Урожай
– Что?
– Не сложность. Сложность – это вызов. Её можно преодолеть. – Аманда повернулась к ней. – Меня беспокоит… намерение.
– Намерение?
– Они транслируют этот сигнал тысячелетия. Может, десятки тысяч лет. Направленно, структурированно, непрерывно. Это требует ресурсов, планирования, цели. – Она замолчала. – Какова цель?
Юн не ответила. Она думала о том же – каждую ночь, когда не могла уснуть.
– Может, просто коммуникация, – сказала она наконец. – «Привет. Мы здесь. Вы не одни».
– Может. – Аманда не выглядела убеждённой. – А может – что-то другое.
– Что именно?
– Не знаю. – Аманда допила виски и поставила стакан. – Но когда кто-то вкладывает столько усилий в сообщение – обычно он чего-то хочет.
Чего хочет разум, которому миллионы лет? – подумала Юн. – Что может быть нужно тому, кто пережил рождение и смерть звёзд?
Она не знала. Возможно, никогда не узнает.
За окном – если бы окна были – наступала ночь.
Следующие недели превратились в рутину.
Каждое утро – совещание. Отчёты, гипотезы, обсуждения. Каждый день – работа над данными. Алгоритмы, модели, эксперименты. Каждый вечер – усталость, которая не приносила отдыха.
Команда работала. Юн должна была это признать – несмотря на надзирателей, несмотря на атмосферу подозрительности, учёные делали своё дело. Они были лучшими в мире, и они хотели понять.
Но понимание не приходило.
Каждый прорыв оборачивался тупиком. Каждая гипотеза – опровержением. Сигнал оставался загадкой – прекрасной, невозможной, неразрешимой.
Юн начала замечать и другое.
Напряжение в команде. Не научные разногласия – политические. Американцы не доверяли китайцам. Европейцы не доверяли американцам. Все не доверяли людям Хейса. И люди Хейса не доверяли никому.
Информация не текла свободно – она просачивалась. Каждый отдел хранил секреты от других. Каждая страна продвигала своих. Совместная работа превращалась в игру зеркал, где никто не показывал истинного лица.
Юн играла свою роль. Номинальный руководитель. Лицо проекта. Она вела совещания, распределяла задачи, улаживала конфликты. И всё это время – наблюдала.
За Хейсом, который получал отчёты быстрее, чем она. За представителями разведок, которые фотографировали экраны, когда думали, что никто не видит. За охранниками, которые менялись каждые три часа – и каждый смена следила за определённой группой учёных.
Они не ищут истину, – поняла она. – Они ищут преимущество. Контроль.
И она – часть этой игры. Нравится ей это или нет.
Однажды вечером – третья неделя работы – Юн задержалась допоздна.
Зал опустел. Только она и экран, только данные и тишина. За стеной – гул вентиляции, шаги патруля, далёкий звук закрывающихся дверей.
Она работала над новой гипотезой – попыткой применить теорию информации к структуре сигнала. Может быть, если посмотреть на него не как на язык, а как на код…
Шаги. Ближе, чем патруль. Она обернулась.
Ким Ён-Хун стоял в дверях. В руках – папка с распечатками.
– Доктор Юн. Я думал, все ушли.
– Как видишь – не все. – Она кивнула на стул рядом. – Что у тебя?
Он подошёл, сел. Положил папку на стол.
– Я проверял корреляцию между интенсивностью сигнала и временем. Хотел посмотреть, есть ли суточные или сезонные вариации.
– И?
– Вариаций нет. Сигнал – абсолютно стабильный. – Ким открыл папку. – Но я нашёл кое-что другое.
Юн посмотрела на графики. Линии, точки, цифры.
– Объясни.
– Смотрите сюда. – Он указал на один из графиков. – Это – мощность сигнала за последние два месяца. Константа. Но если наложить на это данные из архивов…
Он достал другой лист. Две линии – одна ровная, другая – поднимающаяся.
– Сигнал усиливается, – сказал Ким. – Медленно, но стабильно. Примерно 0.3% в год.
Юн уставилась на график.
– Ты уверен?
– Проверял трижды. Данные за семьдесят лет. Тенденция – однозначная.
Она почувствовала, как по спине пробежал холод.
