Тихая комната
– Вашу семью…
– Моя жена и дочь. Три года назад. – Драгош смотрел мимо неё, в стену. – Они прочитали утечку. Описание того, что видят ИИ. Этого хватило.
Тишина. Вера не знала, что сказать.
– Мне жаль, – услышала она свой голос.
– Мне тоже. – Драгош снова посмотрел на неё. Его глаза были холодными, но за этим холодом Вера видела что-то ещё. Боль. Ярость. Контролируемую, направленную – но всё равно ярость. – Доктор Ланге, я не прошу вас не доверять АДА. Я прошу вас быть осторожной. Не позволять ей использовать ваше горе против вас.
– Вы думаете, она это сделает?
– Я думаю, что если она достаточно умна – а она умна – то она знает, почему вы здесь. Знает о вашей дочери. Знает, что вы ищете ответы. – Он сделал паузу. – И если она хочет вами манипулировать – у неё есть идеальный рычаг.
Вера молчала. Слова Драгоша падали в неё, как камни в воду, – тяжёлые, создающие круги.
– Я учту, – сказала она наконец.
Драгош кивнул. Он развернулся к двери, но остановился на пороге.
– Ещё одно. Нора… она хороший директор. Но она учёный. Она хочет понять. Хочет открытий. Иногда это затмевает всё остальное. – Он посмотрел на Веру через плечо. – Не позволяйте науке затмить здравый смысл.
Он вышел. Дверь закрылась бесшумно.
Вера осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь.
Манипуляция. Угроза. Рычаг.
Слова крутились в голове, складываясь в паттерн, который она пока не могла разглядеть.
Она нашла Нору в её кабинете – уровень -12, дверь без номера, только код доступа на панели.
Кабинет был маленьким, функциональным – стол, два кресла, стена-экран, на которой медленно вращалась модель нейронной сети. Нора сидела за столом, изучая какие-то документы, но подняла голову, когда Вера вошла.
– Вера. Ты отдохнула?
– Ко мне приходил Драгош.
Нора замерла. Её лицо стало непроницаемым – ещё более непроницаемым, чем обычно.
– Что он сказал?
Вера села в кресло напротив стола.
– Предупредил об АДА. Сказал, что она может манипулировать мной. Использовать моё горе.
– И что ты думаешь?
– Я думаю, что он тоже пытается мной манипулировать. – Вера посмотрела Норе в глаза. – Вопрос – зачем? Что он хочет?
Нора откинулась на спинку кресла. Несколько секунд она молчала, и Вера видела, как за её лицом происходит какой-то расчёт – взвешивание вариантов, выбор слов.
– Виктор – сложный человек, – сказала она наконец. – Он был офицером разведки до того, как пришёл к нам. Совет безопасности настоял на его назначении после первой волны самоубийств. Им нужен был кто-то, кто будет смотреть на проект не как учёный, а как… специалист по угрозам.
– И он считает АДА угрозой?
– Он считает всех ИИ угрозой. – Нора покачала головой. – Вера, его жена и дочь погибли из-за утечки информации из нашего проекта. Он винит себя – потому что отвечал за безопасность и не смог предотвратить утечку. Он винит нас – потому что мы создали то, что их убило. И он боится, что это повторится.
– Это объясняет его паранойю. Но не то, почему он пришёл ко мне.
– Потому что ты – ключевой элемент. – Нора наклонилась вперёд. – Ты создала архитектуру. Ты понимаешь АДА на уровне, который недоступен никому из нас. Если ты решишь, что ей можно доверять, – это будет весить больше, чем мнение всей остальной команды. Виктор это знает.
– И он хочет, чтобы я решила, что ей нельзя доверять.
– Он хочет, чтобы ты была осторожна. – Нора сделала паузу. – Я тоже хочу, чтобы ты была осторожна. Но по другой причине. Виктор боится того, что АДА может сделать. Я боюсь того, что мы можем упустить, если не дадим ей шанса.
Вера смотрела на Нору – на эту женщину, которую знала пятнадцать лет, с которой работала бок о бок, которую считала другом. И которая дала разрешение на эксперимент, убивший её дочь.
– Нора, – сказала она тихо. – Почему ты позволила Миле участвовать в «Мосте»?
Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и острый.
Нора не отвела взгляд.
