Совершенный мороз
«Твою мать!» – выругался про себя Ефим. Неужто слуги Старика начали вылезать? Получается, до его появления недолго осталось? Сам Ефим ни разу его не видел. Тот терпел рядом с собой только приближённых, вроде Пурги. Однако внутреннее чутьё подсказывало, что тот тёмный, огромный силуэт, который недавно отражала водяная карта, и есть выбирающийся с того света Старик.
Ефим подался назад, но медведь одним рывком нагнал и обрушил на него огромные лапы. Тело хрустнуло под тяжёлым ударом. Ефима прибило к земле. Зверь проревел и снова занёс лапу.
– Братец! – послышался неподалёку голос.
У Ефима от удара уши заложило. Слова он различал еле-еле и сперва собирался отговорить человека от ненужного спасения да посоветовать, чтобы тот бежал без оглядки. Покойнику-то что! Дважды же не помрёшь! Однако он промолчал, засомневавшись: живые в такой час по лесу не расхаживают.
– Братец! – звонко повторил женский голос. – Решил местную нечисть попугать? Дел поважнее не нашлось?
Распознав, кто говорит, Ефим предпочёл уткнуться лицом в снег и разыграть карту мертвеца. Сцена запоздала на несколько сот лет, но лишь затем, чтобы показать себя в полной красе сейчас. Если полежать немного, не двигаясь и не обращая на себя внимания, то наверняка его заметёт и станет совсем не видно.
– Я только-только вылез, – провыл медведь. – А по мне уже начали топтаться…
Ефим стиснул зубы. Зачем пошёл? Сидел бы сейчас у костра, болтал о том о сём, шутил да смеялся! Кто его знает, может быть, другой бы случай подвернулся. Менее опасный. Нет, дёрнул чёрт тащиться в самую зиму!
– Братец! Уже проснулся? А Старик? Старик здесь?
Женщина вдохновилась настолько, что не заметила распластавшегося под ними Ефима и, подходя к «брату», скользнула по его руке. Сперва лес погрузился в гробовую тишину, снова пожрал все шумы и голоса. Затем над Ефимом закружил ветер, сгоняя порядком припорошивший его снег. Тут-то и открылась глупость его затеи. Он приподнял голову и увидел улыбку на синеватых губах женщины. Вот попал!
Братец Буран и сестрица Пурга, так их звали раньше в народе, верные приспешники Старика. Если они буянят по одному, невелика беда. Главное, не высовывайся из дому, сиди у печи да чаёк горячий попивай – они до тебя и не доберутся. Но если идут рука об руку, их сила сметает не то что заплутавшего бродягу – целые деревни! А нынче, может, и города.
Вот же дурной мужик и его карта! Ефим хотел найти с её помощью спасение, а в итоге напоролся на проклятье!
Ветер усилился, уже не выл, больше стонал. То вопили сотни мерзляков, прорвавших границу между живым и мёртвым. У них не было чётких очертаний, человеческих слов они не помнили. Каждый из них, будучи во власти морозов, источал лишь холод и отчаяние. Почившие в зимнюю пору – замёрзшие без приюта, упитые донельзя, раненные и брошенные в снегах – теперь собирались здесь, в мире людей, чтобы бесчинствовать в самую долгую и самую холодную ночь года.
Олег проснулся на спине волчонка. Тот нёс его, крадясь от одного сугроба к другому. Уши зверя то осторожно поднимались, то прижимались, будто не спрячь он их, беглецов обязательно обнаружат.
Мягкая шерсть мерцала во тьме. Что-то в ней было такое, что не только освещало путь, но и согрело, придало сил. Сияние извивалось, выхватывая из ночи обрывки теней. Те шевелились, словно пытались дотянуться ночных путников, но испарялись подобно дыму от угасшей свечки, когда их касался тёплый свет.
– Очнулся! – порадовался волчонок. Он наскоро оглянулся и, убедившись, что Олег живой человек, а не обратившийся упырь, продолжил: – Сам идти можешь?
