свой рот. Старик машинально повторил этот жест, коснулся окровавленных губ, уставился на ладонь. Кровь. Не его — ему не больно. Разве что только зубы болят, будто он жевал жёсткое мясо.

— Это я убил?.. — голос Бьёрна сорвался, стал сиплым, свистящим.

— Лес убил, — Слышащая встала. — Не ты.

— Но ведь

— Вставай, — она не дала договорить. — Или Лес заберёт и тебя.

— Н-но куда же мне теперь? Как же быть Молодой господин. Как я без него? Меня же повесят.

Дед обхватил себя руками, начал раскачиваться вперёд-назад, глядя ровно перед собой. Слёзы крупными каплями закапали из глаз. Он будто снова погружался в транс.

Слышащая удивлённо смотрела на старика. Юноша бил его, издевался, относился хуже, чем к собаке. А теперь старик льёт по нему слёзы? Поистине, люди — сломанные, непостижимые создания.

Наконец, человек отпустил редкие волосы, которые едва не начал рвать, посмотрел на эльфийку. Нижняя губа его дрожала, пальцы тряслись, зрачки бегали туда-сюда, будто не в силах сфокусироваться.

— Что мне теперь делать? — спросил он, будто надеясь, что девушка знает ответ. Но она лишь развела руками:

— Выбирай сам.

— А как же молодой господин?

— Лес его не отдаст, — эльфийка покачала головой. — Забудь. Вставай, я выведу тебя.

Старик, крякнув от натуги, встал на ноги. Неловко двигаясь, словно конечности одеревенели, он прошел к лошадям, стал дрожащими пальцами расстегивать ремни упряжи.

Слышащая следила за ним и слушала Лес, но тот молчал. Лишь птицы то и дело свистели в ветвях, да живность шуршала лесной подстилкой в привычной для этих мест борьбе за жизнь.

Дорогая, украшенная позолотой и тиснением, упряжь тяжело упала на вытоптанную траву. Её заменила грубая конопляная веревка.

— Лошадей продам, — бубнил старик, — слишком заметные. И уеду подальше.

Он стащил с кареты сундук, начал ковыряться в нём, выбрасывая шелка и бархат, собирая украшения и что-то бормоча себе под нос. Затем нырнул в карету, повозился внутри, выудил звенящий монетами кошелёк из-под подушек. Остановился, осмотрел хаос, посреди которого стоял, покосился на труп молодого господина и жадно облизнулся, зацепившись взглядом за портсигар, лежавший в кровавой луже.

Губы девушки искривила ухмылка. Эльфийка покачала головой и вздохнула: жадность — один из сильнейших людских пороков. Если бы не она, Лес не стал бы таким. Человечество пропитало землю кровью. А что, кроме уродства и жестокости, может родить такая земля?..

— Забирай и это, — Слышащая ногой подтолкнула портсигар к старику. Тот схватил серебряный футляр, затравленно посмотрел на девушку, огляделся и, не найдя больше ничего подходящего, вытер кровь о бархатную жилетку на теле молодого лорда, а затем поспешил спрятать заморское сокровище за пазухой.

В глубине леса взвыли волки. Лошади встревоженно фыркнули и переступили с ноги на ногу. Под кронами деревьев стало темнее — значит, солнце уже цепляет брюхом линию горизонта. Нужно идти: ночью здесь станет ещё опаснее.

— Я готов, — старик перекинул через спину одной из лошадей тюки с намарадёренным добром, покосился на труп. Лицо Кальдрика уже начало сереть, по белкам широко открытых глаз ползала муха.

— Хорошо, — эльфийка кивнула. — Иди за мной. И не отставай.

В полумраке зелёные глаза Слышащей опасно сверкнули. Старик ощутил, как на спине выступил холодный пот. Коротко кивнул и, вцепившись в лошадиные поводья, двинулся следом за девушкой.

Через дюжину шагов он позволил себе оглянуться. В сгущающихся сумерках силуэт экипажа казался размытым пятном, но тело молодого лорда... Бьёрн моргнул. Там, где лежал Кальдрик, земля едва заметно шевелилась, будто дышала. А может, старику просто показалось — ведь в такой темноте легко обмануться.

Он поспешно отвернулся, но краем глаза успел заметить, как тёмная фигура господина словно бы медленно оседает, погружаясь в лесную подстилку. Когда через несколько шагов Бьёрн всё же решился бросить последний взгляд назад, на том месте остался лишь примятый ковёр из палых листьев.

Лес получил свою плату. И над оборвавшейся жизнью молодого лорда снова сомкнулась идеальная, мёртвая тишина.

Глава первая

Оглушительный грохот сотряс старые стены замка Эмберкрост. От взрыва в одной из хозяйственных построек вылетела дверь с такой силой, будто ею выстрелили из пушки. Она со свистом пересекла добрую дюжину метров, с треском ударилась об землю и разлетелась в щепки. Следом за дверью, громко кашляя от клубов сизого дыма, из постройки выскочил высокий худощавый молодой человек. Покрытые копотью и обожжённые на концах огненно-рыжие вьющиеся волосы выдавали в нём единственного сына лорда Янтарного Пламени.

Он слепо шарил руками перед собой, пытаясь нащупать бочку с водой. Глаза щипало от едкого дыма, кожа на лице горела, в лёгких, казалось, не осталось воздуха. Но всё это не шло ни в какое сравнение с ликованием, распирающем грудь. Он смог! Он сделал это!

