Иволга

И никто, совершенно никто, не замечал в нём настоящего Эйдена. Эйдена-ученого, Эйдена-миротворца, Эйдена-новатора. А ещё человека, бесконечно преданного своей семье.

Лорд Бреннар остановился, подслеповато прищурился, разглядывая сына. Тот под взглядом отца вытянулся в струнку и замер в напряжении — как добыча перед хищником в тщетной надежде, что тот не заметит.

— Мордрейк, — Бреннар обратился к мажордому, не сводя глаз с сына. — Вели лекарю приготовить лекарства от ожогов и ожидать лорда Эйдена в саду.

— Да, милорд, — Мордрейк поклонился, бросил короткий взгляд на наследника Янтарного Пламени и ободряюще улыбнулся ему уголком рта. Молодой лорд едва заметно кивнул и нервно сглотную.

— Пройдёмся? — Бреннар обернулся к Эйдену и едва сдержал вздох. Ему было больно смотреть на своего сына, на то, в кого он себя превратил. Эти ожоги, изодранная от взрыва одежда, настороженность и затравленный взгляд. Не таким должен быть будущий хозяин этих земель.

Эйден кивнул и подхватил отца под локоть. Десяток шагов они прошли молча, сопровождаемые взглядами. В воздухе всё ещё едко пахло дымом, а вокруг суетились слуги, убирая последствия экспериментов Эйдена.

— Во что ты себя превратил, — не спросил, а твёрдо и печально сказал лорд Бреннар. Эйден усилием воли задавил в себе огонёк раздражения: в последнее время каждый второй их с отцом разговор начинался с этих слов. Старый лорд Янтарного пламени тяжело вздохнул и сильнее обычного ударил тростью о брусчатку:

— Сколько может это продолжаться, Эйден?

— Это? О чём вы, отец? — наследник Пламенного Предела покосился на пожилого лорда.

— Это всё, — Бреннар обвёл рукой двор, указал на зиявший чёрными провалами окон флигель, разбитую дверь, обугленные остатки мебели, которые задыхающиеся от запаха гари мужики выволакивали на улицу. — В последнее время твои, как ты их называешь, изыскания, наносят замку больше урона, чем самые жестокие осады прошлых лет. Какая это по счёту постройка за минувшие месяцы? Третья?

— Четвёртая, — глухо ответил Эйден. Что ж, тут отец был прав: пиротехнические эксперименты потребовали определённых жертв. — Только в этот раз всё не так!

В голос Эйдена вернулись нотки торжества.

— Не так? Я вижу только своего искалеченного сына и разрушенный замок. Что в этот раз изменилось?

— Я нашёл рецепт, — заговорил Эйден быстро, как будто опасаясь, что лорд Бреннар передумает его слушать. — Рецепт янтарного пороха. Та же сила при половинной навеске и без сернистого дыма.

— Да? — лорд Бреннар изогнул бровь. — Дым из окон флигеля валит вполне настоящий.

— Это всего лишь небольшая… гм… погрешность. Но я нашёл идеальное соотношение! Собрал янтарь в зерно и укротил вспышку, — Эйден говорил сбивчиво, но его глаза горели.

— Будет ли с этого польза? — Лорд Бреннар остановился, вперил взгляд в сына. Сквозь усталое раздражение в его голосе проступили нотки любопытства, в глазах загорелись и тут же погасли нотки предвкушения. Хоть сын его и был хил и излишне мягок, его мозг порой рождал совершенно блестящие идеи. Эта была похожа на такую.

— О, есть три вещи! — глаза Эйдена загорелись. Он поднял руку ладонью к отцу и начал загибать пальцы. — Видимость после залпа, дальность при меньшей мерке, и ствол не плюётся на третьем выстреле.