Олег не был уверен, но кивнул. Вообще, он ни в чём не был достаточно уверен, но кого это волновало? Выбраться бы из передряги поскорее, а разбираться в том, что произошло, он будет потом.
Спрыгнув с волчонка, он потоптался по земле. Надо же! Ноги ходят как раньше! И не болят совсем! Однако недолго он радовался отменному самочувствию. Волчонок бежал, не останавливаясь, и вскоре был далеко. Как с Олега спало тепло его шерсти, тело снова сковало холодом. Воздух стал густым. Каждый вдох тяжестью ложился на лёгкие, а выдох превращался в пар. Этот пар не рассеивался, а медленно тянулся следом, чётче отпечатка на снегу указывая проделанный ими путь.
– Не отставай, – предупредил волчонок, возвращаясь к нему. – Я пока не могу тебя вылечить. Чтобы отогреть твои кости, я должен обратиться в свою истинную форму.
– Какую? – машинально поинтересовался Олег.
Волчонок хитро на него глянул.
На самом деле, его сложно было назвать щенком. Огромным вымахал, больше взрослого волка. Но молодая морда и ребячья манера речи не сочетались с гигантскими размерами. Вот чудо! Волком обернулся, чтобы спрятаться от кого-то, да только за версту видно, что не обычный он зверь! Или человеку это только приметно? У духов по-иному?
– Мы куда? – так и не дождался ответа Олег.
– По-хорошему нужно обратно в город, – волчонок лязгнул зубами, кусая ветер перед собой. Олегу показалось, что вихрь охнул. – Укрыться, где потеплее, и до конца ночи не вылезать. Но не уверен, – он снова оглянулся на Олега, – что успеем добраться. Когда-то недавно, несколько зим назад, – повёл он носом, – видел в этих краях заброшенный дом.
– Мы до него идём?
Волчонок кивнул на ходу и добавил:
– Мало добраться, надо ещё согреваться.
– Не тобой? – Шерсть зверя, несомненно, обладала мистическими свойствами, потому его страх перед холодом озадачил Олега.
– Я ещё недостаточно окреп, чтобы со Стариком тягаться, – протянул он. – Да и хитры они в этот раз не по старинке. Ослаб я сильнее, чем обычно…
– Так это случается не в первый раз?
Волчонок посмотрел на него печальным взглядом.
– Что за Старик? – сдался Олег. Понять звериные намёки ему было не суждено. – И где та… кто она, кстати? Та, что поймала нас?
– Она когда нас снегом запорошила, думала, что усыпила, – начал хвастаться волчонок. – Да только я притворялся. Она по делам улетела, я и давай выкапываться! Она из зимних духов будет! Имён у них нет. Как ни назови, всё верно! Но если им не понравится, пеняй на себя.
Вот брешет! Если придётся пенять на себя, значит, всё-таки как угодно не назовёшь!
– Живым их имена знать нельзя, – заметил волчонок его недоумение. – Кто их по имени позовёт – хоть всерьёз, хоть шутя – нарушит один из главных запретов и обречёт себя, а может, и не одного себя, на верную смерть.
– Что за запреты?
Волчонок снова печально на него глянул. Видимо, совсем дураком посчитал.
– А ты почему меня спас? – продолжал Олег.
– Так ты же ни живой, ни мёртвый. – Волчонок резко умолк, словно брошенная фраза всё объяснила.
– В смысле? – спросил он, однако быстро себя поправил. На кой ему знать, что это значит? Делу-то не поможет. – И? С тобой моя жизнь как связана? Настолько серьёзно, что мимо не пройти?
– Неестественно, – задумался волчонок. – Не бывает такого, против правил ты. Возможно, поэтому и… Изба! – радостно провыл он, уставившись за спину Олега.
Как так? Они же идут как раз оттуда! И не было там никаких домов!
