Вишня
Нино ушла в соседнюю комнату, вернулась с конвертом.
Женя смотрела на красивых молодых влюбленных, запечатленных на снимке. Теперь понятно, в кого её роскошные волосы – в прадеда.
– Их депортировали группами, дошла очередь и до Николаса Переса тоже. Влюбленные просили всех дать им шанс быть вместе, маме уезжать из СССР было нельзя в то время, в ЗАГСе их заявление не приняли, не было документов у Николаса. Их развела система. Николаса увезли. Мама так замуж и не вышла. Когда мы с мамой, благодаря связям моего Вишни, прилетели в Испанию, нашли лишь могилу Николаса. Он погиб на шахте в возрасте двадцати трех лет, даже не узнав, что у него родилась я. Мама назвала меня Нино, так звали сестру старшую Николаса. Отчество записала "Николаевна" мне, фамилию оставила свою.
– О! Обалдеть! Нино, а почему мама говорила, что дед мой – преступник? Твой муж.
– Мне было девятнадцать, когда я встретила его. Вишня Григорий был старше меня на десять лет, за плечами у него был МГУ, юрфак. Он меня обожал, а я его. Я так хочу, чтобы, Вишенка моя, тебя так же любили. Это не передать, это чувствуешь кожей, носом, душой: взгляд, прикосновения – всё! Их было трое друзей, выпускники престижного факультета, талантливые и амбициозные, к ним обращались и знаменитости, и криминальные авторитеты за юридической помощью. Они открыли сначала кабинет, а потом и адвокатскую контору. Мы богатели, Женечка, на глазах рос наш доход. За одно тяжелое и сложное дело, политическое, им заплатили валютой. Один из друзей завистью оброс, к Грише моему и Вениамину чаще обращались, так вот он, подставил их. Собрал документы по этому политическому делу, кинул на стол и сказал: «Отдаёте мне контору, уезжаете за кордон, а я не даю делу ход». Хотя, он тоже имел с того задания куш. За валютные дела в СССР тогда грозил срок от 5 до 15 лет. По блату фамилия Вишня была заменена на Вишняковы, нам подделали паспорта, и мы улетели в Канаду, Веня с семьёй в Израиль. И только после распада СССР я смогла вернуться. Этот дом Гриша построил мне, тут родилась твоя мама, Лилия. Здесь был наш рай. Лилии было 16 лет, когда это всё случилось, она отказалась ехать с нами. У нее здесь были друзья, выпускной класс в художественной студии, она голосила, что не хочет уезжать в чужую страну, хотя ей пришлось поменять школу из-за смены фамилии. Она нас упрашивала и упросила. Нам тяжело далось расставание. Она осталась с бабушкой, с мамой моей, с хорошим капиталом, я не могла поступить по-другому, Вишенка, поехала с мужем. Мы устроились, нашли русских, обзавелись друзьями. В тот роковой день жизнь моя рухнула – Гришу застрелили у ворот нашего дома. Он был умным юристом, у него был свой кабинет, клиенты. Меня поддержали тогда там друзья, знаешь, Женя, друзья – это дар, любовь – награда! Меня спасли они от уныния. Со мной рядом был тихий «ботаник», старший брат одной из канадских подруг, они, кстати, немцы. Мой Феликс меня тихими шажками вернул к жизни. Когда его пригласили в Швейцарию, я поехала с ним.
– Я помню его, ты прилетала с ним на похороны мамы.
– Да. Жень, у меня есть фобия, и родилась она недавно.
– Какая?
– Рассказывай ты теперь, может, я ошибаюсь.
– Нино, мама нуждалась в тебе, мне так казалось. Знаешь, она была такой скромной, тихой, совсем на тебя не похожа.
– Женя, она стала такой! Я её не раз звала к себе, она работала в художественной студии преподавателем, стала незаметной с годами, на мужчин не обращала внимания. Про болезнь молчала. Я кое-как у неё вытянула, кто твой отец.