При разговорах о науке глаза Эйдена блестели, в них разгорался тот огонь, что когда-то горел в глазах самого лорда Бреннара в пылу сражения. В такие минуты он становился похожим на сына своего отца. Но этого было недостаточно. Такими разговорами земли не взять, врагов не победить, людей не прокормить. Взгляд Бреннера потяжелел — и потеплел на миг, слишком короткий, чтобы назвать его одобрением.

— Громкие слова, — наконец, сказал Бреннар. — А где доказательства? Когда ты покажешь этот порох в деле?

Эйден едва сдержал вздох. Он понимал нетерпение отца, но в таких вещах, как усовершенствование оружия оно было не просто излишним, а губительным.

— Отец, янтарный порох слишком силён для обычных стволов, — Эйден говорил медленно, подбирая слова. — Он горит иначе, чем обычный. Обычный порох сгорает постепенно, пока пуля идёт по стволу. Янтарный — взрывается в казённой части, давит в три раза сильнее. Если зарядить им обычный мушкетон — ствол разорвёт на третьем, может, на пятом выстреле. Осколками в лицо стрелку. Или в руки. Я видел, как рвутся стволы, и это не просто трещина на металле. — Он прикоснулся к своему обожжённому лицу, словно в подтверждение. — Нужно усилить казённую часть. Сделать стенки толще, изменить сплав. Может, даже переделать замок — кремень бьёт слишком близко к заряду, нужен запас прочности. На это уйдёт время. Месяц, может, два. Но зато потом мы получим оружие, которое не подведёт в бою.

— Снова ждать? — Лицо старого лорда пошло пунцовыми пятнами от едва сдерживаемого раздражения. — Сколько можно? Сколько ещё взрывов нас ждёт? Сколько ещё раз ты поставишь под угрозу свою жизнь? Ты хоть понимаешь, насколько это серьёзно?

С каждым вопросом голос лорда Бреннара звучал всё громче. Эйден физически ощущал, как между ними растёт напряжение — ещё немного, и полетят искры. Громкий голос лорда Янтарного Пламени привлекал внимание: люди во дворе замирали на мгновение, с опаской поглядывая на господ, а затем быстро убегали прочь, будто муравьи в потревоженном муравейнике.

Эйден сжал кулаки. Ему хотелось прямо сейчас дать отпор на обвинения отца. Но нет, нельзя выставлять семейные склоки на всеобщее обозрение. Молодой лорд опустил голову, чтобы никто не увидел, как он борется с собой, закрыл глаза, разжал кулаки. И только после этого посмел снова посмотреть на отца.

— Обещаю, отец, все испытания я вынесу за пределы замка. — Тихо сказал Эйден, едва коснувшись руки лорда Бреннара пальцами и глядя ему в глаза. — Подготовлю образцы, велю построить площадку в поле за замковой стеной, выставлю манекены. Выберу добровольцев из мушкетёров, позабочусь об их защите. Сам лично буду контролировать испытания…

Эйден осёкся: лорд Бреннар наклонился к нему вплотную, не отрывая взгляда от его глаз. Молодой человек почувствовал запах отца — пыльный пергамент из кабинета, резкую горечь мази от артрита и застоявшийся пот под тяжёлой одеждой. Этот запах был давно ему знаком, и он означал близкую опасность. Эйден отступил на полшага, но взгляд не отвёл.

— Мушкетёры, поле, манекены — всё это полная чушь. — Отец, наконец, отстранился, речь замедллилась, голос его снова стал громким, а слова — пронзающими, как острые стрелы. — Враги не будут ждать, когда ты закончишь возиться со своими игрушками. Войска Железного Кулака снова собираются у наших северных границ. Дом Серебряной Воды, как и прежде, только и ждет, когда мы проявим слабость — чтобы зайти с запада. Защити Янтарный Предел! Сейчас. С мушкетом или мечом — мне всё равно. Я хочу, чтобы слава Янтарного Пламени прогремела на весь мир так же громко, как взрыв в твоей мастерской сегодня.