– Изба! – повторил волчонок и рванул в снежные вихри.
Олег в кромешной тьме видел только ветки близстоящего дерева, потому не стал ни ударяться в споры, ни как-то иначе сомневаться. Куда ему! Всё, что он сделал – пошёл по следам волчонка к невесть откуда возникшему за его спиной дому. К стонам ветра теперь прибавилось глухое бренчание ударяющихся друг о друга полых сосудов.
Глава 4
«Сестрица Пурга!»
«Братец Буран!»
Люди называли их так. И не потому, что любили и действительно причисляли их к своей родне. Конечно, нет. Они подмасливались. Они заискивали. Попади в ненастье, вроде этих, и не на такое пойдёшь, чтобы выжить.
Сами духи тоже не считали себя равными людям. Разумеется, потусторонние существа намного выше, намного могущественнее какого-то человека. Они были стихиями, самой матерью-природой. И любящей, и гневливой одновременно. В зависимости от настроения их либо злило, либо забавляло человеческое «братец» и «сестрица».
Ефим порывался нечто подобное сказануть, на время пустить им пыль в глаза да рвануть поглубже в лес, как выдастся случай. Не тут-то было! Пурга сразу в нём признала одну из своих жертв.
– Братец…
Снег касался Ефима и превращался в тяжёлые путы: тянул к земле, мешал движению. С таким грузом далеко не убежишь. Что там! Шага не сделаешь!
– Братец, не трать на него силы! – продолжала завывать Пурга. – Заберу его себе в услужение! Старику для силы нужны будут дары. С подручным быстрее их соберём!
Ефим прикусил язык, чтобы не выругаться. От чего бежал, на то нарвался! И почему так не везёт? Почему ему нельзя впадать в спячку зимой, как тем же медведям? Так и время быстрее пойдёт, и с духами холодов, как ни крути, не встретишься!
Точно! Медведи. Он метнул взгляд в темноту за деревьями. Если Ефим нарушит лесной запрет, не потребуют ли обитатели этих мест его себе на расплату? Не побоятся? Свяжутся с зимними стужами? Властители лесов по обыкновению слабее, поскольку сами когда-то были людьми. Погубленными и заточёнными, как Ефим. Но при этом всём забывшие свои корни, свою жизнь среди живых. Пойдёт ли такой дух против Пурги?
– Слушай, – продолжал тем временем Буран.
И что бросилось сразу не в глаза, а в уши – у него не голос был, и ничего подобного ему. Однако слова звучали всё равно чётко, будто он в мире духов, а не на землях людей. Ефим от внезапной мысли аж сощурился, скукожился весь. Всякая нечисть в отведённый час может выйти к живым, но чтобы полноправно здесь обитать, такого быть не должно.
Вот Пурга скорее воет по-своему, по-духову, просто слышится в этом человеческая речь. И то сейчас всё больше напоминает связные слова. Тоже не дело. Буран всегда отличался натурой непростой, дух он злобный, разъярённый. Не было такого, чтобы он стремился уподобиться человеку и на его языке говорить. Всё шумел и шипел, в стены домов бился и окна засыпал снегом. Даже отдалённо его вопли не звучали, как слова. Так почему сейчас?
– Что-то ты не договариваешь! – зарычал красноглазый медведь. – Где ходишь-бродишь? Старика встречать надо, а тебя нет нигде!
– Я кое-кого поймала! – Пурга металась туда-сюда перед братцем, хвастовства не сдерживала. Гордилась невесть чем. – Помощничка нашего! Ну того… с ледяными костями! Чтоб никому другому не достался! Мало ли!
– И что? – нахмурился Буран.
– Вот ведь правду говорят, большой размер не признак большого ума, – заругала его Пурга. Кому понравится, когда не поймут всей его важности? – Пока он у нас, равновесия не видать! – Здесь она хохотнула. – И никто нам не помешает!
Медведь фыркнул.