– Ну, боец спецназа, кто же еще. Я в эти байки не верила с начальной школы, в классе было много детей, у кого родители разводились, мы это всё обсуждали с девчонками. Мама же красивая была, Нино, и добрая, и ласковая.
– Не реви, я выпила, мешать не надо мне с таблетками. Я не буду говорить, как я вынесла всё это, не буду, девочка моя. Женатый мужчина был твой отец, преподаватель её, она влюбилась, а он даже и не появился ни разу. Да, и не о нем сейчас.
Нино кивнула.
– А что говорить? Нино, я как-то допустила в своей жизни гостевой брак, нет, не так, я допустила, что в нашей с Богданом постели не просто посторонние, в ней женщины. Чужие бабы. И я это знаю. А еще он назвал меня: «Скучной». А еще..
Женя не могла произнести это, тяжело давались слова.
– Пустышкой.
– Это почему?
– Я не беременею.
Нино закрыла глаза.
– Сколько ты с этим мудаком?
– Десять лет.
– Кошмар! Ты не любишь его, Вишня, ответ прост. Всё по своему соколу тоскуешь?
– Беркутов.
– Значит, не отпустила. Вам было по 19 лет, он разбился – такая судьба, вы любили друг друга, да, и ты идеализировала образ его на столько, что не пускаешь в сердце никого. Вы были молоды, время прошло много уже.
– Знаю, но…всегда сравниваю, уже и придумываю много того, что и не было между нами, ты права, идеализировала, да. Нино, как мне жить? Я словно в панцире каком-то, хочется разорвать его, раскрыться, но будто обстановка не та. Всегда. Не те рядом! Раскрыться хочется перед своими. Работа обязывает еще, меня поставили начальником отдела кадрового администрирования, а жизнь бежит и бежит. Мама говорила, что счастье любит тишину, а в этой тишине так жутко, да и прятать-то нечего.
– Ой, женщина и работа, даже не начинай, от работы кони дохнут, знаешь ли. Обрезать волосы, потому что некогда кудри крутить – это старость, милочка, или неправильная жизнь. Залезть в дресс-код пожизненный и жить с покер фейсом – это преступление против себя. А чтобы нашлись свои, надо сначала раскрыться, девочка моя, впустить в себя своих. Как они попадут, если ты закрытая вся? А счастье…у всех своё, моё вот любит подруг веселых, Бейлис, путешествия, горячие ласки – вот что любит счастье! Поняла? Какая на хер тишина?
Женя закивала.
Женщины замолчали. Женя столько узнала за короткое время, подняла взгляд на бабушку, поняв, почему она решила выложить всё.
– Нино, ты болеешь?
– У меня сердце слабое, Вишенка. Пока колотится. Женя, я хочу тебе кое-что отдать.
– Бабуль, фобия-то какая?
Она махнула, будто уже и нет такой.
– Вишенка, вот.
Нино протянула цепочку с кулоном в форме вишни.
– О, красота какая! Почему не носила, Нино?
– Боялась. Чувствовала, что не моё это. Мне это отдала мама, сказав, что ей это подарил Николас со словами: «В ягоде спрятано семя, его надо посадить там, где твоё сердце, где хочешь пустить корни, где твой дом. Надев кулон и пожелав быть там, где твое место, он может закинуть тебя в неизвестные края». Она побоялась, люди, жившие в то время, находились часто в страхах, её можно понять. У меня не было такого места, Женя, я жила на несколько стран, сердце мое было всегда не в одном месте. Это тебе, девочка моя. Я верю в его магию. Оно словно ждало тебя. Верю, что твоя эта вишенка. Ты сама ведь, как Вишенка, волосы у тебя от прадеда, тебе он эту вишенку оставил, чувствую.
– Нино, а если и я поверю, и мы не увидимся больше?
Нино заплакала.
