Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Киприан достал свои «камуфляжные» сигареты, которые использовал на заданиях для успокоения, а порой — для условных сигналов. Протянув одну трубочку Феликсу, он тут же получил в ответ возможность первым прикурить от зажигалки.

Медик поджег свою папиросу, вдохнул — и тут же тихо закашлялся, вдохнув ударивший ему через щель приоткрытого окна ветер. Киприан усмехнулся и, вальяжно расположившись на широком подоконнике и упершись ногами в трубы батареи в нише, выдохнул клуб дыма в морозную тьму.

— Курение вредно, да? — заметил Драгоновский, вновь затягиваясь.

— Очень, — Феликс вновь откашлялся, но вскоре вспомнил, как нужно вдыхать дым и постепенно пристрастился. Сигареты у Киприана, хоть и были сложены в обычную пачку, были дорогими. — Но порой хочется.

— А у вас на Земле тоже такое есть? — уточнил вдруг Киприан.

— И не только, — Феликс улыбнулся, вспомнив, до чего дошел прогресс в табачной промышленности. — Я вам как – нибудь привезу кое – что. Вы будете три дня изучать.

— Что же, приму к сведению, — канцелярский глава вдруг вскинул голову, как и Феликс.

На верхних этажах что – то с грохотом упало и прокатилось. Словно металлическая труба…

Переглянувшись и кивнув друг другу, оба затушили сигареты о заснеженный парапет снаружи и двинулись тихо наверх. Киприан выудил из – за пояса складной нож, а Феликс, схватившись за скальпель, вытянул его вперед.

Подъем по железной лестнице занял меньше минуты, но увенчался таким успехом, что и Ланской, и Драгоновский сразу воспряли духом. Дверь, без паутины, подметенные металлические пластины, на которых оказались частичка снега и мокрые следы, а также слышимый женский парфюм.

— Как думаете, каков процент вероятности, что братья затеяли парфюмерный бизнес?

— Нулевой, — усмехнулся Ланской.

Киприан взялся за ручку двери, досчитал до трех — и дернул ее на себя.

Но все, что удалось поймать парням в ускользнувшем мгновении, это распахнутое настежь круглое окно, грязные половицы, покрытые пылью, застывшие восковые свечи, горевшие, как минимум, вчера, расстеленный в углу комнаты матрац, на котором не было даже одеяла, а также — разбросанные по всей комнате флаконы с духами.

— Что за черт? — изумился Киприан.

— Похоже, что тут кто – то был… и судя по парфюму, это девушка, — Феликс взял платком один из флаконов и нашел название марки. — Достаточно дорогие и стойкие. С явным ароматом миндаля.

— У меня ощущение, что чем больше мы копошимся тут, тем страшнее будет ответ, — вдруг сказал Драгонвоский, прикрыв окно и задвинув щеколду.

— Скажите, а можно ли как – то наслать проверку сюда? Хотя бы…

— Чтобы выехали, нужны доказательства и официальное заявление, — помотал головой Киприан. — Нет, Елисеевы тут же отмажутся. Успеют прибраться, вычистить склады… Нет, пока ждем. Собираем улики. Наша первостепенная задача найти Дарью.

— А у вас нет ощущения, что она где – то тут, рядом? — спросил вкрадчиво Феликс.

— Это вас флаконы надоумили на подобные выводы? — улыбнулся Киприан.

— И не только… Смотрите: взрывы, сразу два, отравление детей до этого и сейчас, подозрения на Аква Тофана, вся эта ситуация со Штильцами и Павловыми… слишком много игроков, между которыми должно быть связующее звено.

— Павлов не конкурент Елисеевых, значит, вражду денег отметаем.

— Да. Но между ними была связь через брак Дарьи и Аркадия Павлова. Первая ниточка. И потом, вспомните, пожалуйста, перебинтовывала ли мне Лидия спину после того, как меня принесли из казематов?

— Да… было дело… я еще спросил, зачем…

— А вот я думал, показалось мне или нет, был ли сие бред или же… в общем, — Феликс прочитал горло, — Лидия не будет переделывать просто так. Она так делает только в одном случае: когда или шов, или бинт наложен неверно. Но как может медик, работающий, как минимум, пять лет на фабрике и уже видевшая многое, не уметь правильно бинтовать?

— Вы хотите сказать…

— Хочу спросить: а что делает подделка Дарьи на своем рабочем месте без базовых знаний в медицине? — глаза Ланского сверкнули сталью. — Я ни у одного пациента не увидел капельницы, ни разу не обнаружил Дарью за уколами, в также заметил, что все тазы, миски для растворов и операций чистые, но не помытые. А просто неиспользованные.

— С чего вы взяли?

— Что они не используются? Когда металлические миски работают, даже при обычном шитье раны, мы, хирурги, можем бросить небрежно скальпель или зажим. Это микроскопические, но царапины. А на фабрике, тем более такой крупной, травмы — это повседневность, обыденность. И тут бы миски работали как… не знаю даже… а у них дно гладкое, как зеркало. Я в них могу смотреться и бриться — не поранюсь.

