Урожай
Внутри – буря. Гнев, страх, унижение. Она хотела кричать. Хотела бежать. Хотела ударить кулаком по стене, пока не разобьёт костяшки в кровь.
Она не сделала ничего из этого.
Вместо этого – улыбнулась охраннику. Вежливо, нейтрально. Вошла в лифт. Нажала кнопку.
Двери закрылись.
Он знает, – думала она. – Знает о флешке, о видео, обо всём. Знал с самого начала.
И позволил мне думать, что я хитрее.
Унижение было хуже угрозы. Она играла в игру, правила которой не понимала. Думала, что противостоит системе – а система всё это время смотрела и ждала.
Ждала чего?
Лифт остановился. Двери открылись. Она вышла – в знакомый коридор, с белыми стенами и люминесцентным светом.
Ждала, пока я покажу свои карты. Пока назову сообщников. Пока сделаю ошибку.
И я сделала. Все ошибки, которые могла сделать.
Она дошла до своего кабинета – маленькой комнаты, которую ей выделили для работы. Закрыла дверь. Села за стол.
Посмотрела в потолок, где наверняка была камера.
Они смотрят, – подумала она. – Всегда смотрят. Я не могу двинуться, не могу вздохнуть без их ведома.
И тогда – неожиданно, почти против воли – она улыбнулась.
Он думает, что победил.
Мысль была ясной, холодной, острой как лезвие.
Он думает, что я сломлена. Что его угрозы сработали. Что я буду хорошей девочкой, буду работать, буду молчать.
Пусть думает.
Она встала и подошла к окну – единственному в комнате, выходящему на внутренний двор. Снег падал крупными хлопьями, покрывая землю белым одеялом.
Он знает о флешке Диего. О видео. О звонке Лене.
Что он не знает?
Юн начала перебирать в памяти – всё, что она сделала за последние месяцы. Каждый шаг, каждый разговор, каждое действие.
Флешка – у неё дома, в Сеуле. В квартире, которую она не посещала с начала проекта. Чжан Вэй знает о ней – но знает ли, где она?
Видео – на трёх облачных серверах. Под поддельными аккаунтами. Если они нашли аккаунты – они могли удалить видео. Или – оставить как приманку.
Звонок Лене – да, они знают. Но знают ли, что именно она сказала? «Сигнал. 1.42 гигагерца. Центр Галактики.» Три фразы, произнесённые посреди ночи. Достаточно ли этого, чтобы Лена – если что-то случится – смогла найти правду?
Может быть. Может, нет.
Юн вернулась к столу. Открыла ноутбук. На экране – данные. Сигнал. Три переплетённых потока. Работа, которую она делала каждый день.
Он сказал: «Вы ценный актив». Сказал: «Мы предпочли бы работать с вами».
Значит – я им нужна. Не просто как учёный. Как лицо проекта. Как прикрытие.
Это – моя карта. Единственная, которая осталась.
Стук в дверь.
– Войдите.
Аманда заглянула внутрь.
– Ты в порядке? Тебя не было на совещании.
– Всё хорошо. – Юн указала на стул. – Закрой дверь.
Аманда вошла, закрыла дверь, села. Её глаза – внимательные, встревоженные – изучали лицо Юн.
– Что случилось?
– Меня вызывал Чжан Вэй.
– Китайский генерал? – Аманда нахмурилась. – Зачем?
– Предупредить. – Юн откинулась на спинку кресла. – Они знают, Аманда. Обо всём. О моих попытках устроить утечку. О Диего. О флешке.
Молчание.
– Чёрт, – сказала Аманда тихо.
– Да. – Юн потёрла виски. – Чёрт.
– Что он хочет?
– Чтобы я работала и молчала. Или – замена.
– Они могут тебя заменить?
– Могут. Не хотят – но могут. – Юн посмотрела на подругу. – Я им нужна как прикрытие. Нобелевский лауреат, лицо проекта. Но если я стану слишком проблемной – они найдут другое лицо.
Аманда молчала. Думала.
– Что ты собираешься делать?
– То, что он сказал. Работать. Молчать. – Юн помолчала. – Пока.