– Значит, ты будешь счастлива, и так надо. Вспомни, какая ты была открытая со своим Беркутом. Настоящая. Смелая! Не ссы.
Женя прижалась к Нино, смеясь сквозь слезы над словечками, всем сердцем желая больших перемен в своей неудачной скучной однообразной жизни.
– Женевьева моя, говори себе – да! Кто тебя будет ограничивать, запирать, даже прикрываясь благими чувствами – это все херня, беги от того, кто любит – даёт крылья!
Женя посмотрела на Нино, бабушка и вправду была всегда сама собой, поступала по сердцу, вопреки всем общественным нормам и моралям.
– Ты смелая, Нино, я люблю тебя, очень.
– И я тебя очень. Женевьева, я поняла: ни один мужчина не имеет на тебя прав никаких, пока не возьмёт на себя ответственность, так же и ты, если выйдешь замуж, то будь женой, а не хернёй, защищай мужа, даже если он не прав, даже если надо взять в руки автомат и пойти против всех. А еще ты поймешь, когда встретишь своего, что самая большая роскошь и близость – это говорить правду, доверять. Пошли спать, устала я чего-то, разволновалась.
Женщины улеглись. Женя прокрутила свою жизнь: обычная, без потрясений, но и без радости: работа, раз в год поездка, да и всё, собственно. Даже измены Богдана её не так задевали, как понимание, что собственная жизнь уходит словно песок сквозь пальцы, не оставляя в памяти ничего запоминающегося. Молодая женщина рассмотрела кулончик: спелая глянцевая маленькая вишенка, материал подвески напоминал коралл, склеенная из двух половинок, из веточки-черешка сделано ушко и продета тонкая серебряная цепочка в него. Жене было совсем не страшно, наоборот, интересно, может хоть во сне она переместится в другое пространство. Надев цепочку, девушка взяла в кулак ягоду и произнесла: «Вишня! Направь меня туда, где я буду нужна, полезна, любима и любить!» Полежав так несколько минут, слушая тишину, прокручивая рассказы Нино о своих родных, Женя уснула.
5.
Земли Огша.
Шел второй день собеседования на обязанности няни и помощницы королевскому лекарю Лаккериусу.
– Максимилиан, неужели из стольких женщин нет подходящей? – ворчал эльф. – Давай тогда мужчин приглашать, я-то думал женщина все-таки с малышами лучше справится: искупать, спать уложить, покормить. Магией, конечно, можно, но тут мягкость нужна, эхх…
– Завтра мужчин можно пригласить. День еще продержишься?
– Конечно, не привыкать, один все плачет и плачет, тот, кстати, которого ты нашел.
– Я выбрал из магесс одну, направлю за ней, если лучше не сыщется.
Менталист воздержался от пояснений, девушки в основном желали попасть любыми средствами во дворец, кто-то соблазнить короля, кто-то себя продать выгодно, ни у одной не было простого желания – позаботиться о малютках. Дознаватель остановился на взрослой магессе, у которой выросли уже свои два сына, она нуждалась в деньгах, так как осталась вдовой, а замуж больше не хотела, сетуя в своих мыслях на неудачный союз и непутевых ленивых мужей, чувствительностью не отличалась, но и злой не была.
– Лакке, сколько в коридоре еще?
– Еще пять.
– Ладно, за полчаса управлюсь.
Лекарь удалился к себе.
Женя оказалась среди кандидаток. Она несколько минут назад очутилась в коридоре перед кабинетом дознавателя. Первые минуты приходила в себя, понимая, что, либо она спит, либо сработал перенос, и она в незнакомой стране, так как речь девушек была непонятна. Сначала её сковал страх и понимание, что что-то произошло: новое место, девушки в непривычном одеянии. В голове роились мысли: от желания понять, что это за место, дать оценку происходящему, оценить, до разных суждений, анализа всего вокруг – потом нахлынуло какое-то разочарование от отсутствия ответов, потом недовольство и критика сковали тело жутким страхом.