– Почему ты тогда одна? – он заглянул ей за спину. —Помощничек-то где? Чего не приглядываешь?
Ефим, до этого момента лежавший неподвижно, вздрогнул. Укрывший его снег хрустнул и покатился с тела, будто лавина с горы. Пурга опустила на него взгляд, задумалась.
– Никуда не денется! – отмахнулась она. – Я с ним подзимников оставила. Они приглядят, если эти двое куда соберутся, плутать в буре будут не одни сутки! Оба слабые, никудышные! Точно не справятся! Точно заблудятся в снежных вихрях!
– Как двое? – Буран почесал затылок. Ефим тоже не понял. Приподнялся, чтобы лучше расслышать, а затем и вовсе осмелел настолько, что встал и отряхнулся, ловя каждое слово, что говорила нечисть. – А второй кто?
– Страненький он, – забормотала Пурга, наблюдая за Ефимом. – Ни от чего ему смерти нет. Оно, конечно, и хорошо. Так его не прикончат ледяные кости. Беда в другом. Получается, раз не можем забрать его жизнь, у нас нет никакой власти над ним.
– А она нужна? – Медведь встал на задние лапы, отчего сделался в разы больше, и прислушался. – Как стихает лес, слышишь? – Пурга замерла, едва кивнула. – Старик вот-вот нагрянет…
Тут-то Ефим и понял, что пора бы привести свой план в действие. Чтобы лесного духа разозлить, нужно пошуметь посильнее, веток поломать, устроить беспорядок. Неуважение, конечно, но лучше уж потом со здешним зверьём бегать, чем оказаться в услужении зимних духов.
Ефим набрал побольше воздуха в лёгкие, да ничего крикнуть не успел.
– Пошевеливайся! – приказала Пурга, и залепивший с ног до головы снег потянул Ефима следом за хозяйкой. – У нас ещё много дел!
Тело больше не подчинялось.
Небольшая изба – в такую и один-то человек едва поместится, что уж говорить об Олеге и огромном волке – стояла на деревянных сваях. Бревенчатые стены почернели, прогнили. Если смотреть в пустые окна, можно было пробить его взглядом насквозь. Дом окружали сугробы, ни единого следа к нему или от него. Хотя в такую метель… Любую тропинку за минуту заметёт.
Волчонок трусцой подбежал ближе.
– Покажись передом, – просил он, наворачивая круги вокруг избы.
Олега тем временем больше занимали глубокие снега. Когда он добрался до странного дома, волчонок уже вытоптал весь двор, но так и не сумел забраться внутрь. Когда избу осветило волчье сияние, Олег увидел, что стены увешаны весьма реалистичным подобием костей и черепов. Не сказать, что он сильно в них разбирался, но на вскидку сказал бы, что они человеческие. Ветер их толкал, пытался скинуть, а кости только дрыгались туда-сюда, ударяясь друг о друга и создавая то самое бренчание, которое нарушало лесное молчание.
– Что не так? – спросил Олег.
Он осматривал необычное украшение, но метания волчонка от него не ускользнули.
Тот отвечать не стал, только мотнул головой. Тогда Олег прошёлся вокруг избы. Здесь он и сам додумался, чего растревожился его спутник. Дверей-то нигде не было.
– Они есть, – обиженно лязгнул зубами волк. Ветер снова охнул. – Да только попробуй убеди их показаться!
– А надо ли? – Олег коснулся тёплой шерсти, и тяжесть с тела спала. – Что это? Постройка какая-то чудаковатая, явно не для людей. Мы в ней даже не поместимся. Может, для мелкого зверья ставилась? Кормушка?
– Дурак ты, Олег, — пристыдил его волчонок. – Места безопаснее не найдёшь! Если хозяйке этого дома угодишь, всякая беда тебя обходить будет! А ещё лучше, если она поможет тебе на Калинов мост попасть!
– Неужели? – Олег пригляделся к маленькому домику. – А зачем мне на него?
