Иволга

Глава пятая, ч.2

Больно. Мир сузился до боли. Но она говорит: он жив.

Голова кружится. Веки налиты свинцом, не повинуются. Тошнота перекатывается внутри, скручивает желудок в тугой узел, давит, не давая вздохнуть. Сейчас он жалеет, что всё ещё жив. Ведь всё, что он собирал и выстраивал годами, весь этот порядок, рухнул словно карточный домик.

Лошади. Что с лошадьми?

Что-то тёплое и почти неощутимое коснулось шеи — там, где под кожей глухо бьётся пульс. Робкое, почти невесомое, словно лепесток яблони. Коснулось — и через мгновение упорхнуло, оставив после себя только едва уловимый запах хвои. Тепло опустилось на грудь, стало более осязаемым — мягким, живым, исполненным осторожности. От этого касания сердце забилось чаще, разгоняя кровь по телу.

Хорошо. Стон вырвался из груди — одновременно и от боли, и от секундного облегчения. Тепло отпрянуло, но не исчезло совсем. Виконт открыл глаза. И увидел над собой лицо — округлое, по-своему милое, с огромными, слегка раскосыми, ярко-зелёными глазами. Это лицо в золотистом облаке волнистых волос выглядело… обеспокоенным.

И оно, это лицо, было ему знакомо.

— Ты, — хрипло выдохнул Ирвин, потянулся к девушке, скрючил пальцы, будто хотел ухватить её за шею. Девушка показала зубы, быстро скользнула рукой на пояс, достала короткий нож, направила остриё на мужчину.

— Vaelier1, Ирвин, — холодно бросила она. В зелёных зрачках заплясали золотые искры-светлячки. Простое. Сухое. Человеческое приветствие — не то, что эльфы говорили друг другу в лесу. — Eldren’an2.

— Зато ты не изменилась, Птичка, — Ирвин криво улыбнулся, попытался сесть, сморщился от боли.

— Не двигайся. Я помогу. — Эльфийка смотрела на него со смесью жалости и злобы. Когда-то он чуть её не прикончил. И она это не забыла.

Ирвин послушно замер. Он знал: она не плохая. Просто… не такая. Поцелованная лесом.

Он не сводил взгляда с рук эльфийки. Та плавно повернула нож, убрала его в ножны. Отбросила волосы за спину, опустилась на корточки. Занесла руки над его лицом.

Ирвин закрыл глаза.

— Господин!

Топот десятка ног заставил эльфийку замереть, обернуться. От поместья бежали — к ней, не к господину — слуги: в одних портках, похватавшие первое, что попалось в руки: подсвечники, сковороды, кочергу.

— Останови их, — приказала эльфийка.

Ирвин собрал силы, поднял руку. Со свистом втянул воздух в лёгкие:

— Стойте!

От одного этого слова люди замерли как вкопанные, недоумённо переглянулись.

— Но, господин, эльфийка… — кто-то осмелился подать голос.

— Я знаю, что это эльфийка, — на выдохе отрезал виконт. Повернул голову. Рот наполнился металлическим привкусом. Ирвин сплюнул — кровь. Нехорошо.

— И что нам… что теперь делать, господин? — второй мужик растерянно переводил взгляд с Ирвина на эльфийку, затем на полыхающую конюшню.

— Тушите, — выдавил мужчина и едва дёрнул головой в направлении конюшни. К горлу снова подступил тошнотворный комок. — И не мешайте. Пусть делает, что должно.

Он снова закрыл глаза, подчиняясь воле этой девушки с птичьим именем. Она заговорила на эльфийском — быстро, глухо, как заклинание.

Шрамы вспыхнули зелёным.

И боль вернулась к ней.

Эльфийка запнулась, из глаз брызнули слёзы. Но она втянула воздух сквозь стиснутые зубы и заговорила вновь.

Свечение передалось тонким длинным пальцам. И вместе с ним по сломанному телу Ирвина, разлилось тепло. Тошнота стала отступать. Боль в затылке, груди, ключице притупилась, а затем исчезла совсем. Стало легче дышать. Всего на миг.

Где-то под рёбрами осталась заноза: холодная, липкая. Она шевельнулась, уколола, — и к горлу снова подступила тошнота.

Иволга убрала руки.

— Наполовину, — сказала она.

Ирвин попытался сесть — и сразу сложился в кашле. Очень знакомом. Так кашлял тот старик. Совпадение?