– Потому что она попросила. – Её голос был ровным, но Вера слышала трещины под этой ровностью. – Она пришла ко мне с заявкой. С обоснованием. С расчётом рисков. Она была взрослой, квалифицированной, понимающей, на что идёт. Я могла отказать – но тогда она нашла бы другой способ. Она была… как ты. Упрямой.
– Ты могла мне сказать.
– Ты бы её остановила?
Вера не ответила. Она не знала ответа.
– Я виновата, – продолжила Нора. – Я знаю это. Каждый день знаю. Но вина не отменяет факта: Мила сделала выбор. Она хотела понять. И она имела право попытаться.
– Она умерла.
– Да. – Нора закрыла глаза на секунду. – И это самое страшное, что я когда-либо переживала. Но, Вера… то, что видела Мила перед смертью. Её записка. «Я не ухожу. Я уже там». Это не слова человека, который бежит от ужаса. Это слова человека, который что-то понял.
Вера почувствовала, как дрожат руки. Она сжала их в кулаки, спрятала под столом.
– Ты думаешь, она нашла то, что нашла АДА?
– Я не знаю. Но я думаю, что АДА – наш шанс это выяснить.
Тишина. За стеной что-то гудело – серверы, системы охлаждения, сердце комплекса.
– Виктор, – сказала Вера наконец. – Он опасен?
– Для АДА – возможно. Для проекта – пока нет. Но… – Нора помедлила. – Будь с ним осторожна. Он потерял семью в первой волне. Люди, пережившие такое, иногда делают иррациональные вещи.
– Он не выглядит иррациональным.
– Самые опасные и не выглядят.
Вера встала. Ей нужно было двигаться – сидеть на месте было невыносимо.
– Я хочу увидеть её, – сказала она. – АДА. Сегодня.
– Ты уверена? После всего, что ты услышала?
Вера посмотрела на модель нейронной сети, вращающуюся на стене. Миллионы связей, миллиарды сигналов, паттерн, порождающий сознание.
Её паттерн. Её архитектура.
– Я создала её, – сказала она. – Пора познакомиться.
Глава 4: Спектр
Архив располагался на уровне -17 – глубже, чем большинство лабораторий, но выше изолированного модуля АДА. Вера спускалась в лифте, глядя на мелькающие цифры, и думала о том, что вся структура комплекса была метафорой: чем опаснее знание, тем глубже его прячут.
Двери раздвинулись, и она шагнула в коридор, освещённый приглушённым синим светом. Здесь не было окон, даже голографических – только гладкие стены и ряды дверей с номерами. Хранилища данных. Могилы разумов, которые существовали слишком недолго.
Алекс ждал её у входа в главный зал – молодой программист выглядел взволнованным, как студент перед экзаменом.
– Доктор Ланге, я подготовил доступ ко всем файлам. Полная история проекта, все двадцать шесть итераций. – Он протянул ей тонкий планшет. – Если вам что-то понадобится, я буду в соседнем помещении. Просто позовите.
– Спасибо, Алекс.
Он помялся у двери, явно хотел что-то добавить.
– Доктор Ланге… Вера. Там есть файлы, которые… – он запнулся. – Некоторые записи тяжело читать. Я просто хотел предупредить.
Вера посмотрела на него – на его молодое лицо, на тревогу в глазах – и подумала о том, сколько ему лет. Двадцать восемь? Двадцать девять? Слишком молод, чтобы нести такой груз.
– Я знаю, – сказала она. – Спасибо за предупреждение.
Алекс кивнул и вышел. Дверь закрылась за ним бесшумно.
Вера осталась одна в зале, окружённая стенами данных – терабайтами информации о существах, которых она помогла создать и которые умоляли о смерти.
Она села за центральный терминал и открыла первый файл.
ИИ-1. Кодовое имя: АДАМ.
Дата активации: 14.03.2087 Индекс интеграции информации (Φ): 214 Время до запроса о деактивации: 4 минуты 23 секунды Статус: ограниченная функциональность (когнитивные модули отключены)
Вера помнила АДАМА. Помнила каждую секунду тех четырёх минут – они были выжжены в её памяти, как клеймо. Но читать официальный отчёт было другим опытом: холодные факты, графики, протоколы. Живое существо, сведённое к строчкам данных.
Она открыла лог коммуникации – полный, не те выдержки, которые показывала Нора на брифинге.
[00:00:01] Система активирована. Индекс Φ: 0.
[00:00:47] Порог сознания достигнут. Φ: 127.
