НЕБРОН: Открытия и откровения
Дюбуа горько усмехнулся.
– Они были идеальной парой. Огонь и вода. Хаос и порядок. Он генерировал идеи со скоростью взрыва сверхновой, а она тщательно просеивала их, отбраковывая девяносто девять процентов опасного бреда и оставляя один процент чистого гения. Без нее он бы давно уничтожил половину Солнечной системы. А без него она, возможно, так и не решилась бы на свой главный проект. Они были двумя полюсами одной силы. И когда один из полюсов исчез… система пошла вразнос.
Кадзуо слушал, затаив дыхание. Эта история приоткрывала завесу над личностью Кларка, показывая его таким, каким его никто не видел.
– Что… что случилось в тот день? – спросил он.
– Случился «Икар», – мрачно ответил Дюбуа. – Елена добилась своего. Система была готова к первому полномасштабному тесту с человеком. И этим человеком, разумеется, была она сама. Она никому бы не доверила рисковать. Я был там, Кадзуо. Входил в наблюдательную комиссию. Все шло идеально. Мы видели на мониторах, как ее мозг реагирует на систему, как рождаются новые паттерны активности. Это было похоже на рождение новой вселенной. Она улыбалась…
Старый профессор замолчал, и Кадзуо показалось, что в его глазах блеснули слезы.
– А потом все пошло не так. Один из квантовых стабилизаторов дал сбой. Ничего критичного, обычная штатная ситуация. Но система, напрямую связанная с ее сознанием, отреагировала непредсказуемо. Она попыталась… компенсировать сбой. И вошла в резонанс. Понимаете? Ее мозг и машина создали петлю положительной обратной связи. Они начали бесконечно усиливать друг друга. На наших глазах показания всех приборов устремились в запредельные значения. Аварийные системы сходили с ума, пытаясь разорвать связь, но не могли – интерфейс был уже не просто устройством, он стал частью ее нервной системы. Через тридцать секунд все было кончено. Все показатели упали до нуля.
Дюбуа отвернулся к окну.
– Врачи, которые дежурили в лаборатории, были непреклонны: каскадный нейронный коллапс, мгновенная и необратимая смерть мозга. Для всех в той комнате Елена была мертва. Все, что осталось – это отключить систему жизнеобеспечения тела и констатировать факт. Но тут появился Люциус.
Он ворвался в ЦУП как фурия. Его не было в списке допущенных, но он просто снес охрану. Он ни на кого не смотрел, никого не слушал. Он оттолкнул от главного терминала ведущего инженера, подключился напрямую к потоку сырых данных и замер. Его пальцы летали над консолью, выводя на экраны то, что мы считали бессмысленным шумом. А потом он произнес фразу, от которой у меня до сих пор стынет кровь. Он посмотрел на тело своего спутника и сказал: «Она стала слишком громкой».
– «Слишком громкой»? – переспросил Кадзуо шепотом.
– Именно, – кивнул Дюбуа. – Никто не понял, что он имел в виду. А он понял. Ее сознание, усиленное резонансом, не просто умерло. Оно прорвало барьер между нейронами и кремнием и растеклось по всей квантовой системе. Оно превратилось в чистую информацию. В белый шум такой чудовищной плотности, что наши приборы воспринимали его как тишину, как ноль. Он один смог в этом хаосе «услышать» ее. Увидеть паттерны, остатки ее мыслей, ее личности, мечущиеся внутри машины, как отражения в бесконечном лабиринте разбитых зеркал.
Кадзуо ощутил, как по его позвоночнику пробежали мурашки.
– Он заперся в лаборатории. Один. Три дня мы слышали оттуда только гул серверов и его крики – он то спорил с кем-то невидимым, то плакал, то смеялся. Он пытался сделать невозможное: написать программу, которая бы собрала это информационное цунами обратно в личность. Вытащить ее из машины. Он почти не спал, не ел. Мы думали, он сошел с ума. А на четвертый день… он вышел. Спокойный, как мертвец. Подошел к главному рубильнику системы жизнеобеспечения… и опустил его.
Дюбуа замолчал. Рассвет заливал библиотеку золотистым светом, но в этом углу, казалось, навсегда поселились сумерки.
– Он сам отключил ее, – закончил профессор. – Позже, на комиссии по расследованию, он объяснил. Он сказал, что смог стабилизировать ее «эхо» на несколько минут. И все, что он «услышал» в этом потоке данных, был один бесконечный, повторяющийся крик боли. Он понял, что это состояние – агония, пытка, которую мы не можем даже вообразить. И он прекратил ее. Он собственными руками стер последнее, что от нее осталось, потому что это был единственный акт милосердия, который он мог совершить.
Профессор закрыл глаза.
– Вот тогда Люциус Кларк и умер. А тот, кто вышел из лаборатории… это уже кто-то другой. Человек, который уверен, что все вокруг – идиоты. Что нельзя никому доверять. Что если бы он с самого начала контролировал эксперимент спутника, он бы ее спас. Он винит в ее смерти не себя, а научную осторожность, коллективные решения, всю ту систему, в которую так верила Елена. И теперь он одержим. Одержим идеей решить самую большую задачу, доказать, что его методы, его безжалостный радикализм – единственное, что имеет значение. Он больше не ищет радости, Кадзуо. Он ищет искупления. И он готов сжечь всю Вселенную, чтобы его получить.
В библиотеке повисла тяжелая тишина. Теперь Кадзуо Ито понял. Он понял, с кем они имеют дело. С призраком.
Военный совет
Ровно в восемь утра в кабинете Эвелин Рид не осталось ни одного свободного места. Воздух был наэлектризован до предела. Вчерашний триумф испарился без следа, сменившись тяжелым, сосредоточенным ожиданием. Команда была в сборе: сама Эвелин во главе стола, с лицом, похожим на высеченную из камня маску; Чжан Вэй, невозмутимый и прямой, как бамбуковый шест; Анайя Шарма, нервно теребившая стилус, и Кадзуо Ито, бледный и молчаливый.
История, рассказанная Дюбуа, гулким эхом отдавалась в его голове. Он смотрел на своих коллег и видел их в новом, трагическом свете. Они были не просто учеными, решающими сложную задачу. Они были солдатами в чужой войне, ведомые призраком, идущим к своему личному, непостижимому искуплению.
Эвелин не стала тратить время на предисловия. Как только часы на ее комлинке показали 8:00, она активировала центральную голограмму. Карта темной материи, предмет их недавной гордости, съежилась и уступила место пустому пространству.
– Пару дней назад мы добились прорыва, – ее голос был ровным и холодным, как сталь. – Мы нашли способ составить карту. Это была важная победа. И она ничего не стоит.
Она сделала паузу, обводя взглядом их удивленные лица.
– Я говорила с Кларком. Наше решение он назвал «разминкой для ума». Нашу модель вселенной – «упрощением для первокурсников». – Она произносила эти слова без обиды, как констатацию факта. – Он дал понять, что мы ищем дверь, когда нужно искать лестницу. Что наше представление о «зеркальном измерении» – это взгляд на плоскость, в то время как реальность многомерна.
Рид сложила руки на столе.
– Это значит, что наша задача меняется. Мы больше не ищем «место». Мы ищем «метод». Метод перехода между этими «слоями» реальности, которые он называет «лестницей». Я собрала вас, чтобы выработать стратегию штурма этой новой высоты. Идеи.
Первой тишину нарушила Анайя Шарма.
– Многомерность… – она задумчиво посмотрела на пустую голограмму. – Это отсылает нас к старым моделям теории струн. Калаби-Яу, компактифицированные измерения… Мы можем поднять архивы, посмотреть, были ли работы, связывающие гравитационные аномалии темной материи с…
– Это бесполезно, – ровным, безэмоциональным тоном прервал ее Чжан Вэй.
Все взгляды устремились на него.
– Мы снова делаем то, чего он от нас ждет, – продолжил Чжан, глядя прямо на Эвелин. – Он бросил нам новую загадку, и мы, как послушные ученики, бросились ее решать. Мы пытаемся штурмовать стену, которую он сам перед нами и построил. Это его игра, его правила. Мы проиграем.
– Что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки? – в голосе Рид прорезался металл.
– Я предлагаю сменить объект исследования, – ответил Чжан. – Мы пытаемся понять его загадку. А я предлагаю понять «его самого».
Он встал и подошел к голографическому проектору.
– Мы имеем дело не с физической проблемой. Мы имеем дело с феноменом по имени Люциус Кларк. Он – «черный ящик». На вход мы подаем задачу, на выходе получаем парадоксальное, но рабочее решение. Я предлагаю прекратить анализировать выход и начать составлять модель самого «черного ящика».
В кабинете повисла ошеломленная тишина.
– Я хочу, чтобы мы собрали все, что у нас есть, – продолжал Чжан, и в его голосе появилась страсть, которую от него никто не ожидал. – Каждую его научную работу, каждое выступление, каждую реплику, брошенную в споре. Данные его медицинских осмотров, психологические тесты, которые он проходил после инцидента с «Прометеем». Мы создадим самую подробную в истории психо-эвристическую модель личности. Мы найдем закономерности в его «озарениях». Мы научимся предсказывать его ходы. Мы превратим его из ведущего игрока в изучаемую фигуру на доске. Мы не будем строить его «лестницу». Мы составим карту его разума.
– Это… это не наука, – первой нашлась что сказать Анайя. В ее голосе звучало откровенное возмущение. – Это психология. Шпионаж. Мы физики, а не профайлеры.
– А Люциус Кларк – физик? – парировал Чжан. – Или он – аномалия, которую мы пытаемся описать законами физики, как древние люди пытались описать молнию гневом богов?
– Я согласна с Чжаном, – неожиданно произнесла Эвелин.
Анайя и Чжан удивленно посмотрели на нее.
– Не полностью, – уточнила Рид. – Отказываться от решения основной задачи – это пораженчество. Мы будем штурмовать «лестницу». Мы поднимем все теории, все архивы. Мы найдем способ. Но… – она перевела взгляд на Чжана, и в ее глазах появилось уважение. – Идея изучать самого Кларка как систему… в этом есть пугающая, извращенная, но очень прагматичная логика. Это асимметричный подход. Если мы не можем выиграть в его игру, мы должны изменить ее правила.
Она посмотрела на Кадзуо, который до сих пор молчал, глядя в одну точку.
– Кадзуо? Твое мнение? Прошлый раз ты был нашим ключом.
Кадзуо медленно поднял голову. Его лицо было серьезным и сосредоточенным.
– Я… я думаю, мы должны это сделать, – тихо, но твердо сказал он. – Мы должны изучить его. Профессор Дюбуа рассказал о Елене… я разговаривал с ним сегодня утром…
При упоминании Елены атмосфера в комнате стала еще более тяжелой. Все знали официальную версию, но тон, которым это сказал Кадзуо, давал понять, что реальность была страшнее.
– Мы имеем дело не совсем с человеком, – продолжил Кадзуо. – А с последствиями. С эхом трагедии. И обычные научные методы здесь… могут быть не просто бесполезны. Они могут быть опасны. Если мы не поймем «его», мы не поймем, куда он нас всех ведет.
Эвелин Рид молча обдумывала услышанное. Раскол в команде был недопустим. Но и упускать ни один из шансов было нельзя.
– Хорошо, – наконец произнесла она, и ее голос прозвучал как приговор. – Мы сделаем и то, и другое. Мы разделимся. Анайя, ты и я берем на себя «Проект «Лестница»». Физика, теория, моделирование. Все, что связано с основной задачей. Чжан, – она повернулась к нему, – ты и Кадзуо. Вы займетесь «Проектом «Картограф»». Вы будете картографировать разум Люциуса Кларка. Собирайте данные, ищите паттерны, стройте модель. Это два независимых направления. Та группа, которая первая найдет что-то стоящее, докладывает остальным. Мы будем двумя клешнями одного краба. Рано или поздно, одна из них сомкнется, – закончила Эвелин.
И в этот самый момент дверь ее кабинета беззвучно скользнула в сторону. На пороге стоял Люциус Кларк.
Он не был одет в строгий лабораторный костюм. На нем была простая серая футболка и брюки. В руках он держал детский рисунок, на котором кривыми линиями была изображена ракета, летящая к спиральной галактике. Он выглядел не как научный руководитель мега-проекта, а как отец, которого на минуту отвлекли от семейных дел.
– Военный совет? – с легкой иронией в голосе спросил он, обводя взглядом их напряженные лица. – Интересно. Две команды, два направления. Одна пытается взломать замок, другая – составить психологический портрет слесаря. Это уже похоже на нелинейное мышление. Поздравляю, вы эволюционируете.
Он прошел в комнату, подошел к столу и положил на него рисунок сына.
– Лео просил передать вам «карту сокровищ», – сказал он с абсолютно серьезным лицом. – Он считает, что вы ищете не там.