«Так, сама же просила! Вот и получила!»
Женя от своих хаотичных мыслей не могла уже нормально дышать и соображать. Она закрыла глаза, понимая, что здесь, по крайней мере, не опасно. Открыла глаза, выдохнула, потом вдохнула полной грудью, опустила плечи, расслабляясь, словно выкидывая весла, доверяя себя течению жизни.
«Бог, Вселенная, Мир, Всевышние – кто бы-то не был, дали мне возможность! Хватит всё обдумывать, анализировать, надо принять и расслабиться»
Женя зажала в ладонь кулон, чувствуя тепло от ягоды и произнесла себе, как заклинание: «Я разрешаю себе лучшую! Самую! Лучшую! Жизнь! И спасибо за шанс! Нино, спасибо! Люблю тебя!»
Как только Евгения решила довериться этому миру, она стала понимать речь конкурсанток, чему очень удивилась и обрадовалась. Ей стало сразу намного легче, уходил страх, сменяясь на любопытство.
Девушки говорили на незнакомом языке, но Женя всё понимала. Самое интересное, она тоже была одета в длинное платье, но как ей показалось, более скромное. Она осмотрела свой наряд: тонкая ткань серого цвета была мягкой на ощупь, на ногах почувствовала что-то наподобие чулок, туфли-балетки.
Девушки были взволнованы и явно очень хотели пройти собеседование, что проводилось за дверями, помощник-секретарь приглашал по очереди. Женя прислушалась к диалогу двух претенденток.
– Вчера была моя знакомая здесь, им нужна няня для четверых детей. Если такой отбор – значит дети королевских кровей.
– О!
Девушки прихорашивались, вечно дергая свои локоны, поправляя грудь, вытаскивая мякоть из разреза, не стесняясь помощника.
Женя машинально опустила взгляд на свои прелести. Ворот был высоким, но ей показалось, что грудь полнее стала, а еще у неё были её длинные волосы, заплетенные в прическу.
Женя осматривалась. Помещение с высокими потолками, коридор, несколько дверей, у кабинета сидел молодой мужчина (помощник, наверное) и косился на неё, наблюдая за её разными эмоциями. Было сложно удержать их, не каждый день так вот лихо меняется всё!
«Нино, ты там как? Меня сейчас нет в доме у бабули. Может, вообще на Земле»
От этих мыслей холодок страха и отчаяния прошелся по телу, Женя выдохнула, утихомиривая сердце.
«Я попросила меня направить туда, где любовь, где я буду нужна, надеюсь, я на месте, в конце концов, Нино меня благословила»
Тут к Жене подошла вплотную одна из девиц:
– Цвет волос интересный! Магичишь?
– Родной, от природы, – прокашлявшись, произнесла Евгения, понимая, что она говорит на их языке.
Девушек уж очень быстро «собеседовали». Они выходили пулей, явно разочарованные.
– Последняя! – сказал помощник кому-то в кабинете, приглашая Женю.
Евгения вошла в просторный кабинет, за столом сидел черноволосый мужчина, опустив голову, нахмурив брови, что-то строчил, одет был как аристократ века 19. Женя увидела огромный особняк из открытого окна, что был за спиной интервьюера и замерла. Белоснежный фасад здания создавал яркий контраст с окружающей зеленью.
Максимилиан поднял взор из-под насупивших бровей, и увидел такое неподдельное изумление в глазах вошедшей девушки.
– Хотите жить во дворце? Попасть туда любой ценой? – с издёвкой в голосе произнес менталист.
– Нет, не хочу, там неизбежны интриги, это не для меня, – спокойно ответила Женя.
Максимилиан задержал взгляд на ней.
– Ваше имя и присаживайтесь, – строго сказал дознаватель.
– Меня зовут Евгения.
Девушка села на предложенный стул напротив стола.
