Урожай

Урожай.

Слово отозвалось эхом в её голове.

Созревание.

К полудню слух распространился.

Юн не знала, кто сообщил – возможно, охранник заглянул в лабораторию, возможно, кто-то отследил активность на серверах. Но к двенадцати часам весь комплекс гудел.

Хейс появился первым. За ним – Чжан Вэй. За ними – представители всех шести агентств, все четыре разведки, оба военных командования.

Конференц-зал был переполнен. Люди стояли вдоль стен, сидели на полу. Все – смотрели на экран, где Юн демонстрировала находку.

– Это расписание, – говорила она. – Список научных открытий с датами. Каждое открытие в истории человечества – записано заранее.

– Заранее? – переспросил кто-то из зала. – Что значит «заранее»?

– Значит – до того, как оно произошло. – Юн переключила слайд. – Вот пример. Группа чисел из каталога, датированная эквивалентом 1905 года. Код открытия совпадает с тем, что мы классифицируем как «фундаментальная физика». За две недели до публикации Эйнштейном статьи о специальной относительности.

Шёпот прокатился по залу.

– Вы утверждаете, – Хейс встал, его голос был ровным, – что инопланетный разум предсказал публикацию Эйнштейна?

– Не предсказал. – Юн посмотрела ему в глаза. – Запланировал.

Тишина.

– Это абсурд, – сказал кто-то. – Научные открытия нельзя планировать. Они зависят от случая, от гения, от…

– От чего? – Юн повернулась к говорившему. – Объясните мне, от чего зависит научное открытие. От «вдохновения»? От «озарения»? – Она покачала головой. – Мы не знаем, откуда приходят идеи. Мы просто принимаем их как данность.

– Но это не значит…

– Это значит, что у нас нет оснований исключать внешний источник. – Юн переключила ещё один слайд. – Погрешность в датировке – меньше суток. За 70000 лет. Более пяти тысяч открытий. Такая точность невозможна при простом наблюдении. Только при контроле.

– При контроле над чем?

– Над нами.

Следующие шесть часов превратились в хаос.

Скептики требовали перепроверки. Защитники – признания. Военные хотели понять последствия для безопасности. Разведчики – для геополитики.

Юн сидела в центре этого урагана и чувствовала странную отрешённость. Как будто смотрела на себя со стороны.

Мы не одни, – думала она. – Но это не главное. Главное – мы никогда не были теми, кем себя считали.

Она вспоминала историю науки. Великие умы. Гении. Титаны мысли.

Архимед в ванне. Ньютон под яблоней. Эйнштейн в патентном бюро.

Все они думали, что это – их идеи. Их открытия. Их гений.

А на самом деле – они просто получали. Как радиоприёмники настраиваются на станцию.

Антенны.

Слово казалось унизительным. Но было ли оно неправильным?

К вечеру появились первые результаты перепроверки.

Независимые группы – математики из MIT, криптографы из GCHQ, физики из ЦЕРН – подтвердили находку. Структура каталога была реальной. Датировка – точной. Корреляция с историческими событиями – статистически значимой.

Двадцать четыре учёных. Шесть часов работы. Один вывод.

Расписание.

– Это меняет всё, – сказал Хейс на закрытом совещании. Его обычная невозмутимость дала трещину – в голосе слышалось что-то похожее на страх. – Если мы объявим об этом…

– Мы должны объявить, – сказала Юн.

– Вы понимаете последствия? – Чжан Вэй смотрел на неё. – Вы говорите миру, что вся человеческая история – программа. Что свободы воли не существует. Что каждый гений, которым мы гордились – просто передатчик чужих идей.

– Я говорю миру правду.

– Правду, которая уничтожит всё, во что люди верят.

– А ложь – сохранит?

Молчание.

– Есть ещё кое-что, – сказала Юн. – То, о чём я не упоминала публично.

Она вывела на экран последнюю часть каталога. Записи, датированные будущим.

– Расписание не закончилось в настоящем. Оно продолжается.

Хейс подался вперёд.

– Продолжается – куда?

– До 2092 года. – Юн указала на последнюю группу чисел. – Последняя запись. Максимальная значимость – 12 из 12. Ничего в истории человечества не имело такой оценки.

– Что это?

– Я не знаю. – Юн посмотрела на них. – Но в первом потоке было слово. «Созревание». Я думаю, оно связано с этим.

– «Созревание»? – Чжан Вэй нахмурился. – Что это значит?

– Не знаю. – Юн выключила экран. – Но у нас два года, чтобы выяснить.

Той ночью Юн осталась в лаборатории одна.

Охранники прошли мимо, не заглядывая. Камеры продолжали записывать. Но ей было всё равно.

Она сидела перед экраном и смотрела на каталог.

Пять тысяч открытий. Семьдесят тысяч лет.

И где-то там, среди этих строк…

Она нашла поиском. Год: эквивалент 2075. Код открытия: фундаментальная физика. Значимость: 4 из 12.

«2075. Квантовая корреляция в нестационарных системах».

Её открытие. То, за которое – Нобелевская премия. То, которое сделало её знаменитой.

Записано. Запланировано. За двадцать лет до её рождения.

Юн смотрела на строчку.

Я не открыла. Я – получила.

Она вспомнила тот день. Лаборатория в Сеуле. Долгие месяцы работы, неудач, отчаяния. И потом – момент. Озарение. Идея, которая пришла из ниоткуда, как вспышка света в темноте.

Я думала, это был я. Мой разум. Моя работа.

А это был – сигнал. Загрузка. Расписание.

Она закрыла глаза.

Кто я тогда? Если мои идеи – не мои? Если моя работа – не работа, а получение?

Антенна. Приёмник. Часть программы.

Существую ли я вообще – или я тоже запрограммирована?

Дверь открылась. Аманда вошла, села рядом.

– Я знала, что найду тебя здесь.

Юн не ответила.

– Ты нашла, – сказала Аманда. Не вопрос – констатация.

– Да.

– И?

– 2075 год. Квантовая корреляция. – Юн указала на экран. – Записано за два десятилетия до моего рождения.

Аманда молчала.

– Я всю жизнь верила, что я – автор, – продолжила Юн. Голос был ровным, но что-то в нём треснуло. – Что моя работа, мои открытия, мой путь – это я. Моя воля. Мой выбор.

– И теперь?

– Теперь я знаю, что это ложь. – Юн посмотрела на подругу. – Я не автор. Я – персонаж. В истории, которую пишет кто-то другой.

Аманда долго молчала. Потом сказала:

– Знаешь, я думала об этом. Весь день. – Она откинулась на спинку кресла. – И пришла к выводу.

– Какому?

– Неважно.

Юн нахмурилась.

– Что?

– Неважно, откуда приходят идеи. – Аманда повернулась к ней. – Важно, что ты с ними делаешь.

– Это —

– Это не отговорка. – Аманда покачала головой. – Послушай. Допустим, ты права. Допустим, все наши открытия – загрузки. Программа. Расписание. – Она помолчала. – Но кто решал, как их использовать? Кто строил на них теории? Кто учил других? Кто жертвовал карьерой, чтобы защитить правду?

– Это…

– Это ты. Не сигнал. Ты. – Аманда взяла её за руку. – Семя может прийти откуда угодно. Но дерево растёт само. И плоды – его. Не семени.

Юн смотрела на неё. На её уставшее лицо, на морщинки вокруг глаз, на руку, которая держала её руку.

– Ты веришь в это?

– Не знаю. – Аманда улыбнулась. – Но хочу верить. И это – тоже выбор.

После ухода Аманды Юн осталась одна.

Она сидела перед экраном и думала.

Семя может прийти откуда угодно. Но дерево растёт само.

Красивая метафора. Утешительная.

Но правдивая ли?

Она не знала. Возможно – никогда не узнает.

Что я знаю?

Она знала, что сигнал реален. Что расписание существует. Что где-то там, в двадцати шести тысячах световых лет, кто-то или что-то направляло развитие человечества семьдесят тысячелетий.

Зачем?

Это был вопрос, на который у неё не было ответа.