– Пока – что?
– Пока не найду другой путь.
Аманда смотрела на неё. Долго, внимательно.
– Ты не сдашься, – сказала она. Не вопрос – констатация.
– Нет.
– Даже если это опасно?
– Особенно если это опасно. – Юн встала, подошла к окну. – Я не буду делать глупостей, Аманда. Не буду рисковать ради жеста. Но я не буду и сдаваться.
– Как?
– Пока не знаю. – Юн смотрела на снег за окном. – Но я найду способ. Всю жизнь я боролась с теми, кто сильнее. С бедностью, с предрассудками, с системой, которая не хотела пускать девочку из Пусана в большую науку. – Она обернулась. – И я всегда находила путь.
– Это другое.
– Нет. – Юн покачала головой. – Это то же самое. Просто масштаб больше.
Аманда молчала. Потом – встала и подошла к ней.
– Что бы ты ни планировала – я с тобой.
– Это может быть опасно.
– Я знаю.
– Они могут уничтожить твою карьеру. Как уничтожили карьеру Диего.
– Я знаю. – Аманда положила руку ей на плечо. – Но некоторые вещи важнее карьеры.
Юн посмотрела на неё. На морщинки вокруг глаз, на седину в волосах, на знакомое лицо, которое видела двадцать лет – на конференциях, в лабораториях, на экранах видеосвязи.
– Спасибо, – сказала она.
– Не благодари. – Аманда улыбнулась. – Просто скажи, когда понадобится помощь.
Вечером Юн осталась одна.
Здание опустело. Охранники патрулировали коридоры, камеры записывали пустые комнаты, серверы гудели в подвалах. Обычная ночь в бетонном бункере, где человечество пыталось понять послание от звёзд.
Юн сидела за столом и думала.
Чжан Вэй сказал: у него больше ресурсов. Это правда. У него – армия, разведка, бюджеты, которые я не могу вообразить. У меня – что?
Она перебирала в памяти.
Знания. Я понимаю сигнал лучше, чем кто-либо. Без меня они продвинутся – но медленнее.
Репутация. Моё имя – бренд. Если я уйду, они потеряют лицо.
Команда. Ким Ён-Хун доверяет мне. Аманда – со мной. Есть другие, кто сомневается в системе.
Время. Сигнал не ждёт. Он усиливается. Что-то приближается. Рано или поздно – мир узнает, хотят они того или нет.
Она открыла ноутбук. Загрузила данные.
Чжан Вэй думает, что контролирует ситуацию. Думает, что я – управляемая.
Но он не понимает главного: я не пытаюсь его победить. Я пытаюсь его обойти.
Она начала работать.
Следующие дни Юн вела себя образцово.
Приходила на совещания вовремя. Докладывала о прогрессе. Улыбалась представителям разведок. Не задавала неудобных вопросов. Не встречалась с Амандой наедине. Не делала ничего, что могло бы насторожить наблюдателей.
Идеальный винтик в идеальной машине.
Внутри – работа продолжалась.
Она не записывала ничего. Не говорила ни с кем. Просто – думала. Каждую ночь, лёжа в гостиничном номере, глядя в потолок.
Как обойти систему, которая видит всё?
Ответ пришёл на четвёртую ночь.
Не обходить. Использовать.
Система Чжан Вэя была построена на контроле информации. Они следили за каждым шагом, каждым словом, каждым битом данных, который покидал здание.
Но они не могли контролировать то, что происходило внутри головы.
Они ждут, что я попытаюсь вынести данные. Отправить сообщение. Связаться с кем-то снаружи.
А если не выносить? Если – оставить здесь?
Юн начала думать о другом способе.
Сигнал. Три потока. Первый – почти расшифрован. Второй и третий – загадка.
Но что, если расшифровать второй и третий? Что, если там – нечто настолько важное, что скрыть это станет невозможно?
Что, если сам сигнал станет утечкой?
Мысль была безумной. Но она не уходила.
Они контролируют людей. Но могут ли они контролировать истину, если она станет слишком большой, чтобы спрятать?
Юн не знала ответа. Но она знала, что нужно делать.
Работать. Расшифровывать. Находить то, что они прячут.
И ждать момента, когда правда станет сильнее стены.
Через неделю после разговора с Чжан Вэем Юн столкнулась с ним в коридоре.
Случайная встреча – или нет. Она не могла быть уверена.
– Доктор Юн. – Он кивнул ей. – Как продвигается работа?
– Хорошо. – Она улыбнулась. Вежливо, нейтрально. – Мы близки к прорыву во втором потоке.
– Рад слышать. – Его глаза изучали её лицо. – Вы хорошо выглядите. Отдохнувшей.
– Я приняла вашу… рекомендацию. Сосредоточилась на работе.
– Это мудро.
Молчание. Они стояли друг напротив друга – два игрока, которые знали, что другой знает.
– Генерал, – сказала Юн. – Можно вопрос?
– Конечно.
– Зачем вы это делаете? Не система. Лично вы. Почему вам важно контролировать информацию?
Чжан Вэй помолчал. Она ждала отповеди, лекции о стабильности и порядке.
Вместо этого он сказал:
– У меня есть внучка. Ей пять лет. Она живёт в Пекине, ходит в детский сад, любит рисовать бабочек. – Пауза. – Я хочу, чтобы она выросла в мире, который не сгорел. Вот почему.
Юн смотрела на него. На мгновение – только на мгновение – она увидела не генерала, не бюрократа, не врага. Человека. Усталого, немолодого человека, который делал страшные вещи по причинам, которые казались ему правильными.
– Я понимаю, – сказала она.
– Нет. – Он покачал головой. – Не понимаете. Пока у вас нет ребёнка, за которого вы отвечаете – вы не понимаете. – Он отступил на шаг. – Но, может быть, однажды поймёте.
Он ушёл.
Юн смотрела ему вслед.
Он верит в то, что делает, – поняла она. – Не притворяется. Не играет роль. Верит.
Это делает его опаснее. Гораздо опаснее.
Той ночью Юн приняла решение.
Она не будет бороться с системой напрямую. Не будет устраивать утечки, отправлять сообщения, искать сообщников на стороне.
Она будет делать то, что умеет лучше всего.
Работать.
Расшифровывать сигнал. Слой за слоем, поток за потоком. Находить правду, спрятанную в цифрах.
И когда правда станет достаточно большой – когда она перерастёт любую стену, любой контроль, любую систему —
Тогда мир узнает.
Не потому что Юн расскажет. Потому что правда сама расскажет себя.
Они думают, что контролируют сигнал, – думала она. – Но сигнал – не их. Он принадлежит тем, кто его послал. И тем, кто его услышал.
Нам всем.
Она закрыла глаза.
Война началась, – подумала она. – Чжан Вэй просто не знал об этом.
За окном шёл снег.
В тысячах световых лет отсюда – сигнал продолжал идти.
И время – работало на неё.
Глава 5: Расписание
Женева, Швейцария Март 2090
Прорыв случился в три часа ночи.
Юн не спала уже тридцать шесть часов. Кофе перестал действовать где-то на двадцатом, и теперь она существовала в странном пространстве между явью и сном – мысли текли медленнее, чем обычно, но зато глубже, проникая в слои, до которых бодрствующий разум редко добирается.
Лаборатория была пуста. Последний из ночной смены ушёл в полночь, оставив Юн наедине с экранами и данными. Она предпочитала так – без свидетелей, без необходимости объяснять, что именно она ищет. Просто она и сигнал. Разговор, который длился четыре месяца.
Второй поток. Проклятый второй поток, который не поддавался никаким методам. Сложнее первого, но не хаотичный – в нём была структура, они все это видели. Просто не могли её ухватить.
Юн смотрела на экран. Символы бежали строками – бесконечные последовательности в двенадцатеричной системе, которую они научились читать ещё в январе. Числа. Просто числа. Миллионы, миллиарды чисел.
Что вы пытаетесь сказать?
Она в сотый раз применила алгоритм кластеризации. В сотый раз – ничего. Изменила параметры. Снова запустила.
И тогда – что-то щёлкнуло.
Не в программе. В её голове.
Числа, – подумала она. – Но какие числа? Что они считают?
Первый поток был простым: последовательный счёт, геометрия, физические константы. Учебник. Букварь.
Второй поток – сложнее. Числа не образовывали последовательностей. Они были… разбросаны. Хаотично.
Или – нет.
Юн остановила алгоритм. Открыла новое окно. Выгрузила первые пятьсот чисел из второго потока.
Что, если это не абстрактные числа? Что, если они что-то обозначают?
Она посмотрела на первое число. В десятичной системе – 38752.
Странное число. Не круглое. Не простое. Что оно может значить?
И тогда – мысль. Безумная, невозможная мысль.
Дата.
Если считать от какой-то точки отсчёта…
Юн открыла калькулятор. Руки дрожали – от усталости или от чего-то другого, она не знала.
Если точка отсчёта – начало нашей эры…
38752 дней от 1 января 1 года нашей эры.
Результат: 17 февраля 107 года.
Юн уставилась на экран.
107 год. Что случилось в 107 году?
Она не помнила. Полезла в браузер. История. 107 год нашей эры.
Ничего выдающегося. Римская империя. Траян. Войны с даками.
Нет. Неправильно.
Она вернулась к числу. Посмотрела на него снова.
Может, точка отсчёта другая?
Она попробовала разные варианты. Начало григорианского календаря. Астрономический юлианский день. Эпоха Unix.
Ничего не складывалось.
И тогда – ещё одна мысль.
Что, если это не дата? Что, если это координата?
Нет. Слишком мало цифр для координаты.
Что, если это… год?
38752 – как год?
Слишком далеко. Человечества тогда не существовало.
Но она всё равно проверила. Набрала в поисковике: «38752 год до нашей эры».
Ничего. Конечно, ничего. Кто документирует события сорока тысяч лет назад?
Юн откинулась на спинку кресла. Потёрла глаза.
Я устала. Схожу с ума. Вижу закономерности там, где их нет.
Но числа не уходили из головы. Она посмотрела на второе число в списке.
В десятичной системе – 9847.
Если это год… 9847 год до нашей эры? Или нашей эры? В будущем?
Бессмыслица.
Она закрыла глаза. Попыталась думать.
Ладно. Начнём с начала. Если они хотят общаться с нами – они должны использовать систему, которую мы понимаем. Первый поток это доказал: они начали с математики, потом перешли к физике. Логическая последовательность.
Второй поток – следующий шаг. Более сложный. Что может быть сложнее физики?
История.
Мысль ударила как молния.
История. Время. События.
Юн выпрямилась. Открыла файл со вторым потоком снова.
Что, если числа – это не просто числа? Что, если они привязаны к чему-то? К событиям? К датам?
Она посмотрела на структуру данных. Числа шли не поодиночке – группами. По три, иногда по четыре.
Три числа. Дата – день, месяц, год? Нет, слишком очевидно. Они бы использовали другой формат.
Она выделила первую группу. Три числа:
38752 – основное число. 47 – что? 3 – что?
Она смотрела на них. Минуту. Две. Пять.
И тогда – наконец – всё сложилось.
Юлианский день.
Астрономическая система датирования, где каждый день с 1 января 4713 года до н.э. имеет уникальный номер. Никаких месяцев, никаких лет – просто непрерывный счёт дней.
38752 – слишком маленькое число для юлианского дня. Но что, если…
Что, если они используют модифицированную систему?
Юн лихорадочно набирала формулы. Если взять за точку отсчёта начало голоцена – примерно 10 000 лет до нашей эры…
Нет. Не сходится.
Что, если точка отсчёта – их собственная? Какой-то момент в прошлом, важный для них?
70 000 лет. Время начала трансляции сигнала.
Юн ввела расчёт: 38752 дней от начала трансляции, если предположить, что трансляция началась…
Результат: приблизительно 104 год нашей эры.
Близко к её первому расчёту. Но всё ещё – ничего значимого.
Стоп.
Она вернулась к группе чисел. 38752. 47. 3.
Что, если 38752 – это не дни? Что, если это… годы?