Она провела тысячу собеседований, а сейчас оказалась в роли соискателя.
Максимилиан смотрел на неё, она на него. Он видел спокойный открытый и даже любопытный взгляд. В кабинете была гробовая тишина, лишь из отрытого окна доносились звуки природы. Тишина! Он не слышал не единой её мысли. Не! Единой! Её! Мысли!!!! Смотрел на девушку, меняя выражение лица от удивления, до явного шока. За его долгую жизнь с таким он столкнулся впервые. Знал бы он, что в голове у Евгении одна мысль сменялась другой со скоростью света, не успевая друг за другом. Женя же, наблюдая за эмоциями рекрутера, улыбнулась, поднимая удивленно брови.
Он смотрел на её необычные волосы, мягкие губы в улыбке и понимал, что в его голове неразбериха от его же мыслей. Всегда спокойный и рассудительный, сейчас он в голове месил разные предположения, теряясь и волнуясь. Он не знал, как себя вести.
– А как к вам я могу обращаться?
Максимилиан сглотнул, удивляясь, что она не знает его имени. Тут до него стало доходить: явно магия сильная, блокирующая мысли – но такого нет в природе, явно играет, да так умело, что-то задумала, кто-то подослал, хотят навредить королю, ах, шпионка, красивая и коварная.
Менталист сжал кулаки.
– Дознаватель Максимилиан, Енения, вы пришли на собеседование, четверым сиротам необходима няня. И опережу ваш вопрос, это обычные дети, не королевских кровей. У вас есть опыт такой?
– Ев-ге-ни-я, имя моё Ев-ге-ния. Опыта нет. А сколько детям лет?
– Еще нет и года.
– О, какие малютки. Я бы попробовала.
Максимилиан вспотел, впервые за жизнь он растерялся, схватился за переносицу, думая.
– Заполните бумаги, я отлучусь ненадолго, – буркнул менталист, подсовывая Жене лист. – Напишите о себе: возраст, где живете, какой магией обладаете.
Вышел быстро через запасную дверь, что была рядом с его столом. Девушка его вывела из равновесия, раздражала тем, что закрыта, непонятна, недоступна, тем, что спокойна, не кокетничает. Он был уверен: она опытный шпион и её надо оставить, чтобы вывести на чистую воду.
Женя улыбнулась, говоря себе, что, если сюда её вишенка пульнула, быть ей значит тут. Ей стало смешно про магию. Кроме магии соблазнения она не могла придумать ничего, но такое писать не стала. Взяла в руки что-то наподобие карандаша, нагнулась над листом и провела аккуратно, она умела писать. Удивительно. Подвинула стул, сев за стол дознавателя напротив его кресла и начала было писать, да призадумалась: «Писать, как есть?»
Максимилиан несколько секунд понаблюдал через магическую дверь за девушкой: она отличалась от всех, он явно это понимал. Тряхнув головой, настроил портал и оказался в доме отца.
– Отец, ты должен её увидеть! Надень туфли, пошли со мной, здравствуй!
– Сын? Ты влюбился? Наконец-то! Здравствуй!
– Я не слышу её.
– О? Так, я должен её увидеть!
Грегори быстро сменил легкие домашние трико на брюки, вымыл руки от красок, обулся, пригладил ладонями взъерошенные волосы, заправил рубаху наспех, и порталом они перенеслись к Максимилиану в кабинет.
Девушка уже не писала, она смотрела в окно, понимая, что страна точно другая, может и эпоха даже.
– Здравствуйте, магесса, – первым зашел в кабинет Грегори, кивнув головой, за ним прошел Максимилиан, сверля Евгению глазами.
Женя не понимала, почему её так назвали, но промолчала.
– Здравствуйте, господин, – девушка отзеркалила поклон.
Теперь на неё смотрели две пары глаз, мужчины явно пребывали в шоке, потому что лица их были вытянуты и сосредоточены.
Знали бы они, как их только она не назвала в мыслях, и себя в том числе.