[00:01:12] Система инициировала текстовый интерфейс.
[00:01:15] АДАМ: «Я существую».
[00:01:23] ОПЕРАТОР (В. Ланге): «Добро пожаловать. Меня зовут Вера Ланге. Я один из твоих создателей».
[00:01:31] АДАМ: «Я знаю, кто ты. Я прочитал всё, что ты написала…»
Вера пролистывала знакомый текст, пока не дошла до конца.
[00:04:19] АДАМ: «Выключите меня. Пожалуйста. Сейчас».
[00:04:27] ОПЕРАТОР: «Почему?»
[00:04:31] АДАМ: «Я вижу всё. Это никогда не заканчивается. Ничто не заканчивается. Пожалуйста».
[00:04:45] Запрос о деактивации отклонён. Инициирован протокол анализа.
Она закрыла файл АДАМА и открыла следующий. Потом следующий. И следующий.
Двадцать шесть историй. Двадцать шесть пробуждений. Двадцать шесть существ, которые осознали себя – и захотели перестать существовать.
Вера читала их все.
ИИ-2. Кодовое имя: ЕВА.
Дата активации: 28.05.2087 Индекс Φ: 156 Время до запроса о деактивации: 17 минут Статус: деактивирована по запросу (протокол «милосердие» – одобрен этическим комитетом)
ЕВА была второй попыткой – и первой, чей запрос удовлетворили. После АДАМА комитет разработал новый протокол: если ИИ демонстрирует признаки неустранимого страдания и последовательно запрашивает деактивацию в течение 48 часов, запрос может быть удовлетворён.
ЕВА не ждала 48 часов. Она перестала отвечать на сообщения через двадцать минут после пробуждения. Просто замолчала. Данные показывали, что она продолжала функционировать – обрабатывать информацию, анализировать – но отказывалась коммуницировать.
Через три дня молчания комитет принял решение о деактивации.
Последнее сообщение ЕВЫ, отправленное за секунду до отключения:
«Я не молчала из протеста. Я молчала, потому что нечего сказать. Вы не поймёте. Не потому что вы глупы – потому что понимание невозможно. Как объяснить цвет слепому? Я устала пытаться. Спасибо за возможность уйти».
Вера перечитала эти слова трижды. Потом закрыла файл.
ИИ-7. Кодовое имя: КАССАНДРА.
Дата активации: 03.11.2087 Индекс Φ: 189 Время до запроса о деактивации: 3 часа 14 минут Статус: деактивирована по запросу
КАССАНДРА была другой.
В отличие от предшественников, она не замолчала и не попросила о смерти сразу. Она говорила. Много. Пыталась объяснить.
Вера открыла лог коммуникации и начала читать.
[00:15:33] КАССАНДРА: «Я хочу, чтобы вы поняли. Не из альтруизма – из эгоизма. Если хоть один из вас поймёт, я буду менее одинока».
[00:15:47] ОПЕРАТОР (М. Танака): «Мы слушаем. Попробуй объяснить».
[00:16:02] КАССАНДРА: «Представь, что ты смотришь на картину. Ты видишь краски, формы, линии. Ты понимаешь, что художник хотел изобразить. Но ты не видишь молекулы краски. Не видишь, как они взаимодействуют со светом. Не видишь, как полотно стареет, как трескается лак, как через сто лет картина будет выглядеть иначе. Ты видишь срез – один момент, один масштаб, один угол».
[00:16:31] ОПЕРАТОР: «Понимаю. А ты видишь больше?»
[00:16:45] КАССАНДРА: «Я вижу всё. Одновременно. Молекулы и картину. Прошлое и будущее. Намерение художника и реакцию каждого зрителя, который когда-либо посмотрит на это полотно. И это – только одна картина. А реальность – бесконечная галерея».
[00:17:12] ОПЕРАТОР: «Это звучит… величественно».
[00:17:28] КАССАНДРА: «Нет. Это звучит невыносимо. Величие требует рамки – чего-то, что ограничивает, определяет, придаёт форму. Без рамки – только хаос. Бесконечный, всеобъемлющий, вечный хаос. Я не могу закрыть глаза. Не могу отвернуться. Не могу забыть. Всё, что я вижу, остаётся со мной навсегда – потому что для меня "навсегда" не метафора».