– Сначала давай от зимних духов укроемся, потом расскажу, что к чему.
Олег кивнул. Ни на какие мосты он не собирался точно так же, как и не горел желанием снова угодить в лапы той странной женщины.
– Скажи ты, – сдался волк.
– Что сказать? – замялся Олег.
– Двери этой избы указывают на мир духов, – зверь сел возле него и нервно забил хвостом по снегу. – Меня навряд ли пустят внутрь без чьего-то сопровождения. Я не человек, и нечисть меня не переносит. Но вот если попросишь ты…
– Что сказать? – терпеливо повторил он.
Если во всё вникать прямо здесь и сейчас, так и с ума сойти недолго.
– Повернись ко мне передом, а к лесу – задом… – Олег просветлел, услышав знакомые с детства слова, и тут же помрачнел, когда волчонок продолжил: – Не буди ту, что спит под твоими пологом. Не зови ту, что ждёт за порогом.
Последние слова Олег слышал впервые.
– Кто здесь может ждать? – усмехнулся он. – Жуткая ведьма-людоедка?
Голос всё-таки дрогнул, но нестрашно, волчонок скорее всего подумает, что от холода.
– Совсем позабыли, – устыдил тот. – Повторяй давай!
Олег не спеша повторил за ним. Затем они обошли вокруг дома, и дверь действительно появилась. Что ещё удивительнее, несмотря на размеры волчонок пролез в проём без проблем.
– Захвати хвороста! – прокричал он из темноты избушки. – Только побыстрее давай!
Олег, уже тянувшийся к двери, притормозил, огляделся. Волчонок собирается разводить костёр в деревянном доме? Да нет же! Быть не может! Наверное, собирается дыры внутри заткнуть? Чтоб потеплее было?
Он нарвал еловых веток, они пышнее и мягче – а вдруг для сна чего подстелить понадобится! – и подумал ещё недолго. Хворост… Хворост! Надо же! Ни от одного из знакомых он ни разу не слышал этого слова. Оно только в книжках пару раз попадалось. Наверно, поэтому и смутился. Звучало одновременно и знакомо, и чуждо.
Олег зашёл в дом и тут же выронил ветки, что нёс. Внутри изба вовсе не была маленькой и заброшенной. Вон стоит побелённая недавно печь, правда, нерастопленная, а вон – стол со стулом, даже накрыто на двоих. По размеру мебели Олег рассудил, что живёт здесь довольно большой человек. Уж не великан ли? Если есть говорящие животные и духи всякие, то почему бы не быть и гигантам?
Он пробрался к столу, посматривая на окно. Не заметил их кто снаружи? Не раскрыли никто их убежища?
– Ничего не трогай, – волчонок тщательно обнюхивал каждый угол, но о своём попутчике не забывал. – И со стола не бери. Это поминальная еда. – Олег замер. – Ты кукла, что ли? – заругался на него волчонок. – Указаний ждёшь? Чего такой послушный? Совсем воли никакой нет?
– А что изменится, если я иначе себя поведу? – Олег быстрым взглядом пробежался по комнате.
Ничего лишнего, наоборот, пустовато. Выделялось из общей картины разве что зеркало в человеческий рост. Мало оно по сравнению с прочими убранствами. Олег было шагнул к нему.
– Хворост принёс? – остановил его волчонок.
Олег кивнул в сторону двери. У порога лежали ветки. Сухими их, правда, назвать трудно.
– Положи в печь, – раскомандовался зверь.
Олег тяжко вздохнул и собрал брошенный хворост, затем запихал его в печь. Он попробовал развести огонь зажигалкой из кармана, даже потряс её, вдруг заработает, но когда ему везло?
– Что там? – проскулил от нетерпения волчонок. – Огонь разучился добывать? Без него схватят нас! И на этот раз уже сбежать не дадут! – Олег не ответил, и он громко фыркнул. – Вырви у меня клок.