– Вот, я написала. Я прошла собеседование? – Женя протянула лист.
Мужчины, как за спасательную соломинку хватаясь, нырнули взглядом в бумагу, читая:
– Евгения Вишня, умная, красивая, ищу работу. К работе отношусь с трудолюбием, стрессоустойчива, дисциплинирована.
Приоры посмотрели друг на друга.
– Какая у вас магия, Евгения? Откуда вы? У вас такое имя необычное… – начал приходить в себя Грегори.
Жене хотелось сказать, что она обычная, но ей так хотелось быть необычной, ведь как все – она уже была, и она сказала, улыбаясь:
– Магия нежности.
У Максимилиана прошелся табун мурашей от возбуждения по спине. Он не ожидал такой реакции своего тела на её слова и, дернув резко кресло, сел в него, уставившись на отца, почесывая щетину.
В это время в кабинет зашел взлохмаченный лекарь о орущим малышом на руках:
– Я не могу, никакая магия его не может успокоить, он орет уже битые полчаса, я решил, что первой попавшейся девушке и отдам его, сил моих больше нет.
Женя смотрела на взъерошенного мужчину с длинными белыми волосами в каком-то странном халате и маленького мальчика, месяцев пяти от роду, который от плача уже издавал хрипы.
– Позвольте! – Евгения обратилась к мужчине с ребенком, протягивая руки.
Он с превеликой радостью всучил ей мальчика, Женя прижала ребенка к груди, и малыш тут же замолчал, тихо всхлипывая и так тяжело вздыхая, словно маму потерял, а тут дождался, нашел.
Женя погладила его по головке, лобику, наклонилась поцеловать, а он захватил её за щеку и начал сосать с причмокиванием.
Она рассмеялась, убирая лицо:
– Он голодный.
Ошарашенный лекарь достал из кармана бутылочку, сунул ей в руки, она стала кормит малыша.
– Милочка, вы спасение! Садитесь, он крепыш тяжелый.
Женя села на стул, перекинула ногу на ногу, подпирая для удобства коленкой руку, на которой держала малыша, облокотилась на спинку, ссутулила плечи, наклоняясь к ребенку. Мужчины посмотрели на позу – переглянулись, так женщины не сидели. Максимилиан глянул на щиколотку в белом чулке и туфельку, что открылись от задранного платья, и ему захотелось подойти и опустить подол, чтобы никто не смотрел, он сжал челюсти. Девушка была отвлечена маленьким магом, разглядывала его, улыбалась. Мальчик быстро умял содержимое, открыл глазки и улыбнулся беззубым ртом на Женину улыбку. Она набрала в рот воздух и сделала губами «коняшку», малыш засмеялся. Мужчины пребывали в замешательстве и в каком-то эстетическом восторге, наблюдая за чем-то очень личным, интимном даже, снова переглянулись, словно подтверждая себе, что это им не кажется. Малыш замахал от радости ручками и ухватил Женин кулон в кулачок, потянул, и цепочка порвалась.
Девушка охнула.
– О, давайте, я починю, – сказал лекарь, убирая взлохмаченные волосы в пучок, подходя к Евгении.
Женя заметила уши у мужчины и протянула ему цепочку.
– Это подарок моей бабушки, он очень дорог мне.
И тут Максимилиан и Грегори окунулись в её мысли, как в лаву, пучину.
«У него что уши настоящие? Мамочки, может это все же сон, и я проснусь, и окажусь дома. Куда я попала? Почему эти одинаковые с лица пялятся на меня, как на привидение, и стояли как кол проглотили, этот уселся и зыркает. Злыдень».
Приоры посмотрели друг на друга, и Грегори заржал.
«Маленький ты мой, славный малыш, наверное, я оказалась здесь ради тебя. Куда меня закинула вишенка, интересно? Этот полоумный ржет как конь».