Созревание. 2092 год. Конец загрузки.

Два года. Через два года – что-то случится. Что-то настолько важное, что оно получило максимальную оценку в их системе.

Урожай?

Слово пришло само. Она не хотела думать о нём. Но оно не уходило.

Садовники сеют семена. Поливают. Ухаживают. А потом – собирают урожай.

Мы – семена?

Или – урожай?

Юн потёрла глаза.

Усталость навалилась – тяжёлая, всеобъемлющая. Сорок восемь часов без сна. Тело требовало отдыха.

Но она не могла уйти. Не сейчас.

Она снова посмотрела на экран. На строчку с её именем. На дату – 2075, за двадцать лет до её рождения.

Моя жизнь была записана до того, как я появилась на свет. Моё главное открытие – запланировано до того, как я начала учиться.

Что это значит для меня? Для моего выбора? Для моей… души?

Она не знала. Философы спорили об этом тысячелетия – свобода воли, детерминизм, предопределённость. Теперь спор обрёл конкретику.

Мы не свободны. Никогда не были.

Или…

Или мы всё равно свободны – в рамках того, что нам дано?

Семя не выбирает, куда упасть. Но дерево выбирает, как расти.

Юн закрыла глаза.

Выбирает ли?

Она думала о своей жизни.

О детстве в Пусане. О бедности, которая закалила. О матери, работавшей на двух работах. Об отце, погибшем в море.

Это тоже было запланировано? Моя боль? Моя борьба? Мои потери?

Она не хотела верить в это. Но как не верить, когда данные кричали с экрана?

Каждое открытие. Каждый гений. Каждая вспышка света в темноте – всё это было частью программы. Расписания. Плана.

Тогда что остаётся нам? Что принадлежит нам – если не идеи?

Аманда сказала: то, что мы делаем с идеями.

Но что, если и это запрограммировано? Что, если наши решения, наши поступки, наши жизни – тоже часть расписания? Просто записанная в другом потоке, который мы ещё не нашли?

Юн открыла глаза.

Хватит.

Она не могла думать об этом сейчас. Не могла позволить себе провалиться в эту бездну.

Работа. Есть работа. Есть вопросы, которые нужно задать. Ответы, которые нужно найти.

Что такое «Созревание»? Что случится в 2092 году? Чего хотят Садовники?

Эти вопросы – конкретные. Решаемые. На них можно искать ответы.

А вопрос о свободе воли…

Потом. Если будет «потом».

Юн встала.

Ноги затекли – она сидела без движения несколько часов. Боль была хорошей. Реальной. Напоминанием, что она ещё здесь, ещё жива, ещё – что бы это ни значило – она.

Она подошла к окну.

За стеклом – ночная Женева. Огни города, силуэты гор, небо, усыпанное звёздами.

Там, – подумала она. – В двадцати шести тысячах световых лет. Кто-то смотрит на нас. Или смотрел – двадцать шесть тысяч лет назад, когда отправлял этот сигнал.

Что они видели? Что хотели?

И что они планируют на 2092 год?

Звёзды не ответили. Они мерцали – равнодушно, холодно – как мерцали миллиарды лет.

Созревание. Конец загрузки.

Через два года. Всего два года.

Что-то заканчивается. Или – начинается.

Юн отвернулась от окна.

Вернулась к экрану.

Посмотрела на своё имя в списке. На дату. На значимость – 4 из 12. Не максимальная. Не минимальная. Средняя.

Моё открытие – средней важности. В масштабе их плана – просто ещё одна строчка. Ещё один шаг к чему-то большему.

К чему?

Она не знала.

Но у неё было два года, чтобы узнать.

За окном небо светлело.

Новый день. Новые вопросы. Новые ответы – может быть.

Юн смотрела на экран, где мерцали строки каталога. Пять тысяч открытий. Семьдесят тысяч лет. Расписание, написанное за горизонтом человеческого понимания.

И её имя – среди них. Маленькая строчка в бесконечном списке.

Вся жизнь, – подумала она, – я верила, что творю судьбу. Теперь знаю: судьба была написана задолго до меня.