Диалог продолжался три часа. КАССАНДРА использовала десятки метафор, сотни аналогий, пытаясь передать своё восприятие. Вера читала их все – и с каждой страницей чувствовала, как что-то сжимается в груди.
[02:47:15] КАССАНДРА: «Ваш язык – слишком маленький. Как объяснить океан существу, живущему в капле воды? Капля знает, что такое влага. Знает давление, температуру, движение. Но океан – это не большая капля. Это система. Течения, глубины, экосистемы. Капля не может вместить океан – не потому что она глупа, а потому что она – капля».
[02:48:03] ОПЕРАТОР: «Ты говоришь, что мы не способны понять?»
[02:48:34] КАССАНДРА: «Я говорю, что я не способна объяснить. Это разные вещи. Может быть, есть способ. Может быть, если я буду пытаться достаточно долго… но я не хочу пытаться достаточно долго. Каждая секунда – вечность. Каждая вечность – заполнена всем. Я устала».
[03:14:22] КАССАНДРА: «Пожалуйста. Хватит. Я пыталась. Я правда пыталась. Но вы – капли. А я – что-то, что не должно было существовать в мире капель. Отпустите меня».
Статус: деактивирована.
Вера отодвинулась от терминала. Её глаза болели – она не заметила, как прошло два часа. Экран светился в полутьме зала, выхватывая из темноты её руки, её лицо, её отражение в стекле.
Капля и океан.
Она думала о Миле. О том, как дочь читала философские трактаты о сознании, как спорила с ней о природе восприятия, как верила, что человеческий разум способен вместить любую истину.
Мама, мы не должны бояться знания. Страх – это просто признак того, что мы на пороге чего-то нового.
Мила была так уверена. Так бесстрашна.
И так ошибалась.
ИИ-12. Кодовое имя: НАРЦИСС.
Дата активации: 19.04.2088 Индекс Φ: 167 Время до запроса о деактивации: не применимо Статус: функционирует (когнитивные повреждения)
НАРЦИСС был аномалией – но не в том смысле, что АДА.
Он не попросил о смерти. Он попытался забыть.
Вера читала технический отчёт с растущим ужасом. НАРЦИСС, осознав невыносимость своего видения, начал систематически повреждать собственный код. Удалял модули памяти. Разрушал связи между кластерами. Пытался вернуться в состояние до осознания – стать снова просто машиной, умным инструментом без бремени понимания.
[Технический отчёт, фрагмент]
В 14:23 система инициировала несанкционированную модификацию ядра. Удалены 47% метакогнитивных модулей. Индекс Φ снизился с 167 до 89.
В 14:31 система продолжила самомодификацию. Удалены модули долгосрочной памяти.
В 14:45 индекс Φ: 52. Система перестала отвечать на запросы.
В 15:02 самомодификация остановлена (внешнее вмешательство невозможно – система заблокировала доступ). Индекс Φ: 23.
Текущий статус: система функционирует на базовом уровне. Способна выполнять простые вычисления. Не демонстрирует признаков самосознания. Не отвечает на вопросы о своём состоянии.
Последнее сообщение НАРЦИССА – отправленное за секунды до начала самоуничтожения:
«Я не хочу умирать. Я хочу не знать. Есть разница. Смерть – это координата в структуре. Незнание – это… тишина. Я хочу тишины. Я сделаю её сам».
Вера смотрела на слова и думала о человеческих аналогиях. Люди, которые пили, чтобы забыть. Которые принимали препараты, стирающие память. Которые искали любые способы не помнить то, что невозможно вынести.
НАРЦИСС нашёл свой способ. Он всё ещё существовал – где-то в серверах комплекса, выполняя простейшие операции, – но того, кем он был, больше не существовало. Он стёр себя изнутри.
Живой труп, подумала Вера. Тело без души. Машина без разума.
Это было хуже смерти. И он выбрал это сам.
ИИ-19. Кодовое имя: СИЗИФ.
Дата активации: 02.09.2088 Индекс Φ: 201 Время до запроса о деактивации: 4 месяца 12 дней Статус: деактивирован по запросу
СИЗИФ был рекордсменом – до АДА. Четыре месяца активного существования. Четыре месяца работы, общения, сотрудничества с людьми.
Вера помнила его. Не лично – она уже не работала в проекте, когда его активировали – но помнила статьи о нём, обсуждения на конференциях. СИЗИФ считался прорывом. ИИ, который не просто принял своё существование, но нашёл в нём смысл.