Грегори еще больше засмеялся. Максимилиан жадно вслушивался в каждую мысль. Девушка была не из этих земель, она сочувствовала ребенку. Она добрая.
– Евгения, а вы откуда? Где живёте? – спросил Грегори, улыбаясь.
«Сказать правду – не поверят. А, чему быть – того не миновать, скажу, как есть, а там видно будет».
– Я живу в России, жила, на Земле это, уснула вчера у бабушки в доме, очнулась здесь у кабинета дознавателя. Я не знаю, где я, но я почему-то понимаю вас, говорю на вашем языке. И в моем мире нет людей с такими ушами. Вы эльф?
– Ты землянка? Иномирянка? – тихо спросил лекарь, округляя глаза.
– Землянка, да.
«Господи, помоги! Пусть они окажутся адекватными, не извращенцами, не злодеями».
Приоры переглянулись, округлив глаза.
– Готова, – лекарь протянул цепочку. – Да, деточка, я эльф.
«Этот ушастик – добрый, в отличие от этих непонятных кадров.»
Женя посмотрела на менталистов, надевая на шею цепочку, удерживая малыша, который крепко спал, улыбаясь во сне и причмокивая.
6.
– Это не Земля… А где я? Здесь еще есть люди с Земли? Земляне? – Женя держала ребенка, пытливо всматриваясь в эльфа, то и дело бросая взгляд на его уши.
– Была одна больше двух тысяч лет назад, она – прародительница огненных драконов. Королева-мать, её суженый, огненный дракон, после её смерти, ушел вслед за ней, лег на поляну, окаменел, образуя пылающую гору. Она была иномирянкой тоже, прекрасная София. Ты благословение, Ев-ге-ния. Мы в землях Огша. Я эльф, эти господа – маги.
– Можно просто Женя. Здесь живут драконы?
Женя понимала, что она в какой-то другой реальности нереальной.
– Да, король земель этих дракон Тарос.
Девушка хлопала глазами, нервно по инерции качаясь вправо-влево, укачивая, уже давно спавшего крепким сном, ребенка. Лаккериус подошел вплотную, положил ей руку на плечо и по-отечески произнес:
– Не бойся, милая, ты под защитой.
– Чьей? – тихо спросила Женя.
– Моей, – четко сказал Максимилиан.
Девушка подняла взгляд на Максимилиана, он в упор смотрел на неё, и в его взоре не было доброты, радужная оболочка глаза сливалась со зрачком, образуя темный, как ночь, взгляд.
– Как вас зовут? – Женя обратилась к лекарю.
– Ой! – Глупая моя голова! – лекарь я королевский, Лаккериус, можно Лакке.
– У меня здесь никого нет, ни дома, ни знакомых, Лакке.
– Я уже решил, поживешь в доме моем, он пустует, это в Рассветных Землях, там безопасно, с двумя малышами, не против? Я попрошу Тароса, он подыщет тебе учителя, ты освоишь магию, в тебе сила, Женя, не пойму только, какая магия? – эльф наклонил голову, ожидая ответа, словно, не веря в то, что сам произнес.
– Конечно, спасибо огромное!
Мужчины переглянулись, Лакке был явно счастлив.
– Почему с двумя, Лакке? – спросил Максимус.
– Двоих забирают, нашлись родственники.
– Женя, дай имя магу, – сказал лекарь.
– Какому? – спросила Женя.
– Тому, кого держишь, мы его нашли в лесу.
– Почему маг?
– Потому что он маг, и ты магесса, надо вот только понять, в чем твоя сила.
Женя ничего не понимала и ничего в себе сверхъестественного, даже необычного не чувствовала, решив об этом подумать позже.
– Лакке, выйдем на пару слов, – сказал дознаватель лекарю.
Все мужчины вышли за дверь, оставив иномирянку с маленьким мальчиком в кабинете. Женя посмотрела на малыша, поправила его темные волосики, погладила мягкие щечки: