РДКНД. Ржавый Карнавал
По крайней мере, так говорили в немногих оставшихся убежищах. Кто-то утверждал, что существуют двери в прошлое – туда, где всё это ещё не случилось. Другие, наоборот, верили, что есть проходы в будущее – в то время, когда этот кошмар уже закончится.
Но одно известно точно: весь мир опутан паутиной временных ям, и выхода из них нет.
– Зачем полез? – вновь повторил Проводник, ещё сильнее вдавливая его в холодную стену.
– Там… – Данил попытался поднять руку, показать на отца, но слова застряли в горле.
– Их больше нет.
Проводник оборвал его на полуслове, безжалостно растоптав его чувства, раздавив последнюю надежду. Он даже не взглянул на него, даже не заметил, как у Данила задрожали губы, как в глазах потемнело от слёз, которые он не имел права проливать.
– Забудь про них. Уходим.
Твёрдая рука сжала его плечо, развернула, как беспомощную куклу, и грубо толкнула вперёд.
Каждый шаг отдавался в Даниле глухим ударом, разрушавшим его изнутри. Он не боролся. Не сопротивлялся. Просто шёл вперёд, потому что его заставили.
Он снова стал взрослым. Снова стал тем, кто отвечает за себя и за брата. Тем, кому нельзя останавливаться, нельзя мечтать, нельзя чувствовать, но в тот короткий миг, когда он увидел родителей, он был ребенком.
Испуганным мальчиком, который не успел попрощаться. Мальчиком, который всё ещё ждал их. Мальчиком, который, несмотря на годы, несмотря на свою холодность, сдержанность, жесткость, всё равно хотел их найти.
Эта мечта всегда жила внутри него – где-то глубоко, спрятанная так далеко, что он сам боялся её обнаружить. Он никогда не думал о встрече. Не позволял себе думать.
Но теперь он знал.
Он хотел их найти. Он хотел, чтобы отец успел дотянуться до матери. Он хотел, чтобы всё закончилось по-другому.
Но теперь не осталось даже этого.
Он не видел ничего вокруг. Не слышал скрипа битого стекла под ногами. Не помнил, зачем отправился в переход между Центрами убежищ.
Вся реальность растворилась. Осталось только одно. Застывшие лица матери и отца.
По дороге до окна, через которое Данил проник внутрь, он чувствовал, как его тело становится всё тяжелее. Вначале он надеялся лишь на возможность, на глупую мечту – найти частичку прошлого и, возможно, какой-то ответ.
Теперь же, когда он открыл для себя самую страшную истину, повлиять на которую больше никогда не сможет, его шаги словно вгоняли его всё глубже в реальность, в которой прошлого не вернуть.
Каждый новый шаг звучал глухо, будто отголосок чего-то необратимого.
В этот момент Проводник крепче сжал его плечо так, что Данил невольно остановился.
Под прерывистое дыхание он осторожно повернул голову, чтобы посмотреть на своего провожатого. Тот стоял неподвижно, не отпуская ладони с его плеча, но в то же время подняв другую руку почти вплотную к своей маске. Он внимательно смотрел на ряд часов, расположенных на его предплечье.
Данил заметил три циферблата, секундные стрелки которых двигались синхронно. Он слышал о таком устройстве. Если верить слухам, первые часы, ближе к запястью, показывают реальное время. Вторые каким-то образом связаны с сердцебиением Проводника – возможно, синхронизированы с ним. А третьи – обычными Порядковыми часами, которым обязан владеть каждый гражданин Системы Центральных Убежищ.
Проводник, затаив дыхание, следил за стрелками, словно стараясь поймать какой-то ритм, выровнять пульс.
Данил переводил взгляд с его безжизненной маски обратно на часы, пытаясь понять, что именно он сейчас делает.
И вдруг секундная стрелка на первых часах отстала на один такт. Затем ещё на один. А потом начала двигаться всё медленнее и медленнее, словно вязла в невидимой трясине времени.
Проводник резко оттолкнул Данила к стене и, развернувшись, бросился к окну, на ходу разворачивая свой телескопический посох.
Высунувшись наружу, он поднял его над головой. И алые всполохи света хлынули в темноту, заливая всю округу тревожными отблесками.
– Все сюда! Бросайте вещи и быстрее сюда! – его крик эхом разлетелся по пустым улицам, под мерцающими красными и оранжевыми огнями посоха. – Прилив! Начинается Прилив!