— Что значит «наполовину»? — прохрипел виконт, и снова приступ содрогнул тело.

— Кашель. — Иволга говорила ровно, глядя поверх его головы. В зелёных глазах девушки отражалось пламя пожара на конюшне. — Это споры. Я могу усыпить их. За услугу.

— Споры? — приступы прекратились, и Ирвин смог, наконец, говорить. — Что за споры? Откуда?

— Метка леса. Кто-то принёс её сюда. — Она скользнула взглядом по фигуре мужчины, задержалась на бурых пятнах на его дублете и ладонях, втянула носом воздух. — Этот запах. Лес.

Ирвин посмотрел на свои руки. Испачканные кровью старика пальцы мелко дрожали. Он поднял взгляд.

— Ты можешь убрать их из меня?

Эльфийка покачала головой:

— Я не богиня. Могу усыпить — на время.

— Надолго?

— Зависит не от меня. — Она повела хрупкими плечами. — Но это шанс. Согласен?

— А от кого? — Ирвин повысил голос, подался вперёд. В груди снова кольнуло, и кашель лавиной обрушился на него.

— О тебя, скорости твоего коня. И лордов из Янтарного замка. — Эльфийка смотрела ровно, безучастно. — Споры любят тепло, множатся быстро. От кашля до безумия — неделя…

— Хватит, — оборвал её Ирвин, пытаясь отдышаться. — Я знаю. Согласен. Чего ты хочешь?

— Я усыплю лес в тебе. Ты доставишь моё послание Янтарным лордам. Обоим. Если они исполнят мою просьбу — споры в тебе погибнут. Если нет… — глаза девушки сверкнули, — лес закончит начатое.

Это звучало очень просто. Ирвин с облегчением вздохнул:

— Идёт, я согласен.

Он протянул руку — по привычке заключать сделки. Девушка безучастно взглянула на ладонь, подалась вперёд и положила руку ему на лоб.

— Будет больно. Недолго. — Сказала она, и её пальцы вспыхнули, на миг ослепив человека.

Заноза внутри него будто превратилась в факел, прожигая рёбра, мышцы, подбираясь к сердцу. Ирвин стиснул зубы, но не сумел сдержать крик — он вырвался из глотки, заглушив рёв пламени. И мгновенно захлебнулся в рыданиях, когда боль прошла, уступив место облегчению.

Ирвин хотел сказать что-то ещё — про лошадей, про пожар, про старика. Но в горле осталось только тепло. Он обмяк, повалился на спину. А на его грудь без чувств упала эльфийка. Шрамы на её теле кровили, прокладывая новые дорожки по зеленовато-фарфоровой коже.

— Господин! — снова закричали где-то рядом.

Его тряхнули за плечо.

Виконт открыл глаза — над ним нависло обеспокоенное лицо конюха. Где Иволга?

Он поднял взгляд. И увидел, как двое тянут Слышащую за руки. Третий — мотает верёвку. Что, мох их забери, они творят?!

— Не трогать! — гаркнул виконт. Он вскочил, оттолкнул попытавшегося его поддержать конюха. — С дороги!

Слуги от неожиданности бросили эльфийку, верёвку. А вид разъярённого хозяина заставил их съежиться, отступить.

— Господин, помилуйте! — они рухнули на колени, когда Ирвин оказался рядом. — Мы думали, она вас насмерть убила!

— Болваны! — Виконт замахнулся, слуги попрятали головы в плечи. Но он медленно сжал пальцы в кулак, опустил руку. Продолжил уже холодно, зло: — Чем одолевать полумёртвую эльфийку, лучше бы занялись пожаром. Пока всё поместье не превратилось в пепелище. Ну! Быстро!

Мужики на четвереньках отползли в сторону, затем подскочили и побежали прочь. Ирвин провожал их взглядом, пока они не превратились в чёрные размытые пятна на фоне оранжево-алого пламени. Затем повернулся к эльфийке, опустился на колени рядом. Осторожно похлопал её по щекам.

Ещё не хватало, чтобы она умерла.

Взгляд скользил по лицу, шее, плечам, рукам девушки. Кожа стала ещё бледнее. Тонкая зелёная ткань одежды пропиталась кровью. Узоры на теле покрылись бурыми корками. Его спасение дорого обошлось ей. Слишком дорого.

— Ну же, просыпайся, — он осторожно тряхнул эльфийку за плечи. Затем ещё раз. И ещё.