38752 года от начала трансляции.
70000 минус 38752 = 31248 лет назад.
Слишком далеко.
Или…
Она перевернула расчёт.
38752 года после начала трансляции.
Если трансляция началась 70000 лет назад…
70000 – 38752 = 31248 лет до нашей эры.
Нет. Бессмыслица. Человечество тогда даже не…
Она замерла.
Человечество.
Что, если это не про человечество? Что, если это про них? Их хронология? Их события?
Тупик. Она шла не туда.
Юн встала. Прошлась по пустой лаборатории. Мозг гудел от усталости и разочарования.
Начни с того, что знаешь.
Она знала: первый поток – обучающий. Азбука, математика, физика. Они хотели, чтобы мы поняли их язык.
Второй поток – следующий уровень. Что логически следует за азбукой?
Текст. История. Информация.
Она вернулась к экрану. Посмотрела на группы чисел снова.
Три числа в каждой группе. Что, если первое – не дата сама по себе, а ссылка?
На что?
На нас.
Мысль была настолько очевидной, что Юн не понимала, как не увидела её раньше.
Они следили за нами 70000 лет. Записывали. Документировали. Что, если второй поток – это каталог? База данных?
Что, если числа – это индексы?
Следующий час Юн провела в лихорадке.
Она написала программу, которая перебирала возможные интерпретации чисел. Если первое число – индекс события… второе – тип события… третье – важность?
Нет. Слишком примитивно.
Она попробовала другой подход. Что, если числа – координаты? Не пространственные – временны́е.
Первое число – год. Второе – день в году. Третье – что?
Она взяла первую группу: 38752. 47. 3.
Если 38752 – год в их системе счёта… а точка отсчёта – начало трансляции, 70000 лет назад…
70000 – 38752 = 31248 лет до нашей эры.
Человечество существовало. Но не имело письменности. Не оставило записей.
Бесполезно.
Она посмотрела на другие группы. Сотни групп. Тысячи.
И тогда заметила паттерн.
Первые числа в группах – росли. Не монотонно, но в целом – от меньших к бо́льшим.
Хронология. Они перечисляют события в хронологическом порядке.
Юн пролистала данные до конца списка. Последние группы.
Последняя группа: 69998. 172. 1.
69998. Почти 70000.
Если точка отсчёта – 70000 лет назад, то 69998 – это…
70000 – 69998 = 2 года назад.
2088 год.
Юн почувствовала, как волоски на руках встают дыбом.
Что случилось в 2088 году?
Она знала. Конечно, знала.
2088 год. Прорыв в квантовых вычислениях. Первый полностью стабильный квантовый компьютер.
Совпадение?
Она посмотрела на предпоследнюю группу: 69991. 84. 2.
69991 = 9 лет назад = 2081 год.
2081 год. Первый термоядерный реактор вышел на коммерческую мощность.
Не совпадение.
Руки Юн тряслись, когда она открывала историческую базу данных.
К пяти утра она знала.
Второй поток был каталогом. Но не их событий – наших.
Каждая группа чисел описывала событие в истории человечества. Научное открытие. Технологический прорыв. Точка перехода.
Первое число – год в их системе (от начала трансляции). Второе число – код открытия (они создали классификацию). Третье число – значимость (от 1 до 12 в их двенадцатеричной системе).
Юн проверила сто групп. Девяносто три совпали с реальными историческими событиями.
Погрешность – меньше суток.
Они записывали наши открытия. Все. За 70000 лет.
Но это было ещё не всё.
Она дошла до конца списка – до тех групп, которые соответствовали будущему. Числа бо́льшие, чем 70000.
И замерла.
Там были записи.
Будущие записи.
В переводе: 2092 год, март. Код 231. Значимость – 3 из 12.
Что должно произойти в марте 2092 года?
Юн не знала. Как не знала никто – это было будущее.
Но они – знали. Или планировали.
Она пролистала дальше. Записей о будущем было немного – всего семнадцать групп после 70000. Последняя:
2092 год. Код 172. Значимость – 12 из 12. Максимальная.
Что-то очень важное должно случиться в 2092 году.