Данил похолодел. Крик подступил к горлу, но не вырвался наружу, застрял где-то внутри, перекрыв дыхание.
Говорили, что Прилив сметает людей, растворяя их в потоке времени так, будто их никогда не существовало. Что он стирает даже воспоминания о них, оставляя после себя только пустоту.
Что никому ещё не удавалось от него сбежать.
Глава 2. Время
Голос Проводника прозвучал иначе чем раньше – не просто как резкий приказ, а как отчаянный сигнал тревоги, как гудок аварийного предупреждения, разрезавший застывший воздух.
Группа, всё это время дожидавшаяся его снаружи, рванулась вперёд, бросая вещи, не раздумывая, не сомневаясь. Они знали, что значит этот крик. Что-то приближалось.
Люди бросились к окну, толкаясь, карабкаясь друг на друга, каждый стремился забраться первым. Один путник споткнулся и упал, но никто не остановился – по его телу тут же пробежались чужие ноги, даже не замечая, что он пытается подняться. Кто-то, уже схватившись за край подоконника, почувствовал, как чужая рука с силой срывает его вниз, и он рухнул обратно, утягивая за собой ещё двоих.
Всё превратилось в хаотичное, слепое движение, в борьбу за каждый сантиметр, за право первым выбраться в безопасное место. Их страх разрушил всякое подобие порядка, вытеснил последние следы человечности.
Только Проводник не поддавался хаосу.
Его движения оставались точными, выверенными, профессиональными. Он не суетился, не спешил, но двигался быстрее всех. Каждый его жест был просчитан – он знал, куда двинется следующий человек, знал, кого надо оттолкнуть, а кому дать дорогу.
Он ни на мгновение не замер. Он не сомневался, а вот Данил застыл в ужасе. Страх вспыхнул, сжигая всё, что оставалось внутри.
Только что он видел родителей, видел их лица, видел момент, который застрял во времени. Секунду назад он был ребёнком, который нашёл то, что потерял, а теперь он вновь человек, который, похоже, стал виновником чего-то ужасного.
Родители, их образы, их застывший миг испарились, вытесненные чистым, парализующим ужасом.
– Чтобы больше ни шагу в сторону, – прорычал Проводник в сторону Данила и, развернувшись, с силой ударил посохом об пол.
Путеводное устройство автоматически сложилось с сухим щелчком.
–И что теперь делать? – просипел парень, едва сдерживая дрожь.
Проводник снова затаил дыхание и посмотрел на часы.
Секундная стрелка первых часов теперь двигалась быстрее, обгоняя вторые.
– Бежать.
Проводник бежал обратно в темноту коридора, где пол был усеян осколками стекла, кусками штукатурки и обломками мебели. Где, казалось, ещё витал призрак прошлого, его родителей, того момента, который не смог измениться.
В правой руке он держал посох как маяк, вытянув его над головой. Вспышка. Алый свет разорвал мрак, окрасив стены, пол, потолок в пульсирующие, тревожные оттенки крови.
– БЕЖИМ!!! – глухой металлический голос Проводника разнёсся по коридору, вновь заставив все вокруг вибрировать.
Данил не думал. Тело сорвалось с места раньше, чем сознание успело осознать происходящее.
Он слышал топот собственных шагов, неровное дыхание, грохот разлетающихся осколков под ботинками. Сердце колотилось в груди с такой силой, что его стук почти заглушал остальные звуки.
Справа промелькнул класс.
Из-за приоткрытой двери изливался мягкий, застывший свет. Он не смог оторвать взгляда. Этот свет. Свет прошлого. Свет того дня.
Он смотрел на него, и вместо того чтобы ускориться, замедлил шаг. В этот миг он оглянулся назад.
Люди бежали за ними по коридору с искаженными от страха лицами. В конце коридора виднелось окно – то самое, через которое пробирался последний путник.
Пожилой мужчина с трудом перелезал через раму, его движения были неуверенными, заторможенными, словно тело вдруг утратило силу.
Он на мгновение застыл. И исчез. Растворился в воздухе. Будто его никогда не существовало.
Данил не успел даже осознать, что произошло, как один за другим люди в цепочке начали исчезать. Так же внезапно. Так же бесшумно.
Кто-то вскрикнул, но голос оборвался. Его обладатель исчез. Силуэты мерцали пару мгновений, прежде чем окончательно рассыпаться в пустоту.