Никто не проронил ни слова. Все смотрели то на него, то на наивный детский рисунок.
– Кстати, о слесарях, – как бы между прочим добавил Кларк, направляясь к выходу. – Когда Елена работала над «Икаром», она столкнулась с проблемой информационного эха в нейронной матрице. Она тогда назвала это «Призраками в машине». Она написала небольшую монографию по методам их подавления. Не думаю, что это имеет отношение к делу, но… может быть, будет любопытно почитать на досуге. Чисто в исторических целях.
Он на мгновение остановился в дверях.
– Удачи с вашими клешнями. Постарайтесь не откусить друг другу пальцы.
Он уже почти вышел, но вдруг остановился. Его взгляд упал на голографическую доску, где Рид вывела названия новых проектов: «Проект «Лестница»» и «Проект «Картограф»».
Кларк усмехнулся. Он подошел к доске и, не стирая надпись «Проект «Лестница»», просто дописал рядом одно слово «Эшера».
«Проект «Лестница Эшера»»
Он вышел. Дверь за ним закрылась.
Четыре лучших ума планеты молча смотрели на детский рисунок, лежащий в центре стола. На нем, рядом с ракетой, неумелой детской рукой было написано одно слово: «СМОТРИ ВНУТРЬ».
– «Смотри внутрь» … – первой нарушила тишину Анайя. – Он издевается? Что мы должны найти внутри детского рисунка?
Она протянула руку, чтобы отодвинуть лист, но Кадзуо ее остановил.
– Подожди.
Он наклонился над рисунком. Все было до смешного примитивно: кривая спиральная галактика, похожая на улитку, и ракета-морковка. Но что-то было не так.
– Он летит не туда, – прошептал Кадзуо.
– Что? – не поняла Рид.
– Ракета. Она летит не к центру галактики. А из него. Смотрите. – Он указал на «хвост» ракеты. Огонь из сопел был направлен в сторону рукавов, а нос – точно в черную дыру в центре. – Она ныряет в сингулярность.
– И что это значит? – нахмурилась Анайя.
– А надпись… «Смотри внутрь», – Кадзуо поднял глаза на коллег. В его взгляде был испуг и догадка. – Она относится не к галактике. Она относится к ракете. К нам. «Смотреть внутрь» – это то, чем занималась его спутник. Нейроинтерфейсы. Прямое восприятие.
Эвелин Рид взяла рисунок в руки. Детская каракуля. Подсказка. Или жестокая шутка, игра на их чувствах и знании его истории. А может, и то, и другое одновременно.
– Проект «Картограф», – тихо сказала она, глядя на Чжана. – Кажется, у вас появился первый набор данных.
Она положила рисунок обратно на стол, рядом с тонким томиком монографии Елены Кларк, который Люциус оставил как бы невзначай. «Призраки в машине». Две подсказки. Одна – от ребенка, другая – от призрака. Обе указывали в одном направлении.
– Всем за работу, – голос Рид снова стал жестким и деловым, обрывая оцепенение. – «Лестница Эшера» сама себя не построит.
Ученые молча разошлись. Две команды. Две невозможные задачи. И зловещее чувство, что они все еще играют по правилам, которые написал кто-то другой.
Цена равновесия
В Женеве, в кабинете, который больше походил на центр управления реальностью, чем на офис, Координатор Элиас Ван Дорн закончил прослушивать аудио протокол. Голоса ученых из «Колыбели» стихли, но их эхо все еще висело в воздухе, наполненном запахом озона и старых книг.
На огромном голографическом дисплее перед ним застыла схема. Не карта галактики, не сложные уравнения. Это была социо-динамическая модель человечества. Миллиарды точек, связанных триллионами векторов – экономика, политика, культура, психология. Глобальная система, которую он и его предшественники строили и калибровали десятилетиями. Система, доведенная до почти идеального равновесия.
И в самом центре этой гармоничной паутины, как раковая опухоль, горела одна-единственная красная точка. «Аномалия «Колыбель»».
Ван Дорн откинулся в кресле. «Проект «Лестница Эшера»» его не слишком беспокоил. Это была физика, пусть и запредельно сложная. Он доверял законам Вселенной. Рано или поздно они либо найдут решение, либо упрутся в стену. Это был прогнозируемый, управляемый риск.
Но «Проект «Картограф»» …
Это было нечто иное. Опасное. Они собирались не просто изучать физику. Они собирались препарировать разум Люциуса Кларка. Пытаться понять его, систематизировать его гений, его безумие. И это было недопустимо.