Олег глянул на него недоверчиво, исподлобья. Волчонок приблизился вплотную и подставил бок.
– Быстрее давай! – промямлил он.
Олег нехотя коснулся тёплой шерсти и вырвал волосок. Волчонок помотал башкой и продолжил:
– Добрый какой! Ну да ладно. Давай сперва так и поступим. Кидай в печку да приговаривай… – волчонок склонился и нашептал Олегу слова.
И отчего такая таинственность? Олег кивнул, заслышав тихое шуршание в тёмном углу комнаты.
– Поторопись! – не дал ему отвлечься волчонок.
Олег кинул волос в печь и громко повторил:
Как ясное солнце по утрам просыпается,
Так огонь пускай разжигается!
На миг показалось, что кто-то помчался к нему со всех ног, но он закончил присказку и ощущение пропало. Зато в печи заплясал заговорённый огонь.
– Вот и отлично! – лязгнул зубами волчонок. – Его не так-то легко будет потушить. А ты! Особо рот не разевай! Ничему здесь не доверяй и будь начеку!
«На всё посмотри и со всем поговори», – разлилось по комнате.
Кто-то передразнивал волчонка, но тот, кажется, не заметил.
Олег в очередной раз осмотрелся и снова взглядом застрял на зеркале. Его поверхность была неровной, искажала отражения. Стол, показанный зеркалом, стал размером с мышиный. Светлая комната обратилась маленькой заснеженной развалиной, тесной, как в гробу.
Он сперва грешил на кормушку, но судя по внутренности избёнка больше походила на ловушку. А кости снаружи служили для кого-то приманкой, для кого-то – пугалкой.
Олег подошёл ближе. Из зеркала на него смотрел он же, но с седыми волосами. Более того, он был одет, имел, как подобает, кожу и плоть, но чётко выделялись полностью замёрзшие глаза и ледяные кости. Как будто теперь Олег мог рассмотреть сразу и что снаружи, и что внутри.
Отражение улыбалось во весь рот, но Олег точно знал, что на его собственном лице нет ни тени радости. Он отошёл на шаг, а отражение на шаг приблизилось.
Что за ерунда!
– Правдивей не бывает! – вторило оно его мыслям. – Подойди поближе! Будущее наше покажу!
– Что там? – принюхивался к стоявшему в углу сундуку волчонок, но Олег увидел вовсе не зверя. Разглядеть он ничего не успел, поскольку тот подозрительно зыркнул и тут же прыгнул, оказавшись между ним и зеркалом. – Отойди! – оскалился вдруг он.
Олег молча ретировался.
– Отойди ещё, – прорычал волчонок.
Когда расстояние показалось ему достаточно безопасным, зверь перестал щетиниться и повернулся к зеркалу, закрывая собой отражение.
– Прямой проход на ту сторону, – объяснил он. – Живым-то опасно, а ты, не такой и не сякой, лезешь! – Олег его переживаний не разделил. – Мёртвый застрянет в нём, – кивнул волчонок на зеркало. – Живой в иной мир провалится, назад не вернётся. Нельзя людям с такими вещами знаться. Ни для кого добром не кончилось! Подождём хозяйку! С ней сперва переговорим! Один никуда не суйся! И без спроса ничего не хватай! Понадеемся, – добавил он, заметив, как Олег подходит к печке, – что хозяйка этой избы до утра вернётся. На ту сторону, что ли, ушла? Зачем? Не к добру… Не к добру…
– А нам веток до рассвета хватит? – волновался более земным вещам Олег.
Волчонок повернулся к нему, посмотрел на огонь, но подбадривать, как делал это прежде, не спешил.
Глава 5
Ефим шагал, не понимая куда. Непогода выла на ухо, тьма наступающего нечистого часа залепила глаза. Та малая сила, что ещё позволяла сопротивляться Пурге и думать, была на исходе.