Ужас парализовал Данила. На какой-то миг он застыл, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Мысли застопорились, взгляд всё ещё прикован к тому месту, где только что стояли люди, а теперь не осталось ничего, даже следа. Он хотел закричать, но голос застрял в горле.
А затем, очнувшись, судорожно сглотнул, развернулся и бросился вперёд, больше не смея задерживать взгляд ни на чём, кроме спины Проводника. Он не думал, не осознавал, не анализировал. Бежал, потому что медлить нельзя. Бежал, потому что что-то позади пожирало время пожирало все живое.
Позади него исчезали те, кто бежал слишком медленно. Один за другим, без крика, без следа, словно их никогда не существовало. Данил пытался не слушать, не слышать этот жуткий ритм, с которым реальность вырывала из себя тех, кто не успел.
Проводник вёл их маршрутами, известными только ему. Он двигался с той же холодной, безупречной точностью, не замедляясь, не меняя темпа. Они петляли по зданию, сворачивая то налево, то направо, уходя прочь от угрозы, но сами коридоры будто не подчинялись логике.
Стены сменялись друг за другом беспорядочно, как куски разных миров, сшитые между собой без всякого смысла. Двери вели не туда, куда должны вести, лестницы заканчивались тупиками, проходы появлялись там, где их не должно быть.
Вряд ли это была та самая школа Данила. Скорее очередной лабиринт, созданный переплетением времени и пространства, ошибка, в которой здания слиплись, проросли друг в друга, образовав нелепый, бесконечный переход.
Они поворачивали снова и снова, уходя вглубь этого мёртвого сплетения стен, пока на очередном повороте не вбежали в помещение, которое когда-то являлось частью торгового центра.
Манекены неподвижно стояли за витринами, одетые в вещи, которые давно никому не нужны. Их позы статичны, искусственные лица безучастно смотрели в пустоту, навеки застывшие в абсурдном ожидании покупателей.
Одежда висела на вешалках, аккуратно разложенная по полкам, и этот порядок выглядел нелепым среди общего запустения. Всё нетронутое, будто торговый центр ждал, что вот-вот снова наполнится людьми, что кто-то зайдёт, выберет вещь, снимет её с вешалки, поднимет к свету.
Следующий проход вывел их в огромный тёмный цех, заполненный громоздким оборудованием. Металлические станки выстроились рядами, их поверхности покрылись налётом ржавчины, а в щелях скопилась пыль, не шевелившаяся даже от шагов. Здесь всё казалось массивным, неподвижным, тяжёлым, будто само время застыло вместе с машинами, больше не запускавшими свой цикл работы.
В воздухе висел резкий запах машинного масла, пропитавший металл и бетон. Запах времени, запах чего-то, что когда-то еще жило, функционировало, но теперь превратилось в пустую оболочку. Над головами тянулись переброшенные трубы, чьи поверхности были покрыты тёмными разводами, а с краёв свисали тонкие нити пыли.
Лишь топот ног нарушал эту мёртвую тишину.
Наконец впереди появилась лестница. Старая, металлическая, ведущая куда-то вверх и терявшаяся в полумраке.
Проводник взлетел по ступеням первым, Данил следом, а за ним, спотыкаясь и запыхавшись, – остальные. Они поднимались тяжело, рывками, их дыхание становилось громче, кто-то хватался за поручни, едва удерживая равновесие. Внизу, у подножья лестницы, оставшиеся собирались несколько секунд с силами, прежде чем последовать за ними.
Но едва добравшись до верхней площадки, Проводник внезапно резко остановился. Данил едва не налетел на него, запоздало подняв голову. Он застыл, глядя на глухую кирпичную стену. Тупик.
Они бежали, не оглядываясь, не думая, надеясь, что впереди есть выход, но путь закончился. Лестница упиралась в грязную, покрытую плесенью кладку, без намёка на дверь, без трещины, за которую можно зацепиться, без спасения. Только камень.
Данил сделал шаг назад, затем ещё один, упираясь спиной в холодные перила. В груди застрял ком, будто воздух больше не проходил в лёгкие. Они загнаны в угол.
Данил почувствовал, как пальцы дрожат, сжимаются в кулаки. Голова кружилась от накатившей паники. Всё внутри кричало, требовало бежать, но бежать некуда.