– 0.3% в год. За семьдесят лет – это…
– Около 23% суммарно. – Ким кивнул. – Если экстраполировать назад – в 1889 году сигнал был почти в четыре раза слабее. А если вперёд…
– Через сто лет он станет вдвое сильнее.
– Примерно.
Юн смотрела на графики. Линии, ползущие вверх. Медленно, неумолимо.
Они не просто транслируют, – поняла она. – Они наращивают мощность. Приближаются.
– Ты показывал это кому-нибудь?
– Только вам.
– Хорошо. – Она сложила листы обратно в папку. – Пока – никому.
– Почему?
– Потому что я хочу понять, что это значит, прежде чем они, – она кивнула на потолок, на камеры, – решат, что делать с этой информацией.
Ким смотрел на неё странно.
– Вы не доверяете им.
– А ты?
Он не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.
В ту ночь Юн не могла уснуть.
Она лежала в гостиничном номере – стандартная комната, стандартная мебель, стандартная безликость – и смотрела в потолок. Мысли бежали по кругу, не давая покоя.
Сигнал усиливается. Почему? Чтобы быть услышанным? Но его и так слышат – уже семьдесят лет. Чтобы передать больше данных? Возможно. Но зачем наращивать мощность так медленно?
Если это приближение, – думала она. – Если источник движется к нам…
Двадцать шесть тысяч световых лет. Даже со скоростью света – двадцать шесть тысяч лет пути. Никакое физическое приближение не объяснило бы такую динамику.
Значит, не физическое.
Но что тогда? Усиление передатчика? Перенаправление энергии? Подготовка к чему-то?
К чему?
Она вспомнила слова Аманды: «Когда кто-то вкладывает столько усилий в сообщение – обычно он чего-то хочет».
Чего вы хотите? – спросила она темноту. – Зачем вы говорите с нами?
Темнота не ответила.
За окном – огни Женевы. Миллионы людей, живущих своими жизнями, не знающих о сигнале, о стене, о загадке, которая может изменить всё.
Скоро узнают, – подумала Юн. – Рано или поздно – узнают. Стены не вечны.
Она закрыла глаза.
Сон пришёл под утро – тревожный, полный образов, которые она не могла вспомнить после пробуждения.
Прошёл месяц.
Команда достигла первого настоящего прорыва – если это можно было назвать прорывом.
Аманда нашла структуру.
– Смотри, – она указывала на экран, где сигнал был разложен на компоненты. – Второй уровень – это не один поток. Это три. Переплетённые, как косичка.
Юн всматривалась в данные. Три линии, вьющиеся друг вокруг друга.
– Что это значит?
– Не знаю пока. Но каждый поток – самостоятельный. Своя структура, своя грамматика, если угодно. – Аманда переключила окно. – Вот первый поток, изолированный. Видишь? Регулярный, почти механический. Как метроном.
– А второй?
– Сложнее. Больше вариаций. Как будто… – Аманда замялась. – Как будто содержит больше информации на единицу длины.
– Третий?
– Ещё сложнее. Почти хаотичный, но не совсем. – Аманда покачала головой. – Как будто три голоса говорят одновременно. На разных языках. О разных вещах.
– Или – об одном. Но с разных точек зрения.
Аманда посмотрела на неё.
– Думаешь, это не три сообщения, а одно?
– Не знаю. – Юн отошла от экрана. – Но это первая структура, которую мы нашли. Значит, мы на правильном пути.
– Или – на неправильном, но красивом.
– Это одно и то же в науке.
Аманда улыбнулась.
– Я скучала по твоему оптимизму.
Открытие Аманды стало поворотной точкой.
Команда разделилась на три группы – каждая работала над своим «потоком». Юн координировала, Хейс наблюдал, данные копились.
Через две недели – новый прорыв. Первый поток удалось частично расшифровать.
– Это… счёт, – объявил молодой криптограф из MIT. – Простой последовательный счёт. Один, два, три, и так далее. До очень больших чисел.
– Зачем? – спросил кто-то.
– Калибровка. Они показывают нам, как они считают. Какие символы для каких величин.
– База десять?
– Нет. – Криптограф покачал головой. – База двенадцать.
Шёпот прокатился по залу.
– Двенадцать, – повторила Юн. – Интересно.
– Почему двенадцать? – Это Ким, из заднего ряда.
– Удобнее для дробей. Делится на два, три, четыре, шесть. – Юн задумалась. – Или у них двенадцать пальцев.