Эйден подавил вздох. И почему он надеялся, что отец его услышит и поймёт? Эти разговоры всегда заканчивались одинаково — отец кричал, Эйден молчал, а между ними росла стена непонимания. Лорд Бреннар жаждал битв. Сам он уже был не в силах держаться в седле и вести войска в бой. Поэтому возлагал надежды… нет, требовал, чтобы сын стал тем воином, которым он сам больше не мог быть.

— Опять кровопролитие? — в голосе Эйдена зазвучало доселе сдерживаемое отчаяние. Он снова сжал кулаки, подался вперёд, уже не заботясь о том, что их слышат. — Отец, когда ты, наконец, успокоишься? Я создал это не для убийства ради жестокости…

— А для чего? Для фейерверков? — голос старого лорда взвился ввысь, отразился от стены, зазвенел в воздухе. Во дворе повисла тишина.

Эйден сжал челюсти, чувствуя взгляды людей, сверлящие его затылок. Сейчас ему так не хватало поддержки, хоть кого-то — знакомого сержанта, Мордрейка, друга.

Взгляд скользнул по толпе за правым плечом отца — и замер на знакомом лице. Резкие, угловатые черты, короткие пепельно-русые волосы, тёмно-серые, словно железо, глаза. Исмар. Друг. Единственный, кто понимал. Исмар едва заметно кивнул, как будто говоря «Держись», и на сердце сразу стало не так погано. Дыхание выровнялось, кулаки разжались. Эйден снова заговорил, глядя уже на друга:

— Для защиты. И не от людей из-за горизонта, а от того, что гораздо ближе. Лес отвоёвывает наши земли быстрее людей. — Эйден снова посмотрел на отца. — И его не остановить простым мечом. Я хочу защитить наш дом, наших людей от ужасов, которые скрываются под сенью деревьев. А соседи… они люди, и они поймут язык дипломатии.

Бреннар проследил за взглядом сына, обернулся через плечо. Его тонкие губы искривились в усмешке. Исмар замер.

— Вот он, — Бреннар кивнул на молодого человека. — В семнадцать лет повёл людей в бой и не спрятался за чужой спиной. А ты? Ты создаёшь игрушки и болтаешь о дипломатии, как купец на рынке. Враг не станет слушать твои речи — он встанет на твои земли.

На лице Исмара застыла непроницаемая маска, взгляд устремился в сторону — лишь бы не пересекаться с глазами пожилого лорда. Но Эйден заметил, как шевельнулись желваки на его лице, как пальцы быстро сжались в кулаки и тут же разжались, как дрогнули ресницы — Исмара больно укололи эти слова. Но он не посмел возразить.

Эйден со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, расправил плечи и, не скрывая своего разочарования, посмотрел на отца.

— Так, может, ты его сделаешь наследником, раз собственный сын не соответствует твоим амбициям?

Он сказал это тихо, почти прошипел. И это подействовало на Бреннара как пощёчина. Старый лорд вздрогнул, отшатнулся, на секунду ярость в его глазах погасла, уступив место растерянности и боли — и вспыхнула вновь.

— Вон, — сказал он хрипло. — С глаз моих. Оба.

Лорд Бреннар выпрямился, окинул пламенным взглядом толпу зевак.

— Вы! Что встали? За работу! — уже громко крикнул он и, больше не взглянув на сына, захромал прочь.

Люди зашевелились, засуетились. И в этой суете растворился коренастый силуэт Исмара. А Эйден остался стоять на месте — среди своих людей, но совершенно один.

***

Вечер наступил быстро. На востоке небо потемнело, а на западе солнце окрасило его в торжественные багряно-алые цвета с широкими мазками позолоченных облаков. Эти краски с каждым мгновением менялись, становились то нежно персиковыми, то ярко-малиновыми, чтобы совсем скоро угаснуть.

Людей во внутреннем дворе почти не осталось: замок готовился ко сну. Это было любимое время Эйдена: нет разговоров, нет глаз, нет ушей — лучшее время, чтобы разобраться в себе.

Он медленно брёл по внутреннему двору. В голове роились мысли одна другой хуже. «Я перегнул палку», «Я выставил отца дураком», «Что подумают люди, видя этот разлад?», «Почему отец не хочет слышать меня?», «Я так больше не могу». Эйден пытался упорядочить их, загнать самые мрачные мысли в глубины подсознания, как будто это могло помочь стереть сегодняшний день.

Замковый двор уже погрузился во мрак. Но солнце ещё освещало чёрный камень старого донжона, окрашивая его в огненно-рыжий цвет. Замок как будто бы горел. Или светился как драгоценный янтарь.

Эйден нырнул в тень внутренней стены, привратник услужливо открыл перед ним тяжёлую деревянную калитку. Молодой лорд кивнул ему, вышел. Триста лет назад здесь не было почти ничего — лишь несколько крестьянских домов, притулившихся к стенам хозяйского замка. Сейчас эта территория превратилась во внешний двор замка — вымощенный камнем, разделённый на участки: конюшни справа, за ними — кузница, плац и казармы; слева — склады, загоны для скота, хозяйственные постройки, дома для прислуги. Внешний двор был огорожен высокой каменной стеной с круглыми башнями по углам и возле двух ворот. За этой стеной уже следовал ров, а там — небольшой городок.

Взгляд уловил на зубчатом краю стены фигуру. Эйден всмотрелся и едва заметно улыбнулся. Исмар. Снова пришёл любоваться закатом. Молодой лорд перевёл взгляд на пыльную бутылку вина в руке, хмыкнул — не зря захватил.

Он пересёк внешний двор замка, нырнул в маленькую дверку привратной башни и стремительно взлетел по лестнице. Вышел на стену и замер, восхищенно любуясь творением природы. Закатное солнце освещало черепичные крыши домов под стеной. Замковые башни отбрасывали тени на внешний двор, и там, в полумраке, стражники уже разжигали масляные фонари.

Исмар сидел на парапете в центральной части стены. Спина чуть согнута, плечи расслаблены, взгляд устремлен на запад, обычно аккуратно уложенные пепельно-русые волосы взъерошены. Рядом — глиняный кувшин с вином.

— Исмар, — Эйден с улыбкой приблизился. — Так и знал, что найду тебя здесь.

Молодой человек повернул голову, медленно обвёл взглядом долговязую фигуру лорда-наследника.

— А я знал, что ты будешь меня искать, — губы Исмара тронула улыбка, но взгляд остался отстранённым. Он нащупал рукой кувшин с вином, протянул Эйдену. — Будешь? Здесь ещё осталось.

— Ха, — Эйден просиял, поднимая свою бутылку. — А если не хватит, у меня есть ещё. Стащил из личного погреба отца!

Исмар изумлённо изогнул бровь, взгляд его потеплел.

— Ты ради меня пошёл на такой риск! — Наигранно восхитился он. — Какая приятная неожиданность!

Эйден едва заметно выдохнул. Напряжение, возникшее между ними после того неловкого разговора с отцом, спало, и от этого словно камень с плеч свалился.

— Чего не сделаешь ради прощения друга, — Эйден хмыкнул и кивнул на парапет рядом с Исмаром. — Не возражаешь?

Короткий кивок. Исмар подвинулся и пригубил вина прямо из кувшина. Сделал два больших глотка, протянул кувшин Эйдену и молча уставился на стремительно затухающий закат. Молодой лорд взобрался на парапет, устроился рядом, с кивком принял кувшин.

Какое-то время они сидели молча, не решаясь нарушить тишину. С замковой стены открывался изумительный вид — бледно-зелёные бока холмов, коричневые ленты дорог, чёрные прямоугольники полей с жёлтыми конусами стогов, тёмный, почти чёрный, с всполохами золота и багрянца, лес вдалеке, за стеной которого уже почти спряталось солнце, окрасив небо во все оттенки алого.

— Прости, — наконец, нарушил тишину Эйден. Он опустил голову, рассматривая ладони. Это слово далось нелегко, и, едва оно сорвалось с губ, как глаза защипало, а к горлу подступил горький комок.

— За что? — Исмар даже не взглянул на него, продолжая любоваться видом.

— За то, что произошло днём, во дворе. Я не должен был говорить те слова…

Исмар вдруг повернулся к другу. В его тёмно-серых глазах отражался отсвет заката, выглядел он задумчивым, печальным и не по годам мудрым.

— Я понимаю, почему ты это сделал, — сказал он, наконец. — На твоём месте я бы поступил так же.

— Правда? И что ты думаешь обо всём этом?

— Думаю, что лорд Бреннар ошибается. Я не герой. Тогда я был только мальчишкой, и из-за меня погибли люди. Я рад, что ты понял это до того, как повторил мою ошибку.

— И ты не считаешь это трусостью?

— Напротив. Я бы никогда не посмел перечить отцу, да ещё и на глазах у черни, — Исмар сделал глоток из кувшина, а затем искоса взглянул на Эйдена и коротко хохотнул. — Да ты храбрее многих. Не всякий способен выставить отца круглым идиотом.

— Тебя это забавляет? — Эйден нервно сглотнул. Он знал, что отец этого ему так просто не спустит. Память у лорда Бреннара была феноменальной, особенно когда речь шла о его достоинстве.

— Скорее, восхищает, — Исмар лукаво подмигнул и чуть сжал плечо Эйдена. — Ничего не бойся. Всё будет в порядке.

Эйден кивнул. Хотелось бы, чтобы это было так. Впрочем, выхода нет ни у него, ни у отца: лорду Бреннару придется рано или поздно уйти на покой, а Эйдену — занять его место, пусть даже и вопреки собственным желаниям.

— Я боюсь не отца, — Эйден вздохнул и провёл рукой по волосам. — Я боюсь перестать быть собой. Боюсь стать как он — жёстким, холодным, ставить на кон всё ради власти.

— Твоя судьба в твоих руках, — Исмар пожал плечами. — Я вижу, что с ней ты управляешься лучше, чем я.

— У меня есть пример перед глазами, — Эйден хмыкнул. — Но и тебе было всего семнадцать…

— Даже будь мне тогда столько, сколько тебе сейчас, мой выбор бы не изменился. — Исмар потёр тонкую горизонтальную полоску шрама на скуле. — Только ощутив на себе последствия своих решений, я смог сделать выводы. Но это не вернёт мужчин их семьям.

— Мы похожи, знаешь? — Эйден печально улыбнулся, поболтал ногами в воздухе, глядя вниз. — Оба росли в тени своих отцов…

— Оба пытались доказать, что чего-то стоим, — подхватил Исмар.

— И оба оказались не там, где хотели, — Эйден вздохнул, поднял взгляд, прищурился, глядя на солнце, уже наполовину скрывшееся за лесом.

— Похожи, — собеседник кивнул. — И, в то же время, отличаемся.

Он повернулся к молодому лорду Янтарного Пламени и продолжил, дождавшись его вопросительного взгляда:

— Ты учишься на чужих ошибках, а я — на своих. Ты умнее.

Эйден хмыкнул, достал вино, зубами вынул пробку из тугого горлышка и отсалютовал бутылкой другу:

— За тех, кто понимает без слов.

— За друзей, — эхом откликнулся Исмар.

Бутылка и кувшин с глухим стуком соприкоснулись. Они выпили молча, и тишина между ними стала теплее.

Эйден, покачивая в ладонях бутылку, поглядывал на друга и вспоминал, каким тот попал в замок пять лет назад. Грязный, с окровавленным лицом и руками, извивающийся в руках солдат и извергающий проклятья — юный Исмар из дома Железного Кулака тогда ещё не знал, что отец и братья бросили его, оставив трофеем извечному сопернику. Эйден до сих пор помнил его голос — хриплый от криков, полный угроз страшной мести. А потом — тишину, когда до Исмара дошло, что назад его не ждут. К счастью, лорд Бреннар увидел в нём нечто особенное и сохранил жизнь. Так Исмар стал пленником Янтарного Пламени, гарантией мира между двумя домами, а позже — и единственным другом самого Эйдена.

— Ты не боишься, что я предам тебя? — в этот раз тишину нарушил Исмар.

— Нет, — без колебаний ответил Эйден и вдруг озорно подмигнул другу. — Потому что я вижу, что ты любишь Кайлу. А моя сестра никогда не свяжет своё сердце с предателем.

Исмар ощутил, как вспыхнули щёки от одного упоминания Кайлы. Он сжал пальцами ткань брюк, вжал голову в плечи, опустил взгляд, не в силах сдержать смущения.

— Т-твоя сестра… Почему ты вдруг вспомнил её? — сбивчиво заговорил он, не глядя на друга.

— Так я и думал: твоя голова забита мыслями о моей дражайшей сестрёнке! — Эйдена забавляла такая наивная и невинная реакция друга. Молодой лорд знал, какие чувства испытывает тот к его младшей сестре, и иногда беззлобно подтрунивал его. Сейчас он сделал это, чтобы немного разрядить обстановку, сменить тему разговора.

— Да. — Исмар рассматривал свои пальцы. — Она в моём сердце. И это глупо, правда? Мечтать о том, чего не может быть. Я пленник, она…

— Глупые предрассудки, — Эйден оборвал его на полуслове. — Ты давно стал членом нашей семьи.

— Боюсь, лорд Бреннар придерживается другого мнения. Да, война закончена, но я для него — всего лишь гарантия. И то весьма сомнительная.

Эйден не спешил отвечать. Исмар был прав. Но молодой лорд Янтарного Пламени свято и, возможно, наивно, верил, что всё ещё может измениться. Он повернулся к Исмару. Не говоря ни слова, смотрел на него. И, наконец, проронил:

— Ты хочешь просить её руки?

Исмар вздрогнул — не такого вопроса он ожидал. Но серьёзный взгляд Эйдена заставил его ответить — искренне, не скрывая тлеющей в сердце боли и надежды:

— Да, но… боюсь. И если отказ лорда Бреннара я смогу понять, то отказ Кайлы… — Исмар покачал головой. — Разобьёт мне сердце. Поэтому лучше я оставлю свои чувства при себе. И ты, — пленник поднял на Эйдена полный мольбы взгляд, — прошу, сохрани это в тайне.

Эйден чуть наклонил голову, с мягкой улыбкой рассматривая Исмара. Он понимал друга. Догадывался он и о чувствах Кайлы — шестнадцатилетняя девушка совсем не умела скрывать томных вздохов при виде его друга. Но сейчас Эйден был не в силах что-либо изменить.

— Солнце зашло, — Исмар поспешил сменить тему. — Идём?

Эйден кивнул, спрыгнул с парапета на стену, оправил складки на одежде. Исмар очутился рядом парой мгновений позже, подхватил кувшин и забытую другом бутылку вина.

— На рассвете собираюсь пофехтовать. Присоединишься?

— Как я могу отказать другу, — Эйден улыбнулся. — Только в этот раз не поддавайся!

— Как скажешь, — Исмар вернул улыбку. — Идём, пока нас не хватились.

Они сделали несколько шагов к лестнице, когда ночную тишину разорвал резкий топот лошадиных копыт и крик часового:

— Всадник! В белом!*

За ним, ниже, раздался взволнованный голос:

— Ради Всесущего**, откройте, молю!

_______

* Белый — цвет униформы срочных посланников Университета.

** Всесущий — единый бог.