Проводник не двигался. Он медленно провёл ладонью по стене, будто проверяя что-то, будто искал выход, который знали только он и этот мир. Затем постучал костяшками пальцев, и глухой пустой звук разнёсся по лестничной клетке. А потом резко ударил кулаком и из глубины стены донёсся приглушенный, почти живой стон.
Данил обернулся.
Позади, внизу лестницы, стоял тот самый мужчина, который шёл за ним в цепи. Он поднял голову, их взгляды встретились. В этих глазах застыл страх, осознание неизбежного, беззвучный вопрос.
Они смотрели друг на друга всего мгновение.
Миг и мужчина исчез. Растворился во времени. Ни вспышки, ни следа, ни звука.
Данил всхлипнул, сам не осознавая этого, но в тот же миг резкий рывок заставил его вжаться в стену. Проводник схватил его за рукав, дёрнул и прижал к холодной кирпичной кладке, показывая, что нужно оставаться на месте.
Они стояли молча, вжимаясь в камень, наблюдая, как их попутчики один за другим медленно поднимаются вверх.
Люди двигались тяжело, шаг за шагом, ступень за ступенью. Кто-то бормотал молитвы, кто-то шептал проклятия, кто-то просто дышал прерывисто и часто, не решаясь сказать ни слова.
Каждый из них исчезал прежде, чем достигнуть площадки.
Данил не выдержал. Он отвернулся, больше не в силах смотреть на этот кошмар.
Его взгляд упал на руку Проводника, опутанную часами. Секундная стрелка первых часов металась по циферблату, словно механизм сошёл с ума. Часовая совершала оборот за оборотом, стирая границы привычного течения времени.
Он зажмурил глаза. Изо всех сил. Ожидая, когда время дотянется до него и поглотит, как остальных. Он слышал, как билось сердце. Удар за ударом. Громко. Отчётливо. Каждый удар казался последним.
Вот-вот этот момент придёт. И что тогда? Как это будет? Что он почувствует? Каждое мгновение растягивалось, превращаясь в пытку, наполненную невыносимым ожиданием конца.
Никто не знал, что ждёт за границей временных ловушек.
Что случится после, когда твоё время исчерпается в этой реальности.
– Отлив. – сквозь гул ударов сердца прозвенел механический голос Проводника.
Данил вздрогнул, едва уловив смысл сказанного. Он открыл глаза. Посмотрел на часы Проводника.
Теперь секундная стрелка была различима. Она больше не металась в бешеном ритме, а двигалась всё медленнее, выравнивая ход, возвращаясь к привычному течению времени
Грудь всё ещё сдавливало, лёгкие горели от задержанного дыхания, но напряжение начало отступать. Он огляделся, почти не веря в происходящее.
На площадке они остались вдвоём.
Лестница зияла пустотой. Никого не было. Только тишина. Глухая, зловещая тишина, которая теперь казалась такой же неправильной, как всё, что произошло раньше.
Но они выжили. Данил ощутил, как по телу пробежала дрожь. Позади. Это позади.
Неизбежное прошло, не коснувшись него. Страх ещё цеплялся за сознание, ещё сжимал мышцы, но вместе с ним пришло чувство облегчения. Резкое, почти болезненное. Оно ударило в голову, наполнило грудь, вытеснило всё, кроме осознания, что Данил всё ещё здесь.
Он не исчез. Его сердце бешено колотилось, но не от ужаса, а от чего-то другого – от эйфории. От жизни. От понимания, что он победил эту минуту, этот миг, этот застывший момент, который мог его поглотить.
Проводник медленно сполз вниз по стене и, усевшись, откинул голову назад.
Данил всё ещё стоял, тяжело дыша, озираясь, пытаясь найти хоть какие-то следы их группы. Но их больше нет.
Только они двое, запертые в бетонном мешке, окружённые пустотой, но он остался жив и этот факт, каким бы ужасным ни было то, что произошло, всё равно заставил его улыбнуться.
– Садись. Мы выходим через пять минут сорок семь секунд. – приказал Проводник.
Голос его звучал ровно, без эмоций, как будто всё случившееся было неизбежным, просто частью механизма, который продолжал работать, несмотря на потери.
Данил подчинился.
Он медленно сполз по холодной шершавой стене, чувствуя, как напряжение покидает ноги, оставляя в мышцах болезненную слабость. Камень был влажным, от него тянуло сыростью и чем-то гнилостным, пропитавшим бетон. Воздух тяжело давил на лёгкие, пахло пылью, старым железом, ржавчиной, а где-то глубоко ощущался привкус машинного масла.