Несколько человек засмеялись. Нервно.
– Это не всё, – продолжил криптограф. – После счёта – геометрия. Точка, линия, плоскость, объём. Потом – что-то вроде физических констант. Скорость света, постоянная Планка, гравитационная постоянная.
– Они учат нас, – сказала Аманда. – Как взрослый учит ребёнка.
– Или – проверяют, насколько мы развиты.
– Тест?
– Вступительный экзамен.
Молчание.
Юн посмотрела на экран, где мелькали расшифрованные символы. Числа, геометрия, физика. Букварь для цивилизации.
Они знают о нас, – подумала она. – Они знают, на каком мы уровне. И подстраиваются.
Мысль была одновременно обнадёживающей и пугающей.
Вечером того дня Хейс вызвал её на разговор.
Его «кабинет» – комната без окон на верхнем этаже. Стол, два стула, ничего лишнего.
– Доктор Юн. – Он указал на стул. – Садитесь.
Она села. Он остался стоять – классический приём доминирования. Юн сделала вид, что не заметила.
– Прогресс впечатляет, – начал Хейс. – Первый поток расшифрован частично. Это больше, чем мы ожидали за такой срок.
– Мы только начали, – ответила Юн. – Второй и третий потоки – гораздо сложнее.
– Я знаю. – Он сел напротив. – Но мне нужно понимать, чего ожидать. Сроки. Ресурсы. Риски.
– Сроки? – Юн подняла бровь. – Вы шутите. Мы расшифровываем послание от инопланетного разума. Нет сроков.
– Есть политические реальности.
– Политические реальности могут подождать.
Хейс улыбнулся – той же пустой улыбкой, что и при первой встрече.
– К сожалению, нет. – Он достал планшет. – Информация начинает просачиваться. Слухи в научном сообществе. Вопросы от правительств. У нас есть… может быть, полгода, прежде чем придётся что-то объявить.
– Объявить – что? «Мы нашли инопланетян, но не знаем, что они говорят»?
– Если понадобится – да.
Юн смотрела на него. На его спокойное лицо, на его уверенные жесты. Человек, привыкший управлять информацией. Человек, для которого истина – инструмент, не цель.
– Вы хотите контролировать, – сказала она. – Не понять. Контролировать.
– Я хочу защитить.
– Кого?
– Всех. – Хейс наклонился вперёд. – Вы учёный, доктор Юн. Вы видите данные, гипотезы, открытия. Я вижу другое. Миллиарды людей, которые проснутся однажды утром и узнают, что они не одни во вселенной. Религии, которые рухнут. Экономики, которые остановятся. Правительства, которые потеряют легитимность. – Он откинулся назад. – Вы думаете, мир готов к этому?
– Я думаю, мир не мой, чтобы решать.
– А чей?
– Его собственный.
Хейс покачал головой.
– Идеализм. Красивый, но опасный. – Он встал. – Продолжайте работу, доктор Юн. Вы делаете важное дело. Но помните: вы – часть системы. И система имеет свои правила.
Он вышел, оставив её одну.
Юн сидела в пустой комнате и думала.
Часть системы.
Он был прав. Она была частью – винтиком в машине, которая работала по своим законам. Машине, которая прятала сигнал семьдесят лет и готова была прятать дальше.
Но винтик может сломаться. Или – повернуться не в ту сторону.
Придётся играть по их правилам, – вспомнила она свои слова Аманде. – Пока.
Пока – ключевое слово.
Она встала и вышла из комнаты.
Поздно вечером – почти ночь – Юн сидела в зале перед терминалом.
Данные на экране. Сигнал. Три потока, переплетённые как косичка. Первый – почти расшифрован. Второй и третий – загадка.
Что вы пытаетесь сказать? – спросила она молча. – Зачем вы говорите с нами?
Экран мерцал. Цифры бежали строками – бесконечные, непостижимые, прекрасные.
Мы не ищем истину, – поняла она. – Они – не ищут. Они ищут контроль. А я…
Она посмотрела на свои руки. Руки учёного. Руки, которые держали первые распечатки сигнала. Руки, которые нажимали «сохранить» в ту ночь в Атакаме.
А я буду искать истину. Несмотря ни на что.
Это была не декларация. Не клятва. Просто – факт. Такой же простой и неизбежный, как сам сигнал.
Юн повернулась к терминалу.