Юн вспомнила слова из первого потока – те немногие, которые им удалось интерпретировать как текст, а не как числа.
«Созревание».
Слово, которое они видели, но не понимали. Термин, который не вписывался ни в одну категорию.
Созревание – 2092 год?
Дверь лаборатории открылась.
Юн вздрогнула – она забыла, что существует мир за пределами экрана.
Аманда стояла на пороге с двумя стаканами кофе.
– Я знала, что ты здесь. – Она подошла и поставила стакан перед Юн. – Тридцать шесть часов, Со-Ён. Ты сойдёшь с ума.
– Я нашла, – сказала Юн.
Её голос звучал странно. Хрипло. Как будто принадлежал кому-то другому.
– Что нашла?
Юн указала на экран.
– Второй поток. Это каталог. База данных наших открытий. – Она сглотнула. – Всех открытий. За 70000 лет.
Аманда медленно опустилась на стул рядом.
– Покажи.
Следующие три часа они проверяли вместе.
Аманда – свежая, отдохнувшая – работала быстрее. Она написала скрипт, который автоматически сопоставлял даты из каталога с историческими записями.
Результаты появлялись на экране один за другим.
-530 год: Пифагор, теорема. Совпадение.
-287 год: Архимед, закон плавучести. Совпадение.
-240 год: Эратосфен, измерение Земли. Совпадение.
1543 год: Коперник, гелиоцентризм. Совпадение.
1687 год: Ньютон, законы механики. Совпадение.
1859 год: Дарвин, теория эволюции. Совпадение.
1905 год: Эйнштейн, специальная теория относительности. Совпадение.
1953 год: Уотсон и Крик, структура ДНК. Совпадение.
Список рос. Десятки. Сотни. Тысячи открытий.
Каждое – записано. Каждое – датировано. Каждое – с погрешностью меньше суток.
– Господи, – прошептала Аманда. – Они знали. Всё. С самого начала.
– Не знали, – сказала Юн. Её голос был глухим. – Планировали.
Аманда повернулась к ней.
– Что ты имеешь в виду?
– Это не документация. – Юн указала на экран. – Это расписание.
Молчание.
– Расписание?
– Они не записывали, что мы открыли. Они записывали, что мы должны были открыть. И когда.
Аманда смотрела на неё. Потом – на экран. Потом – снова на неё.
– Это… это невозможно.
– Посмотри на погрешность. Меньше суток. За 70000 лет. – Юн покачала головой. – Никакое наблюдение не даёт такой точности. Только планирование.
– Но… как? Как можно планировать открытия? Это же… случайность. Гений. Озарение.
– Нет, – сказала Юн. – Это загрузка.
Слово повисло в воздухе.
Загрузка.
Юн сама не знала, откуда оно пришло. Но оно было правильным.
– Вспомни, что мы знаем, – сказала она. – Сигнал модулирует квантовые флуктуации. Влияет на нейроны. Повышает вероятность определённых мыслей.
– Гипотеза Пенроуза-Хамероффа, – кивнула Аманда. – Микротрубочки. Квантовое сознание.
– Именно. – Юн встала, начала ходить по лаборатории. – Что, если сигнал – не просто сообщение? Что, если он – механизм доставки?
– Доставки чего?
– Идей. – Юн остановилась у окна. – Всех идей. Всех открытий. Всей нашей науки.
Молчание.
– Ты говоришь, – медленно произнесла Аманда, – что Пифагор не придумал свою теорему. Что Эйнштейн не открыл относительность. Что всё это…
– Было передано. Загружено. Запрограммировано.
– Это безумие.
– Это единственное объяснение данным.
Аманда смотрела на неё. В её глазах – смесь ужаса и восхищения.
– Если ты права… – она замолчала.
– Что тогда?
– Тогда мы – не изобретатели. Мы – приёмники. Антенны. – Аманда покачала головой. – Тогда вся человеческая цивилизация – программа. Выполняемая по расписанию.
– Да.
– И они – программисты.
– Или садовники. – Юн вспомнила термин, который они использовали в команде. – Те, кто сеет семена и ждёт урожая.