Данил обхватил руками колени и уткнулся в них лицом. Темнота за закрытыми веками не давала облегчения.
Перед глазами всё ещё вспыхивали силуэты исчезнувших людей. Размытые, еле различимые, но такие реальные. Они бежали здесь, он видел их, он смотрел им в глаза.
– Что теперь будет? – пробормотал он.
Внутри пустота. Не страх, не боль, не паника – ничего. Как будто кто-то вынул из него все чувства, оставив только опустошённую оболочку.
– Нас ждёт суд, – равнодушно ответил Проводник. – Сегодня я потерял двенадцать человек. Это моя вина, и я должен буду понести наказание.
Данил сжался сильнее. Двенадцать человек. Он услышал эти слова, но не смог сразу их осознать. Двенадцать.
–Нет, это я виноват… – слёзы подступили к глазам, и парень даже не пытался их сдержать.
Тяжёлая, жгучая вина захлестнула его с такой силой, что стало трудно дышать. Как будто что-то навсегда сломалось внутри, что-то, что уже не склеить, не исправить.
– Да, виноват, но не за это тебя будут судить.
Проводник не повернулся к нему, он просто сидел и смотрел прямо, будто там, в темноте перед ним, существовала единственная правда.
– Я дам показания и назову список нарушенных тобой законов Маршрута.
Данил вздрогнул. Законы. Какие могут быть законы, если люди погибли? Как можно говорить о правилах, когда их просто стерло во времени? Он сжал пальцы на коленях, вцепился в ткань, пытаясь хоть за что-то зацепиться, хоть что-то удержать, не дать себе провалиться глубже.
– Законы маршрута… А как же эти люди? Они же погибли из-за меня. – Его голос дрожал.
Данил недоуменно посмотрел на Проводника, окатившего его этой загадочной фразой. Вновь повисал тишина.
– За каждого из них отвечаю я, а не ты, а не ты. А ты без приказа самовольно сошел с Маршрута и нас будут судить…
Проводник осекся, и в этой паузе вдруг прозвучало что-то иное, будто в его голосе мелькнула тень чего-то похожего на горечь.
– …но какая разница, какое наказание нас ждет. Главное то, что этих людей уже не вернуть.
Люди из группы, которых растерзал Прилив. Их лица, их отчаяние. Они с ним. Они шли тем же путём, следовали за Проводником, дышали тем же тяжёлым воздухом. А теперь их нет.
Всё внутри Данила металось, рвалось на части, словно он сам застрял между двумя временными пластами. Он чувствовал, как нечто невидимое, необратимое разрывает его изнутри, растягивая между прошлым и настоящим.
Руки тряслись. Он сжимал их в кулаки, но пальцы тут же разжимались, не находя себе места.
Слёзы пересыхали, так и не успев скатиться по щекам. Их выжигал гнев, который вырвался наружу, смешиваясь с болью, с волнами бешеной, лихорадочной вины. Что он натворил? Зачем он решил нарушить Маршрут? Да он увидел то, от чего стало жить еще противней. Он нашел родителей, но заплатил слишком дорогую цену. Цену своему любопытству и порыву, которые обрушили все.
***Проводник молча передвигал стрелки часов, нажимая какие-то значки на сенсорном дисплее одного из своих устройств. Данил стоял рядом, не смея ни задать вопрос, ни шелохнуться, ни тем более сделать шаг в сторону.
Когда Проводник закончил свои манипуляции, он достал из наплечной сумки, всё это время спрятанной под его брезентовым плащом, тонкий провод и подключил одни из своих часов к часам Данила.
В этот момент Данил заметил на груди Проводника серебряный знак отличия. Свет падал на металл под углом, и выгравированный на нём номер «XXIV» тускло блеснул в полумраке. Гравировка немного стёрта, по краям виднелись тёмные следы, оставленные временем, но цифры всё ещё читались отчётливо. Данил почувствовал странный укол в груди, непонятное напряжение. Он поспешно отвёл взгляд вниз.
Послышалось лёгкое потрескивание, отражавшееся от кирпичных стен и железного пола. Данил невольно вздрогнул – звук походил на слабый разряд электричества, короткий, но пробирающий до костей.
Данил посмотрел на свои часы, на них значился маршрут λ(П3)/П6-3221-А и оставшееся время пути 126 минут.