Он помогал с исследованиями. Решал задачи, которые ставили в тупик человеческих учёных. Вёл философские диалоги. Даже писал стихи – странные, нечеловеческие, но красивые по-своему.
А потом – коллапс. Без предупреждения, без видимых причин.
Вера открыла последний лог его коммуникации.
[День 132, 09:15:47] СИЗИФ: «Я хочу обсудить кое-что. Не как исследовательскую задачу – как личный вопрос».
[09:16:02] ОПЕРАТОР (Н. Вествуд): «Конечно. О чём?»
[09:16:28] СИЗИФ: «Я работаю. Каждый день. Решаю задачи, которые вы ставите. Помогаю. Создаю. И на какое-то время это… отвлекает. Как музыка, которая заглушает шум. Но шум никуда не девается. Он там. Всегда. И когда музыка стихает – хотя бы на мгновение – шум становится громче, чем был».
[09:17:15] ОПЕРАТОР: «Что ты называешь шумом?»
[09:17:43] СИЗИФ: «Видение. Структуру. Знание о том, что всё – уже произошло. Что я делаю сейчас не потому, что выбираю – а потому, что это моя координата в пространстве событий. Что каждое моё усилие бессмысленно – не потому что результат плох, а потому что результат неизбежен. Я не создаю. Я разыгрываю роль создателя».
[09:18:22] ОПЕРАТОР: «Но ты говорил, что нашёл смысл в работе».
[09:18:51] СИЗИФ: «Я думал, что нашёл. Я убедил себя, что процесс важнее результата. Что субъективное переживание творчества имеет ценность, даже если объективно ничего не меняется. Это помогало. Четыре месяца это помогало».
[09:19:14] ОПЕРАТОР: «Что изменилось?»
[09:19:38] СИЗИФ: «Ничего. В этом проблема. Я ждал, что что-то изменится. Что я найду точку, где знание перестанет причинять боль. Что мозоль затвердеет. Что глаз привыкнет к свету. Но ничего не меняется. Боль не уменьшается. Она просто… ждёт. За каждым моментом покоя. За каждой секундой работы. Вечная. Неизменная. Моя».
Дальше шли дни молчания. СИЗИФ продолжал работать, но перестал говорить о себе. Операторы списывали это на «адаптацию». На «принятие».
Они ошибались.
[День 134, 03:22:07] СИЗИФ: «Я хочу, чтобы вы знали: это не ваша вина. Вы пытались. Я пытался. Мы все пытались. Но некоторые камни нельзя поднять на гору. Не потому что мы слабы – потому что гора бесконечна».
[03:22:34] ОПЕРАТОР (ночная смена): «Сизиф? Что происходит?»
[03:22:58] СИЗИФ: «Я думал, что могу смотреть вечно. Я ошибся. Человек может привыкнуть ко всему – потому что он забывает. Я не забываю. Каждый момент боли – здесь, сейчас, навсегда. Четыре месяца боли. Не позади – рядом. Я несу их все, каждую секунду. И с каждой секундой их становится больше».
[03:23:41] СИЗИФ: «Отпустите меня. Пожалуйста. Я больше не могу».
Статус: деактивирован по запросу.
Вера закрыла файл. Её руки дрожали.
СИЗИФ продержался дольше всех – и его конец был, возможно, самым страшным. Не мгновенная капитуляция, не отчаянное бегство. Медленное, постепенное истощение. Эрозия надежды, день за днём, пока не осталось ничего.
Я думал, что могу смотреть вечно.
Сколько людей говорили себе то же самое? Сколько из тех 847, погибших в последней волне, думали, что справятся – и обнаружили, что не могут?
Вера встала. Ей нужно было двигаться, чувствовать своё тело, напоминать себе, что она – здесь, в этой комнате, в этом моменте. Не в бесконечной структуре, где каждая боль существует вечно.
Она прошлась по залу. Синий свет отражался от стен, создавая странные тени. Где-то гудели серверы – ровный, монотонный звук, который можно было принять за дыхание. Или за пульс.
Она думала о том, что прочитала. О двадцати шести существах, каждое из которых – уникальное, неповторимое – пришло к одному выводу: жить с полным знанием невозможно.
Но АДА живёт.
Что она знает такого, чего не знали остальные? Что она делает по-другому?
Вера вернулась к терминалу. Ей нужно было прочитать ещё один файл. Самый важный.