Ресницы девушки задрожали. Она застонала. Открыла глаза. Села. Поморщилась от боли. Взгляд её скользнул по лицу Ирвина, устремился за его спину — там, у левады, среди двух дюжин лошадей она заметила две пятнистые фигуры. Знакомые кони. Перевела взгляд на догорающую конюшню. Видимо, это из-за того старика.

Ирвин проследил за её взглядом. Дым над деревянной конюшней стал густым, чёрным, заволок посветлевшее небо, скрыл солнце. Раздался треск — обрушились стропила. За ними тут же обвалилась крыша, хороня всё, что он так долго строил. Виконт горько покачал головой.

Главное, что лошади целы. Остальное можно отстроить.

— У меня мало времени, — заговорила Иволга. Ирвин повернулся к ней. Её зелёные глаза встретились с янтарём его зрачков.

— И готов исполнить твою просьбу, — он сел прямо, сложил руки на коленях.

— Хорошо. Запоминай. И донеси слово в слово. Без прикрас.

Она набрала в грудь воздуха и продолжила:

— Я знаю, как остановить это. Где старый лорд поймёт цену — младший лорд поймёт шанс. Всё закончится у серебряной ивы. Там правда о вашем предке — и там же янтарь обращается в прах.

Голос эльфийки — спокойный, ровный — затих. Ирвин сглотнул. Это было не просто послание. Это был мотив действовать.

— Запомнил? — Иволга всё ещё не сводила с него глаз. — Повтори.

Ирвин повторил. Дословно, до точки. Иволга кивнула:

— Saeth3. Но помни: если что-то перепутаешь — отец мальчика умрёт зря.

Она медленно встала. Пошатнулась. Неловко ухватилась за плечо Ирвина и тут же одёрнула руку, будто коснулась чего-то неприятного. Мужчина сделал вид, что не заметил.

— Мне пора. — Эльфийка кивнула самой себе, её золотые волосы разметались по плечам. И пошла прочь, спотыкаясь, заваливаясь, будто пьяная.

Ирвин пошёл следом. Молча, держа дистанцию. Наконец, у самых ворот, он окликнул её:

— Птичка!

Эльфийка остановилась. И Ирвин сказал лишь одно слово:

— Спасибо.

Она бросила взгляд через плечо.

— Я рассчитываю на тебя, Líren4.

Отвернулась и побрела прочь.

А Ирвин смотрел на неё — на неровную походку, скрюченные после магии пальцы, слабо светящиеся шрамы, — и понимал: она тоже страдает от леса. Едва ли не сильнее, чем весь человеческий род. И впервые он увидел в этой девушке не врага, а помощника, даже союзника с ясной целью и знанием, как положить бесчинству леса конец.

— Господин, пожар потушен, что прикажете делать? — из-за спины послышался робкий вопрос. Ирвин не обернулся, но ответил:

— Седлайте коня. Я еду в Эмберкрост.

______

1 Vaelier — Встретились (нейтральное, эльф. приветствие)

2 Eldren’an — Ты постарел (эльф.)

3 Saeth — Верно (эльф.)

4 Líren — Мотылёк (эльф., пренебрежительно-нейтральное обращение к людям)

Глава шестая

Последние дни Эйден провёл в оружейной мастерской. Физический труд помогал упорядочить мысли, а дружелюбие мастера Рорана стало тем самым бальзамом, необходимым сейчас его душе.

Лишь иногда, проходя мимо покоев отца или встречаясь с ним в замке, молодой лорд темнел лицом. Его разрывали вопросы, недосказанности, обида. Но он не смел высказать их — опасаясь не столько реакции отца, сколько своей вспыльчивости.

Бреннар видел эти изменения в поведении сына. И вспоминал себя в его возрасте. Тогда он тоже восстал против отца и его недомолвок. И потерял его. А теперь, кажется, судьба возвращала ему те поступки беспощадным бумерангом.

Главное, чтобы Эйден не совершил тех же ошибок.

Лорд Бреннар ощущал своё угасание. Кошмары становились более тусклыми — но даже так высасывали из стареющего тела крупицы жизни. Он знал, что ему предстоит. Впервые за много лет ему было страшно. И чем ближе был этот миг — тем сильнее становился ужас.

Изменение в поведении лордов заметили все. И лишь только Кайла пыталась исправить это. В последний раз она попыталась примирить их «по-солдатски». Поймала Эйдена в коридоре, перехватила за локоть, почти волоком довела до кабинета Бреннара и без стука распахнула дверь.