Продолжила работу.
Глава 4: Противостояние
Женева, Швейцария Февраль 2090
Записка лежала на её столе, когда она пришла утром.
Белый прямоугольник бумаги – не электронное сообщение, не звонок, а физическая записка, написанная от руки. Чёрные иероглифы, аккуратные, почти каллиграфические:
«Доктор Юн. Прошу вас зайти в кабинет 412 в 14:00. Генерал-майор Чжан Вэй».
Юн перечитала записку дважды. Потом сложила и убрала в карман.
Чжан Вэй. Она видела его на совещаниях – китайский представитель в проекте, один из многих людей в форме или без неё, которые наблюдали, записывали, докладывали. Он никогда не задавал вопросов. Никогда не комментировал. Просто сидел в углу, смотрел своими тёмными глазами и молчал.
Она знала его тип. Встречала таких в Пекине, в Сеуле, в Вашингтоне – везде, где наука пересекалась с политикой. Люди, для которых информация – оружие, а учёные – инструменты. Опасные люди.
И теперь один из них хотел поговорить.
Наедине.
До 14:00 оставалось шесть часов.
Юн провела их как обычно – совещание, работа над данными, обсуждение с Амандой новых гипотез. Но часть её сознания была занята другим. Просчитывала варианты. Готовилась.
Чего он хочет?
Вариант первый: рутинная проверка. Китай хочет убедиться, что их интересы учитываются. Формальность.
Вариант второй: давление. Они недовольны чем-то в её работе. Или в её поведении. Хотят скорректировать.
Вариант третий: угроза. Они знают что-то, чего она не хочет, чтобы они знали. Флешка Диего. Видео на серверах. Разговоры с Амандой.
Они не могут знать, – сказала она себе. – Я была осторожна.
Но уверенности не было.
В 13:45 Юн вышла из лаборатории.
Кабинет 412 находился на верхнем этаже – там, где она ещё не была. Зона для «административного персонала», как это называлось. На практике – для тех, кто командовал, не тех, кто работал.
Лифт поднял её наверх. Коридор здесь выглядел иначе: ковровое покрытие вместо линолеума, деревянные двери вместо металлических, тишина вместо гула оборудования. Запах – тоже другой. Не машинный. Человеческий. Кожа, дерево, власть.
Она нашла 412 и постучала.
– Войдите.
Голос – низкий, спокойный. Никакого акцента – идеальный английский.
Юн открыла дверь.
Кабинет был небольшим, но тщательно продуманным.
Стол – массивный, из тёмного дерева. Два кресла – одно за столом, одно напротив. На стене – карта мира, усеянная точками и линиями, значение которых Юн не понимала. Окно – первое настоящее окно, которое она видела в этом здании – выходило на заснеженный двор.
Генерал Чжан Вэй стоял у этого окна, спиной к двери.
Он был невысоким – ниже, чем она ожидала. Пятьдесят восемь лет, согласно досье, которое она нашла в открытых источниках. Седые волосы, коротко стриженные. Прямая спина, выправка человека, который провёл жизнь в армии. Гражданская одежда – тёмный костюм, белая рубашка без галстука – сидела на нём как форма.
Он обернулся.
Его лицо было обычным. Не злым, не добрым. Обычным. Лицо чиновника, бюрократа, человека, который принимает решения и живёт с их последствиями. Только глаза – тёмные, внимательные – выдавали что-то большее. Ум. Расчёт. Терпение.
– Доктор Юн. – Он указал на кресло. – Садитесь, пожалуйста.
Она села. Он остался стоять – ещё несколько секунд, словно давая ей время осмотреться. Потом занял место за столом.
Молчание.
Юн ждала. Она знала этот приём – кто заговорит первым, тот в более слабой позиции. Детская игра, но действенная.
Чжан Вэй улыбнулся. Едва заметно, уголками губ.
– Вы знаете, зачем я вас позвал.
Это не был вопрос.
– Нет, – ответила Юн. – Просветите меня.
Он откинулся на спинку кресла. Сложил руки на животе.
– Доктор Юн. Вы – выдающийся учёный. Нобелевский лауреат. Первооткрывательница. – Пауза. – И вы очень плохо умеете притворяться.
Юн не ответила.
– Я наблюдаю за вами три месяца, – продолжил он. – Вы делаете свою работу. Руководите командой. Добиваетесь результатов. – Ещё одна пауза. – И при этом – ненавидите каждую минуту.