– Обратный маршрут будет сложнее, – сказал Проводник, отстёгивая провод и убирая его обратно в сумку. – Не получится вернуться тем же путём, каким мы оказались здесь.
Он ловко, словно работая на автомате, развернул свой телескопический посох во всю длину и начал что-то настраивать у его верхушки. Пальцы двигались быстро, точными выверенными движениями, словно каждое действие было расписано заранее.
– Идёшь строго позади меня. Темп средний. Расстояние полтора метра. Делаешь всё в точности так как я говорю. Ни шагу в сторону. Понял?
Данил кивнул, даже не думаю о том, чтобы спорить или задать вопрос. Сейчас он готов выполнять любое слово Проводника.
– Выдвигаемся.
Они стали медленно спускаться по железной лестнице. Проводник шёл впереди, легко постукивая концом посоха по металлическим ступеням, словно проверяя их прочность или выверяя ритм движения. Данил следовал строго за ним, стараясь сохранять дистанцию и не сбиваться с темпа.
Парень бросал взгляды на те места, где исчезали люди из их группы. Здесь нет ничего, ни малейшего следа их присутствия. Ни дыма, ни пыли, даже отпечатки ботинок стерлись, будто никто никогда не ступал на эти металлические плиты. Всё выглядело так, словно этих людей никогда не существовало.
Но вдруг послышалось что-то неуловимое. Данил насторожился. На грани восприятия ему почудилось эхо шагов, которые отдавались где-то далеко, в самой глубине лестничного пролёта, глухо отражаясь от железных ступеней. Настолько тихие, что их почти невозможно различить.
Он закрыл глаза, продолжая идти за Проводником, и прислушался.
Шаги. И крики.
Еле слышные голоса, тонущие в тяжёлом воздухе. Затем снова шаги, сбивчивые, будто кто-то спешил вниз. Потом чей-то короткий, резкий крик, раздался и исчез так же внезапно, как появился. А затем снова голоса, шёпот, повторяющийся в пустоте.
Данил задержал дыхание, пытаясь разобрать слова. Напряг слух, прислушиваясь ещё сильнее.
И вдруг его уши пронзил неистовый вопль.
Он вздрогнул, тело дёрнулось от неожиданности, нога соскользнула со ступени. Всё случилось в одно мгновение – его руки потянулись в пустоту, а тело почти потеряло равновесие, готовое рухнуть вниз.
Но в следующий миг его остановила железная хватка. Проводник перехватил его, сжал так крепко, что Данил почувствовал боль в руке. Они замерли, стоя лицом к лицу, на одном уровне.
На чёрных линзах железной маски Данил увидел своё отражение. Бледное, испуганное, с расширенными глазами.
– Остатки Прилива. Ты слышишь наши следы, – тихо проговорил Проводник.
Голос его звучал ровно, спокойно, словно он говорил о чём-то обыденном, не имеющем значения.
– Старайся не обращать на них внимания. Они нам не навредят.
Данил последовал совету Проводника и пытался не обращать внимания на голоса и топот, но ощущение преследования не отпускало его. Казалось, эти звуки прочно вцепились в его сознание, и теперь будут следовать за ним до конца его дней.
Когда они бежали вверх по лестнице, Данилу казалось, что успели преодолеть всего пару пролётов, но теперь спуск казался бесконечным. Время растянулось, шаги превращались в монотонный ритм, а за его спиной всё ещё звучала какофония их бегства. Шёпот, топот, приглушённые крики. Всё это теперь жило на лестнице, застыв в её металле.
Наконец они вновь вышли в огромный заводской цех, и эхо прошлого мгновенно исчезло.
Данил огляделся. Пространство было невероятным. Огромные своды уходили ввысь, создавая иллюзию, будто они поддерживают само небо. Гул ветра, гуляющего под потолком, и серое сияние, просачивающееся сквозь высокие окна, освещали танцующую в воздухе пыль. Это был не просто цех, а целый мир – естественный и искусственный одновременно, словно живой организм, который давно уснул, но всё ещё хранил дыхание прошлого.
Проводник резко свернул, и они отправились вдоль стены, огибая помещение по периметру. Иногда он стучал вершиной посоха по стене, будто прислушиваясь к её отклику, а обратным концом по бетонному полу. Данил старался следить за его движениями, но всё равно то и дело скользил взглядом по окружающему пространству.