— Вы оба ведёте себя как дети, — бросила она, переводя взгляд с отца на брата. — Сядьте и поговорите.

Бреннар побледнел и холодно велел ей выйти. Эйден, едва не задохнувшись от ярости и стыда, как ошпаренный выскочил за сестрой и молча захлопнул дверь — слишком громко. После этого Кайла заметила, что коридор пустеет, стоит ей появиться. Всё же у них гораздо больше общего, чем они сами себе представляют.

За эти дни замок принял полсотни беженцев. Бреннар возражал, но Эйден настоял, воззвав к милосердию отца — это был единственный их состоятельный разговор за последнее время. Лагерь для людей — в основном, крестьян — разместили во внешнем дворе, в походных шатрах, огородив наскоро возведённым частоколом от хозяйственных построек. Питание, воду, обогрев — всё взяли на себя Янтарное Пламя.

Вечерами Эйден наблюдал за тем, как лагерь готовится ко сну. Он поднимался на стену, устраивался на парапете и просто смотрел. И каждый раз к нему присоединялся Исмар. Так они сидели — молчаливые, хмурые, предчувствующие грядущие перемены.

Сегодня Исмар пришёл на стену первым. Накрапывал мелкий осенний дождь, над полями за городом навис туман. Исмар, нахохлившись, как мокрая ворона и укутавшись в плащ, сидел на своём месте, смотрел вдаль. Эйден просто сел рядом.

— Я закончил опись, — не глядя на друга, бросил Исмар. — Из пятнадцати правителей лишь у пятерых описаны обстоятельства смерти: от яда, в результате несчастного случая на охоте, в бою и так далее. Но все лорды после них проходили «крещение лесом». И ещё момент: у лорда Тайрона Первого единственного в причинах смерти указано «отдал жизнь лесу».

— Ты читал родословец, — не спросил, констатировал Эйден. В груди кольнуло: он сетовал на нарушение правил, и сам же не смог их соблюсти.

— Ты его не запер, — Исмар пожал плечами, дождевые капли скатились по плащу. — Я прочитал и убрал на место.

— Значит, этой лжи уже больше четырёх веков, — губы Эйдена тронула горькая усмешка. — С перерывами на совсем уж оригинальные случаи.

— Ты слишком жесток.

— Это не жестокость. Это правда.

— Что будешь делать с этой информацией? — Исмар покосился на друга.

— Не знаю… Но обязательно её использую. А тебе лучше эту «опись» сжечь. Не хочу, чтобы о ней узнал кто-то лишний.

— Сжечь? — Исмар даже привстал от возмущения. — Это же доказательство!

— Опасное доказательство. В первую очередь, для тебя.

— Я всего лишь пленник, мне никто не поверит.

— Не забывай, ты — из семьи нашего заклятого врага. Тебе могут приписать всё что угодно.

Исмар нахмурился. Как бы он не хотел это признавать, Эйден был прав.

— Хорошо, я сожгу его. — Наконец, сказал он и покосился на руку друга, что легла на его плечо.

— Спасибо. — Эйден заглянул ему в глаза. — Ты очень мне помог.

— Ты знаешь — это меньшее, что я могу сделать.

Исмар ободряюще улыбнулся. Эйден кивнул. И они продолжили молча наблюдать за тем, как внизу копошатся люди.

Но в лагере что-то изменилось. Беженцы засуетились быстрее, женщины подозвали детей, игравших на дороге. Мужчины выступили вперёд — будто пытались защитить свои семьи от чего-то.

А затем раздался топот копыт, и в открытые ворота внешнего двора стремительно влетел конный всадник. Гнедой длинноногий жеребец высек подковами искры из камня брусчатки и остановился. Всадник бросил поводья, тяжело спустился с лошадиной спины и громко крикнул, глядя вверх:

— Виконт Ирвин. Требую аудиенции лорда Бреннара и молодого господина Эйдена!

Заскрипели подъемные механизмы — стражники уже поднимали решётку.

Молодые люди переглянулись. И Исмар сказал то, что было у обоих на уме:

— Кажется, такое уже было.

Виконт Ирвин. Эйден не видел его шесть лет — с похорон своей матери. Так что сказать, что он обрадовался — значило ничего не сказать. Он бросил извиняющийся взгляд на Исмара — тот понимающе кивнул, — и со всех ног, как в юношестве, рванул в башню. Слетел вниз, перепрыгивая через две ступеньки и, оттеснив плечом стражника, нырнул под зубья решётки.

— Дядя! — Эйден не сумел сдержать радости и разулыбался, увидев знакомое лицо. У виконта Ирвина прибавилось седины в и морщин, но взгляд янтарных глаз оставался цепким, проницательным.

Ирвин на миг улыбнулся — по‑настоящему, как в старые добрые времена. Шагнул вперёд. Сжал Эйдена за плечи, будто проверяя, вырос ли.

— Вырос, — констатировал он, коротко обнял племянника, два раза хлопнул его ладонью по плечу и отстранился.

Даже этих кратких объятий хватило, чтобы Эйден почувствовал запах гари. Он посмотрел в усталое лицо дяди, увидел треснутую линзу очков, ссадину на щеке, следы сажи на обычно всегда белом воротнике. Улыбка медленно сползла с губ.

— Что произошло? — спросил Эйден тихо. Ирвин на мгновение отвёл взгляд, но быстро совладал с собой и, вытянув шею, посмотрел за плечо племянника.

— Где твой отец? Нужно поговорить.

— В кабинете, — Эйден мотнул головой в сторону замка. — Так что случилось?

— Малыш, — Ирвин по привычке так обратился к племяннику, внутренне отметив, что этот парень давно уже перестал быть похожим на малыша. — Прошу, избавь меня от необходимости дважды пересказывать эту историю. Идём к Бреннару. Там ты всё узнаешь. Только прежде, — он перевёл взгляд на своего взмыленного жеребца, приплясывающего позади, — нужно остудить Вереска.

— О, кажется, я знаю, кто будет этому рад. — Эйден поднял голову к зубцам. — Исмар! Спускайся.

Исмар спустился стремительно — будто только этого и ждал. Остановился рядом, переводя взгляд с Эйдена на взмыленного жеребца.

— Конь моего дяди. Его надо остудить и отвести в конюшню, — сказал Эйден. — Справишься?

Исмар удивлённо вскинул брови:

— Я…

Ирвин смерил его долгим взглядом и не спешил отпускать поводья. Сначала лицо с тонким шрамом на скуле — от меча. Потом руки — сухие, сильные, без мозолей. Потом осанка: слишком ровная для простолюдина. Под этим взглядом Исмару стало не по себе, и он повёл плечами.

— Из всего двора я могу доверить Вереска только… — виконт запнулся, — другу моего племянника.

Он протянул Исмару поводья. Но выпустил их не сразу. Прищурился, заглянув в его глаза:

— Скажи-ка… ты ведь не местный?

— Нет, милорд, — выпалил Исмар так быстро, что это прозвучало почти отрепетированно.

Ирвин едва заметно кивнул — и только тогда разжал пальцы.

— Знаешь, что делать с перегретым конём?

— Конечно, — Исмар просиял, будто получил не поручение, а разрешение на дыхание. — Вы позволите?

Он вопросительно посмотрел на виконта. Тот кивнул. И лишь тогда Исмар подошёл к жеребцу, дал обнюхать ладонь. Вереск фыркнул, но не отпрянул. Молодой человек поднырнул под крутую шею, приложил ладонь к подгрудку. Шкура была влажной от пота и горячей.

Исмар вскочил в седло — легко, без суеты, как человек, который слишком хорошо помнит это движение. Жеребец затанцевал, ощутив смену седока. Тогда Исмар одной рукой натянул поводья, ногами слегка сжал мыльные бока. Вереск фыркнул, дёрнул головой — и спокойно пошёл шагом. Повернул за угол стены — и скрылся.

Ирвин проследил за ним взглядом. В янтарных глазах мелькнула тень, но тут же испарилась. Он повернулся к Эйдену, словно ничего не случилось

— Надо же, как хорошо держится в седле! Будто в нём родился.

— Почти так и есть, — Эйден проводил взглядом друга. Лицо его потемнело от одной простой, но леденящей мысли: ещё одно правило отца треснуло. И треснуло легко.

Голос Ирвина вырвал его из размышлений:

— Теперь — к Бреннару. Быстро.

Эйден кивнул. И они нырнули под решётку ворот.

Внутренний двор уже осветили полторы дюжины масляных фонарей. Этого света хватило, чтобы немногочисленные встречные могли рассмотреть герб на груди камзола Ирвина — цветущую яблоню и двух ласточек по бокам от неё. Прислуга кланялась, переглядывалась, за спиной слышались тревожные шепотки.

В замке их встретила Кайла. Она увидела гостя в окно спальни и быстро, в одном халате поверх ночной одежды, сбежала вниз.

— Дядя! — радостно взвизгнула она и повисла на шее Ирвина, едва за ним закрылась дверь. — Я так рада, что ты приехал!

Ирвин сначала удивлённо замер, рассматривая рыжие волосы. Легко отстранился, рассмотрел лицо — округлое, с мягкими чертами, вздёрнутым носиком с россыпью веснушек, — и улыбнулся.

— Юная леди, я вас не узнал! — он приобнял девушку, приподнял, покружил и поставил на пол. — Вы так повзрослели!

— Ещё бы! — Кайла фыркнула. — Вы шесть лет не навещали нас!

— Но подарки присылал исправно, — Ирвин подмигнул. — Как тебе последний?

Девушка просияла:

— О, просто невероятный! Вы точно знали, как меня порадовать!

— Ты же моя племянница, — Ирвин хмыкнул. Ещё бы ему не знать: девушка всецело разделяла его страсть к лошадям. Поэтому на шестнадцатилетие он заказал для неё с восточных рубежей кобылку изабелового окраса — изящную, стремительную, но своенравную, под стать самой Кайле.

— Нам нужно идти, — Эйден аккуратно коснулся локтя дяди, пока разговор о лошадях не зашёл слишком далеко.

Кайла надула губы:

— Вы уже уходите?

— Увы, — Ирвин сжал её ладони. — Но обещаю: завтра я всецело в твоём распоряжении.

— Я запомнила! Не засиживайтесь там, — глаза Кайлы озорно блеснули глазами, она поднялась на носочки, коротко чмокнула Ирвина в щёку и упорхнула прочь.

— У неё глаза Бреннара, но в остальном она очень похожа на Мейрин, — гость проводил девушку с печальной улыбкой. Эйден молча кивнул. Воспоминания о матери ножом полоснули по сердцу, к горлу подступил ком. Наверное, поэтому он так любил Кайлу. И так боялся её потерять.

Ирвин коснулся его плеча, и этот жест помог вынырнуть из воспоминаний. Нужно идти. Эйден чувствовал: сегодня прозвучат важные слова.

Лорд Бреннар ждал их. Он стоял у окна и задумчиво считал капли, скользящие по стеклу. Окно выходило в небольшой садик, посаженный супругой, и в его центре, покачивая ветвями на ветру, стояла яблоня, украшенная желтеющими листьями и краснобокими яблоками. Её саженцем Мейрин привезла из Верхнего Сада. Теперь ни сада, ни жены больше не было. А эта яблоня росла и плодоносила — как символ стойкости и надежды. Или как насмешка.

— Отец, виконт Ирвин здесь, — за спиной раздался холодный голос сына. Бреннар вздрогнул: лёд в словах Эйдена никогда прежде не звучал. Что может растопить его? Впрочем, об этом позже.

Бреннар завёл руки за спину, повернулся. Его обескровленные губы тронула улыбка. В усталых серых глазах на мгновение зажглись искры радости — и тут же погасли, стоило Ирвину ступить в круг света. Старый лорд Янтарного Пламени знал это выражение лица шурина. И ничего хорошего оно не предвещало.

— Рад видеть, Ирвин, — Бреннар сделал шаг, протянул руку. Виконт приблизился, пожал ладонь. По лицу Ирвина пробежала тень — рукопожатие было слишком слабым для его зятя. Значит, Птичка была права.

— Я с новостями, — виконт перевёл взгляд с Бреннара на Эйдена. — Они касаются вас обоих.

От Ирвина не укрылось, как вздрогнули плечи зятя. Боится неудобного разговора? Племянник же подобрался, подошёл ближе. В комнате повисло напряжение.

— Прошу, садитесь, — Бреннар указал на кресла у камина. Сам сел в то, что стояло ближе к огню. Ирвин опустился напротив.

— Вина? — Эйден вопросительно посмотрел на мужчин. Ирвин сухо кивнул, отец устало махнул рукой на буфет под окном, дескать «делай, что хочешь».

Этот жест — безразличный, отстранённый — царапнул Эйдена сильнее, чем прежний гнев. Отец всегда дорожил своей коллекцией, а теперь… Молодой лорд подошёл к буфету, достал «Кровь Заката» — гордость погребов Янтарного Пламени, вино, которое откупоривали лишь в дни великих побед или накануне больших сражений. Кажется, снова настало его время.