Десятки бессонных ночей, бесконечная вереница неудачных опытов, бессчётное количество часов в библиотеках не прошли даром: молодому лорду удалось соединить несоединяемое и создать горючее вещество с добавлением янтарной крошки и смолы. Правда, столь сильного взрыва он не ожидал… Но какие блестящие выводы удалось сделать!

Бочка, бочка… где же… а, вот она!

Молодой человек набрал полные ладони воды, плеснул в лицо. Зашипел сквозь зубы — ледяные струи хлестнули по обожжённым щекам и острым скулам. Он снова зачерпнул, замер на мгновение, раздумывая. Задержал дыхание и под удивлённые вздохи прислуги окунул голову в бочку. Холодная вода коснулась горящей огнём кожи, ласково обволокла её, принося облегчение.

Эйден потёр лицо ладонями, стирая остатки копоти, и вынырнул из бочки, отфыркиваясь. Капли воды стекали по щекам и подбородку, волосы прилипли ко лбу. Он откинул мокрую прядь за ухо, поднял взгляд и замер — прямо перед ним стоял невысокий и худой, словно щепка, человек лет сорока пяти — мажордом.

Мужчина молчал, но взгляд его карих глаз — строгий, встревоженный — говорил больше любых слов. Руки сложены на груди, спина прямая, но в уголках тонких губ угадывалось облегчение.

— Всё под контролем, Мордрейк, — заверил Эйден, вытирая лицо краем рубахи, и одарил мажордома сияющей улыбкой. — Почти.

Мажордом вздохнул, перевёл красноречивый взгляд на валящий из мастерской дым:

— То есть, пожар был задуман?

— Пожар? Нет там никакого… — Эйден перевёл взгляд на мастерскую и осёкся на полуслове. — О, нет, мои чертежи!

Он выпрямился — резко, словно внутри него была пружина, — и рванул к дымящемуся дверному проёму. Закрыл рот и нос рукой, нырнул во тьму.

— А вы что встали? — на удивление громко и мощно для своего невысокого роста и худощавого телосложения гаркнул мажордом, грозно зыркнув на столпившихся людей. Прислуга, вовсю глазевшая на происходящее, вздрогнула, будто просыпаясь. — Несите воду, тушите!

— Не поможет, — Эйден, кашляя, вывалился из мастерской, прижимая к себе исчерченные бумаги, всунул их в руки Мордрейку. Тот перехватил взгляд молодого лорда и с удивлением обнаружил в нём ликование.

— Не поможет, Мордрейк! — повторил Эйден и сложился пополам в сильном приступе хриплого кашля. Откашлялся, выпрямился, схватил мажордома за плечи. Глаза лорда — один серый, другой золотисто-карий, — возбуждённо горели. Давно мажордом не видел Эйдена таким. — Огонь от янтарного пороха водой не погасить!

— Вы... радуетесь? — Мордрейк отступил на шаг, глядя на безумную улыбку наследника Янтарного Пламени.

— Пять месяцев! — Эйден встряхнул мажордома, глаза его лихорадочно блестели. — Пять месяцев работы, и вот оно!

— Да, замечательно горит, — хмыкнул Мордрейк, косясь на дымящийся флигель. — И как вы собираетесь это тушить?

— Песок! — Эйден подмигнул мажордому, отпустил его, повернулся к людям и уже крикнул громче: — Несите быстро песок! Помогайте, ну же! За мной!

Он снова бросился спасать мастерскую. Несколько рабочих, на секунду замешкавшись, направились следом.

Мажордом проследил взглядом за молодым лордом, который метался между тлеющими обломками, выхватывая уцелевшие склянки и свитки. Двое рабочих послушно таскали за ним трубки, железки и какие-то деревянные конструкции — изобретения Эйдена.

Когда последний тлеющий уголёк был засыпан песком, молодой лорд выпрямился, вытирая копоть с лица. Волдыри на руках болели, но улыбка не сходила с губ.

— Господин, — Мордрейк подошёл ближе, понизив голос. — Вы закончили?

— Отнесите всё в резервный флигель. Только осторожно. — Эйден мотнул головой в сторону конюшен. Рабочие поспешно поклонились и скрылись за углом.

Молодой лорд обернулся к мажордому, и улыбка растаяла — он прочёл в глазах Мордрейка предупреждение.

— Отец? — негромко спросил он.

Мажордом кивнул:

— Лорд Бреннар волнуется о вас. Направляется сюда.

Эйден напрягся. Стук металлического наконечника трости по брусчатке эхом отозвался в арке — старый лорд уже близко.

Эйден с трудом сглотнул, пробежал длинными пальцами по ткани камзола, тщетно пытаясь расправить обгоревшие края и смахнуть толстый слой сажи. Вытянулся, вглядываясь в фигуру отца.

Лорд Бреннар неспешно шёл к нему, тяжело опираясь на медную рукоять массивной трости. Даже сейчас, сражённый артритом, с волосами и густой бородой, посеребрёнными сединой, он выглядел грозно. Настоящий хозяин этого замка и прилегающих земель. Он правил Пламенным Пределом больше тридцати лет — твёрдо, жёстко и, порой, даже жестоко. Его боялись соседи, уважали союзники и почитали подданные. Не мудрено, что на фоне своего отца лорд Эйден выглядел совсем не впечатляюще. Слишком худой, слишком слабый, слишком тихий, слишком мягкий, слишком… не такой. Отец видел эту разницу, подмечали её и остальные. И все каждый раз считали своим проклятым долгом напомнить молодому лорду об этом.