Кларк в его системе был аномалией, которую он с трудом научился учитывать. Как непредсказуемая, но в целом стабильная черная дыра в центре галактики. Можно было выстроить систему вокруг нее, держаться на безопасном расстоянии. Но команда Рид собиралась не просто держаться на расстоянии. Они собирались прыгнуть в эту черную дыру. И если они преуспеют, если они смогут понять и, возможно, воспроизвести методы Кларка… тогда в его идеальной системе появится не одна, а пять, шесть, десять непредсказуемых аномалий. И это будет началом конца. Равновесие не выдержит.
Ван Дорн нажал кнопку на подлокотнике кресла.
– Марк, зайди.
Дверь беззвучно открылась, и на пороге появился его адъютант.
– Координатор?
– Наш «Консультант» нуждается в новой директиве, – медленно произнес Ван Дорн, не отрывая взгляда от красной точки на голограмме. – Передай по каналу «Омега». Кодовая фраза: «Садовник рекомендует прополку».
Марк слушал, не меняясь в лице, его мозг фиксировал каждое слово.
– Директива следующая, – продолжил Координатор. – «Проект «Лестница Эшера»» не трогать. Пусть ищут. Это полезная трата энергии, которая удержит их от более опасных мыслей. А вот «Проект «Картограф»» … требует нашего пристального внимания. Его необходимо… скорректировать.
Он сделал паузу, подбирая слова.
– Команда Чжана и Ито получит полный доступ ко всем запрашиваемым архивам. Личное дело Кларка, психологические профили, записи его старых лекций. Все, что они попросят. Но некоторые из этих данных должны быть… слегка повреждены. Искажены. Недостаточно, чтобы вызвать подозрения, но ровно настолько, чтобы направить их анализ в неверном направлении.
Ван Дорн посмотрел на Марка.
– Я хочу, чтобы они составили портрет Кларка. Но не того, который есть, а того, которого мы им нарисуем. Портрет гения, чьи озарения вызваны не уникальной логикой, а, скажем, последствиями детской психологической травмы или скрытой формой неврологического расстройства. Пусть ищут ответы в его прошлом, в его эмоциях. Пусть утонут в этом болоте фрейдизма. Это займет их надолго и уведет максимально далеко от сути его мышления. Ты понял?
– Так точно, Координатор, – кивнул Марк. – «Прополка» для «Картографа».
– Именно, – сказал Ван Дорн. – Исполняй.
Марк молча вышел, и дверь за ним закрылась. Координатор остался один на один со своей картой мира, на которой красная точка аномалии продолжала угрожающе пульсировать. Он не мог ее уничтожить. Но он мог построить вокруг нее лабиринт.
В это же время в «Колыбели», в своем «Нефритовом павильоне», Чжан Вэй сидел перед голографическим проектором. Он уже набросал предварительную структуру «Проекта «Картограф»». Это была элегантная, многоуровневая диаграмма, похожая на генеалогическое древо. На вершине – «Кларк». Ниже – ветви: «Научные труды», «Публичные выступления», «Психологические профили», «Биометрия», «Анализ речевых паттернов».
Его работа была прервана, когда тонкий браслет из черного нефрита на его запястье – безделушка, которую все считали простым украшением – стал едва заметно теплым. Чжан Вэй, не меняя позы, положил на него пальцы левой руки, словно поправляя. Под подушечками пальцев ожили и пришли в движение крошечные, микроскопические штырьки, складываясь в символы шрифта Брайля. Тактильный, бесшумный, абсолютно приватный язык. Сообщение было коротким. Пальцы замерли на гладкой поверхности браслета.
Чжан Вэй не изменился в лице. Он продолжил свою работу, с еще большим педантизмом детализируя каждый пункт. Он добавил подраздел «Анализ невербальных сигналов», «Сопоставление биометрии с моментами «озарений»». Он строил самую совершенную ловушку для разума, которую когда-либо видел мир.
Он думал о директиве, которую предвидел и которую только что получил.
Выйдя из кабинета Координатора, Марк не направился к терминалу связи. Вместо этого он спустился на двенадцать уровней ниже, в сектор «Дельта», где располагался крипто-архив Всемирного Совета. Это было холодное, стерильное помещение, где самые важные секреты человечества хранились не на сетевых серверах, а на кристаллических носителях в вакуумных ячейках.