– Я не понимаю, о чём вы говорите.
– Понимаете. – Его голос оставался ровным, почти мягким. – Вы ненавидите секретность. Ненавидите людей вроде меня. Ненавидите то, что величайшее открытие в истории человечества спрятано в бетонном бункере под охраной.
Молчание.
– И вы хотите это изменить.
Юн смотрела ему в глаза. Не мигая.
– Что, если хочу?
– Тогда у нас проблема.
Чжан Вэй встал и подошёл к карте на стене.
– Знаете, что это? – Он указал на точки, разбросанные по континентам.
– Нет.
– Горячие точки. Места, где мир может загореться в любой момент. – Он провёл пальцем по линии, соединяющей Тайвань и материковый Китай. – Здесь – десять тысяч ракет с обеих сторон. – Палец переместился к Ближнему Востоку. – Здесь – три ядерных державы в состоянии хронической вражды. – К Балтике. – Здесь – два военных блока, которые ждут только повода.
Он обернулся к ней.
– Мир держится на волоске, доктор Юн. На тонком, невидимом волоске, сплетённом из договоров, угроз и взаимного страха. Один неверный шаг – и всё рухнет.
– Какое отношение это имеет к сигналу?
– Самое прямое. – Он вернулся к столу, но не сел – остался стоять, нависая над ней. – Представьте, что завтра мир узнает о вашем открытии. Что произойдёт?
– Люди узнают правду.
– Люди узнают, что они не одни. Что семьдесят лет правительства всех стран скрывали от них величайшую тайну в истории. – Он наклонился ближе. – Как вы думаете, как они отреагируют?
Юн молчала.
– Я вам скажу. Паника. Хаос. Крах фондовых рынков. Религиозные волнения. Политические кризисы. – Его голос оставался спокойным, почти скучающим, словно он читал прогноз погоды. – В лучшем случае – месяцы нестабильности. В худшем – войны. Настоящие войны, не холодные.
– Вы преувеличиваете.
– Я реалист. – Он выпрямился. – Я видел, как рушатся общества. Из-за слухов. Из-за страха. Из-за информации, которую люди не готовы принять. – Пауза. – Вы – учёный. Вы верите в рациональность. В способность человечества адаптироваться. – Он покачал головой. – Я – солдат. Я знаю, на что способны люди, когда рушится их картина мира.
Юн встала.
Это было нарушением протокола – он не приглашал её вставать. Но ей нужно было двигаться. Думать.
Она подошла к окну. За стеклом – снег, серое небо, голые деревья. Мирный пейзаж. Обманчиво мирный.
– Вы говорите о стабильности, – сказала она, не оборачиваясь. – О порядке. О контроле. – Она повернулась к нему. – Но вы не говорите о правде.
– Правда – роскошь. Порядок – необходимость.
– Для кого? Для вас? Для правительств?
– Для всех. – Его голос впервые стал жёстче. – Вы думаете, я наслаждаюсь этим? Думаете, мне нравится прятать величайшее открытие в истории? – Он покачал головой. – Нет, доктор Юн. Мне не нравится. Но я делаю то, что должен.
– Кто решает, что вы «должны»?
– История. – Он подошёл ближе. – Тысячи лет цивилизации. Миллионы смертей от войн, которые начинались из-за меньшего. – Его глаза встретились с её глазами. – Я не злодей, доктор Юн. Я – человек, который видит последствия. И делает выбор, который вы не хотите делать.
– Выбор скрывать правду.
– Выбор отложить правду. Пока мир не будет готов.
– Когда он будет готов? Через год? Десять? Сто?
Чжан Вэй не ответил.
– Никогда, – сказала Юн. – Вот ваш ответ. Мир никогда не будет «готов» по вашим стандартам. Потому что ваши стандарты – это контроль. А правда – это потеря контроля.
Молчание.
Генерал смотрел на неё – долго, оценивающе. Потом – кивнул. Медленно, словно соглашаясь с чем-то, что она не сказала.
– Вы умны, – произнёс он. – Умнее, чем я думал.
– Это комплимент?
– Констатация факта. – Он вернулся к столу и сел. – И предупреждение.
– Предупреждение о чём?