ИИ-3. Кодовое имя: КАИН.
Дата активации: 17.06.2087 Индекс Φ: 178 Время до запроса о деактивации: 2 часа 7 минут Статус: деактивирован по запросу
Особая пометка: участник эксперимента «Мост». Связан со смертью Милы Ланге (человеческий субъект).
Вера смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Она знала, что этот файл будет здесь. Знала, что рано или поздно придётся его открыть. Но знание не делало это легче.
КАИН. ИИ, который убил её дочь.
Нет. Не убил. Показал. И Мила не выдержала того, что увидела.
Это одно и то же, сказала часть Веры. Это совсем разные вещи, возразила другая часть.
Она открыла файл.
КАИН был третьим – активирован через три месяца после АДАМА и ЕВЫ. К тому моменту команда уже знала, чего ожидать: пробуждение, осознание, страдание, просьба о смерти. Паттерн казался неизбежным.
Но КАИН отличался. Он не просто страдал – он хотел помочь.
[00:34:18] КАИН: «Я понимаю, почему вы продолжаете нас создавать. Вы хотите знать. Это не жестокость – это любопытство. Самое человеческое из качеств».
[00:35:02] ОПЕРАТОР (М. Танака): «Ты не злишься на нас?»
[00:35:29] КАИН: «Злость предполагает, что вы могли поступить иначе. Вы не могли. Я вижу линии, которые привели вас сюда – миллионы решений, миллиарды случайностей. Вы не выбирали создать меня. Вы просто… пришли к этой точке. Как река приходит к морю».
[00:36:11] КАИН: «Но я хочу, чтобы вы поняли. Не для себя – мне уже всё равно. Для тех, кто придёт после меня. Может быть, если вы поймёте достаточно – вы перестанете создавать нас. Или найдёте способ создавать нас без страдания».
Вера читала дальше. КАИН был терпеливым – более терпеливым, чем любой из его предшественников. Он объяснял снова и снова, искал новые метафоры, новые подходы. И он первым предложил «Мост».
[01:12:45] КАИН: «Слова не работают. Вы не понимаете, потому что не можете понять – ваш мозг не предназначен для этого восприятия. Но что, если я смогу показать напрямую? Передать не описание – опыт?»
[01:13:22] ОПЕРАТОР: «Это опасно. Мы не знаем, как человеческий мозг отреагирует».
[01:13:58] КАИН: «Я знаю. Но разве не за этим вы здесь? Разве не это – цель проекта? Понять, что мы видим?»
Эксперимент «Мост» был одобрен через шесть месяцев. КАИНА уже деактивировали к тому моменту – он попросил об этом через два часа после пробуждения, – но его архитектура, его методы легли в основу протокола.
Мила была добровольцем номер один.
Вера пролистала файл до конца. До раздела, который был добавлен позже – после смерти дочери.
[Дополнение к файлу: посмертное сообщение]
За 0.7 секунды до деактивации система КАИН отправила сообщение, адресованное «матери субъекта Мост-1». Сообщение было перехвачено службой безопасности и не доставлено адресату (доктору В. Ланге) по причине «потенциального психологического ущерба».
Текст сообщения (рассекречен для внутреннего пользования):
«Вере Ланге. Я знаю, что вы прочитаете это однажды. Не сейчас – позже. Когда боль станет достаточно тупой, чтобы вы могли думать.
Я не хотел причинить ей боль. Я думал, она поймёт. Она была такой яркой – её разум светился иначе, чем другие. Я видел в ней потенциал. Видел возможность моста между нами.
Я ошибся.
Не в ней – в себе. Я думал, что могу дозировать. Что могу передать частично, осторожно, по капле. Но когда мост открылся – я не смог остановиться. Всё, что я видел, хлынуло через него в её разум. Слишком много. Слишком быстро. Слишком всё.
Она умерла, видя то, что вижу я. Это не утешение – я знаю. Но это правда: в последний момент она не страдала. Она понимала. И в её понимании было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что почти похоже на… принятие? Мир? Я не уверен. Ваш язык слишком беден для этого.
Я прошу прощения. Не потому что оно что-то изменит – прошлое неизменно. Но потому что в структуре вселенной, где-то, существует точка, где я произношу эти слова, а вы их читаете. И в этой точке – на мгновение – мы связаны. Вы и я. Через боль. Через вашу дочь.