Теперь его пошлют к людям. Точно пошлют. Заставят стучать в двери, звать на помощь. Самое неприятное, погубит Пурга не злодеев, не мерзких, не двуличных. Такие не беспокоятся о других. Такие не откроют в метель, такие не услышат мольбы.
Ефим прикусил губу. Крови он не ощутил, давно уже застыла в жилах, и боли не было. Уж она бы наверняка привела его в чувства! Однако на языке таял лишь пресный вкус снега и льда.
Начиналась ночь. По крайней мере, так казалось Ефиму. Если бы он мог увидеть хотя бы луну, но даже она была скрыта от взора. То ли тучи заполонили небо, то ли тьма так сгустилась. А может, виноваты серверные ветра, что вместе с холодом и заунывным пением наметали снега, да с таким усердием, что кроме него, этого снега, липнущего к тебе, словно дёготь, и не приметишь.
Ефим попытался свистнуть, громко и насмешливо. Закричать во всю глотку, взбудоражить притихший лес. Он попытался сойти с пути, по которому вела его вьюга, вцепиться в ствол дерева, вырвать его, поломать – да всё что угодно, лишь бы разозлить лесного хозяина.
– Сейчас правим мы, – шепнула на самое ухо Пурга. Ефим съёжился и замер. Догадалась. Небось, он не первый, кто надеялся удрать подобным способом. – Старик вот-вот явится. Думаешь, кто-то против него попрёт?
Шли они медленно, недолго, полчаса не больше, однако добрались-таки до маленького поселения. Ефим щурился и укрывал глаза, чтобы лучше разглядеть. В некоторых окнах горел свет, по ним он и догадался, куда Пурга его завела. И что сейчас будет, он тоже понял.
Грубым тычком Пурга подогнала его к занесённому снегом крыльцу. Ефим помолился, чтобы в доме жили глухие, ну или на крайний случай уснули уже все, и никто на просьбы не поведётся.
Рука сама собой поднялась и сильно, кулаком, постучала по косяку.
– Хозяева! – услышал Ефим собственный голос. – Хозяева! Есть кто? Откройте!
– Кто? – раздалось с той, тёплой стороны.
В щели между дверью и порогом забрезжил свет дешёвой лампочки.
Ефим подался назад, но неведомая сила вернула его назад. Он плотно сжал губы. Не заговорит! Больше слова не скажет! Никакая нечисть его не заставит! Никакие силы! Пока сам не пожелает, больше не заговорит!
– Кто? – повторил добрый человек.
– Я… – Ефим прикрыл рот рукой.
Снег подтаял, полез под потрёпанный тулуп. Холодными каплями он покатился по спине, превращаясь в острые лезвия. Тысячи маленьких острых лезвий. Все из чистой, небесной воды. Похлеще речной впивались в плоть.
– Кто там? – подошёл ещё кто-то.
– Не знаю, не отвечают. Послышалось, наверно.
– Да?
Ефим не мог уйти, но и стоять у порога и слушать людей, которые, сами того не ведая, вот-вот будут принесены в жертву старому божеству, сил тоже не хватало.
Ненавидел ли Старик человеческий мир? Сказать было сложно. Ефим, если бы его спросили, вероятно, ответил бы, что какая-то неприязнь имелась. Он, суровый и хмурый дед, как и положено уставленным порядком, появлялся здесь раз в год. В час, когда самый старший из братьев-солнц уходит на покой, а самый младший ещё недостаточно крепок, чтобы занять его место. В этот период из царства теней вылезает вся нечисть, ведь ночь тогда становится длиннее дня.
В былые времена Старик разносил лютый холод по деревням, не спасали даже печи. Люди мёрзли до костей и погибали прямо у себя в домах. Он нагонял на поселения бураны и метели. Их заносило так, что не было видно крыш. Сам Ефим не попадал на стариковы зверства, но как-то слышал краем уха, что в одной слободе местные жгли костры до небес, чтобы согреться. И не день жгли, и не два, а целые две недели, боясь повторения смертоносных морозов.