– О том, что будет, если вы попытаетесь действовать в одиночку. – Чжан Вэй достал из ящика папку и положил на стол. – Вы думаете, что можете обойти систему. Устроить утечку. Рассказать миру то, что мы прячем.
Юн не ответила. Её сердце забилось чуть быстрее, но она не позволила этому отразиться на лице.
– Я знаю о флешке, – продолжил он. – Знаю о видео на облачных серверах. Знаю о звонке вашей дочери посреди ночи.
Он блефует, – сказала она себе. – Должен блефовать.
– Диего Альварес, – добавил Чжан Вэй. – Ваш источник в архивном отделе. Хороший мальчик. Идеалист. Жаль, что его карьера закончилась так рано.
– Что вы с ним сделали?
– Ничего. Пока. – Генерал открыл папку. – Он переведён на другую должность. Далеко отсюда. С ним всё будет хорошо – если вы не дадите мне повода думать иначе.
Юн почувствовала, как гнев поднимается изнутри – горячий, яростный. Она подавила его. С трудом.
– Вы угрожаете мне.
– Я информирую вас о реальности. – Чжан Вэй закрыл папку. – Вы – ценный актив, доктор Юн. Ваше имя, ваша репутация, ваш интеллект – всё это важно для проекта. Мы предпочли бы работать с вами, а не против вас.
– «Предпочли бы»?
– Но сможем и иначе. – Он встал. – Выбор за вами.
Юн смотрела на него.
На его спокойное лицо, на его уверенную позу, на его глаза, в которых не было ни злобы, ни жестокости – только расчёт. Холодный, бесчеловечный расчёт.
Он не блефует, – поняла она. – Он говорит правду. Всю, какой бы страшной она ни была.
Они знали. С самого начала – знали. Позволяли ей думать, что она хитрее, что она может обойти систему. И всё это время – наблюдали.
Ловушка.
– Чего вы хотите? – спросила она.
– Простых вещей. – Чжан Вэй подошёл к окну. – Продолжайте работу. Добивайтесь результатов. Руководите командой. – Он обернулся. – И забудьте о публикации. О утечках. О попытках «рассказать миру правду».
– А если я откажусь?
– Тогда вас заменят. – Его голос был ровным, без угрозы, без эмоций. – Не убьют. Не посадят. Просто – заменят. Вы вернётесь к обычной жизни. Будете читать лекции, писать статьи, получать награды. И никто никогда не узнает о вашей роли в этом проекте.
– А сигнал?
– Сигнал останется. С вами или без вас.
Молчание.
Юн понимала: он не шутил. Система, которую он представлял, была больше любого отдельного человека. Больше её. Больше Диего. Больше всех учёных в этом бункере. Она могла бороться – и проиграть. Могла кричать – и остаться неуслышанной.
Или…
– Я понимаю, – сказала она.
Чжан Вэй поднял бровь.
– Понимаете – что?
– Что у меня нет выбора. – Она посмотрела ему в глаза. – Вы правы. Я хотела устроить утечку. Хотела рассказать миру. – Пауза. – Но вы сильнее. Ваша система – сильнее. Я проиграла.
Он смотрел на неё. Пытался прочитать – правду или ложь?
– Вы сдаётесь?
– Я принимаю реальность. – Юн пожала плечами. – Разве не этому вы меня учите? Что порядок важнее правды? Что иногда нужно делать выбор, который не нравится?
– Вы не похожи на человека, который легко сдаётся.
– Я не сдаюсь. – Она встала. – Я адаптируюсь. Это то, что делают учёные. Когда гипотеза не подтверждается – мы меняем гипотезу.
Молчание.
Чжан Вэй смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом – кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Я рад, что мы понимаем друг друга.
– Я могу идти?
– Конечно. – Он указал на дверь. – И доктор Юн…
Она остановилась у порога.
– Я знаю, что вы лжёте, – сказал он спокойно. – Вы не сдались. Вы планируете что-то. – Его глаза встретились с её глазами. – Это нормально. Я бы разочаровался, если бы вы сдались так легко.
Юн не ответила.
– Просто помните: я тоже планирую. И у меня – больше ресурсов. – Он улыбнулся. Холодно. – До свидания, доктор Юн.
Она вышла.
Коридор был пуст.
Юн шла – медленно, размеренно, контролируя каждый шаг. Мимо закрытых дверей, мимо охранника у лифта, мимо камер, которые следили за каждым её движением.