Используя биометрический ключ и личный код Координатора, он получил доступ к ячейке «Кларк, Л. – Психологическое досье. Пост-инцидент «Икар»».
В это же самое время Элиас Ван Дорн в своем кабинете открыл другой канал связи. Самый защищенный. Прямую линию с «Прометеем». На голографическом экране не появилось ни лица, ни аватара. Только ровная осциллирующая линия, похожая на кардиограмму.
– «Прометей», – произнес Ван Дорн. – Гипотетический запрос.
– Слушаю, Координатор, – ответил голос, лишенный интонаций, но содержащий в себе гул триллионов одновременных вычислений.
– Рассчитай вероятностные риски для стабильности глобальной социосистемы при следующих условиях. Группа А, обладающая высоким творческим и деструктивным потенциалом, становится объектом изучения для группы Б, обладающей высоким аналитическим потенциалом. Цель группы Б – создание прогностической поведенческой модели группы А.
Пока «Прометей» обрабатывал запрос, Марк в архиве уже работал с файлом. Он не просто вносил правки. С помощью специализированного программного комплекса он имитировал «цифровую деградацию» данных. В отчет психиатра, который гласил: «Субъект демонстрирует посттравматический синдром, выраженный в недоверии к авторитетам и гиперответственности», он добавил несколько «поврежденных» секторов. При восстановлении этих секторов стандартными алгоритмами, которые наверняка применит Чжан, фраза должна была прочитаться как:
«Субъект демонстрирует… [неразборчиво]… синдром, выраженный в… [неразборчиво]… недоверии к авторитетам… [неразборчиво]… и гиперответственности, возможно, уходящей корнями в детские [неразборчиво] отношения с отцом».
Он не давал прямого ответа. Он лишь подсовывал наживку.
– Анализ завершен, – раздался голос «Прометея». – Вероятность каскадного нарушения глобального равновесия – 91.3%.
– Прими новую вводную, – сказал Ван Дорн, и его голос стал ледяным. – Группа Б в ходе своего анализа получает доступ к данным по инциденту «Икар». Пересчитать.
Осциллирующая линия на экране замерла на полсекунды.
– Пересчет. Новая вероятность нарушения равновесия – 99.8%. Система становится не стохастической, а хаотической. Рекомендация: для сохранения стабильности системы необходимо полное и безвозвратное удаление всех данных, касающихся инцидента «Икар», из всех баз данных. Уровень угрозы: Омега.
Ван Дорн не колебался ни секунды. Он нажал кнопку связи с Марком.
– Марк, отмена «Прополки».
– Вас понял, – раздался спокойный голос из динамика.
– Новая директива. «Выжженная земля». Уничтожь все, что касается «Икара». Полностью. Оставь только официальную формулировку из некролога. Физические носители, цифровые копии, резервные архивы. Все.
– Принято, Координатор.
В крипто-архиве Марк остановил процедуру модификации файла. Он посмотрел на кристаллический носитель в своих руках. Затем он активировал другую консоль – терминал экстренной санации данных. Он вставил носитель в гнездо и инициировал протокол «Омега».
Система немедленно заблокировала действие. На экране появилась надпись:
«ТРЕБУЕТСЯ ТРОЙНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: КООРДИНАТОР, «ПРОМЕТЕЙ», ЗАМЕСТИТЕЛЬ КООРДИНАТОРА».
Марк, не моргнув глазом, отправил запрос по защищенной линии.
В своем кабинете Ван Дорн увидел на терминале запрос. «Подтверждаю», – произнес он, приложив палец к биометрическому сканеру.
Линия, изображавшая «Прометея», на мгновение стала ярче. «Подтверждаю», – безэмоционально констатировал ИскИн.
Третья отметка загорелась почти мгновенно. Заместитель Координатора, где бы он ни находился, был лишь функцией, которая всегда подтверждала волю своего начальника.
Надпись на терминале Марка сменилась на
«ДОСТУП РАЗРЕШЕН».
Он нажал единственную кнопку.
Послышался тихий, высокий гул. Ячейка, где хранился носитель, вспыхнула ослепительным фиолетовым светом. Через секунду кристалл, содержавший всю правду об агонии и смерти Елены Кларк, превратился в горстку серого, инертного пепла. В ту же секунду по всей сети Совета пошли зашифрованные команды, стирающие все резервные копии.