— И ваши догадки позволяют уже мне предположить, что настоящие доктора тут долго не задерживаются, потому как у Дарьи гонора и власти много, а вот способностей ноль, — Драгоновский щелкнул пальцами, после чего прокашлялся. — А это значит, что она всю работу скидывала на настоящих докторов.

— А они не тянули нагрузку в одиночку, — согласился Феликс. — И кстати… это вяжется с ее действиями. Дарья меня попросила взять именно пятый, шестой и седьмой цеха, так как ими руководит Игнатов.

— Кто?

— Ее любовник, — не стал медлить доктор. — У него что – то в кишечником, и она, понимая, что опасность есть, поставила меня на данный участок. А на нем — основное производство, которым руководит ее благоверный. И таким образом, она решила две проблемы…

— Оставила вам самые тяжелые случаи травмы в этих цехах и приблизила к своему возлюбленному, чтобы вы быстрее помогли, в случае чего, ему, — Киприан поджал губы и мотнул головой. — Гениально. А еще говорят, что дамы тупы. О нет, в очередной раз убеждаюсь, что их ум, когда нужно, зашкаливает.

— Но остается все – таки главный вопрос: где настоящая Дарья?

— У меня есть одна мысль.

— Поделитесь?

— Не сегодня, — Киприан вдруг зевнул и, убрав нож в карман, указал доктору на выход. — Идемте. Отоспимся. А то мне завтра еще работать смену до шести, а вам — до девяти. Лидия и Маоа примут письма от информаторов, я их предупредил.

— Когда вы успеваете? — удивился искренне Феликс, уже спускаясь вниз.

— Поверьте, послужите с мое в Канцелярии — научитесь летать сквозь стены.

Они тихо прыснули, и вскоре оказались в теплом лазарете, в полумраке, созданном масляной лампой на столе, и аромате трав, который пришел в это зеленое помещение вместе с Лидией, заваривающей в ординаторской чай на конфорке.

Не успел Феликс продрать утром глаза, как ему на стол в лазарете опустились стопки из вышедших свежих номеров газет. Корреспонденцию на фабрику доставляли утренней почтой, однако она была настолько ранней, что ни Ланской, ни уснувший под утро на диване в ординаторской Киприан не уследили за приехавшим грузовиком.

Зато с этой задачей справилась Лидия, которая развешивала простиранные бинты на бельевой веревке и мельком выглянула в окно.

И, пока Феликс отдыхал после семи ночных операций, а Киприан видел десятый сон, улегшись всего час назад, Лидии удалось спуститься во двор, получить от почтальона кипу газет, а также столкнуться во дворе с Марой.

Ларсен шла в своей роскошной шубке, шляпке, пряча руки в муфте, а также щеголяя роскошным лисьем воротником. Ее губы сверкали блеском красной помады, на глазах чернела туш, а веки блестели от дорогих теней. Кожа девушки лоснилась, словно была покрыта воском, а на скулах краснели румяна, натурально замаскированные под «морозный».

Увидев знакомое лицо, Ларсен тут же перебежала дорогу и, оказавшись около невзрачной Лидии, взяла девушку под локоть и, отведя под арку, подальше от глаз, хищно улыбнулась:

— Видела статьи? — Ларсен кивнула на газеты в руках Лидии.

— Еще нет… а что?

— Как?! — Мара посмотрела на дымящиеся окна шестого цеха. — Взрыв на фабрике Елисеевых! В аккурат перед Королевской поставкой! Да вы что, мисс Лидия, вы хоть представляете масштаб сенсации?!

— Не особо… Для меня взрыв — это лишние часы в лазарете, у операционного стола рядом с господином Феликсом, — заметила строго Ильинская. — Вам не понять…

— Ну почему же, — Мара последовала за Лидией в лазарет, — я же присутствовала вчера ночью, когда Феликс и Киприан кинулись помогать тем, кто пострадал. И помнится, вас я начала наблюдать около обломков здания только спустя час.

— Потому что я собиралась! — возмутилась Лидия.

— Что там собираться? Три пузырька и бинт ты собирала час? — уточнила с язвой Мара, обогнав вдруг Ильинскую и встав против света, как сама смерть. — Лида, хватит. Ты просто не захотела никуда идти. Мол, в лазарете есть дела, а Феликс с Киром сами разберутся.

— Откуда такие мысли, мисс Ларсен? — вдруг спросила Лидия, посмотрев рыжеволосой бестии в глаза. — Мой высший приоритет — это служба господину Феликсу. И как только я примчалась, я успела вместе с ним вытащить из – од обломков первого рабочего. А вот вас я вообще не наблюдала, — ответила шпилькой Лидия, — и Киприан даже уточнял, где вы.

— Что?!

— Да – да, мисс Ларсен. Я ни на что не намекаю, но, по – моему, взять в руки фотоаппарат и блокнот гораздо быстрее, чем собрать все для оказания первой помощи…

Мара вдруг замахнулась рукой, но в этот момент ее за запястье схватили бледные пальцы. Девушка развернулась и, увидев только доктора, попыталась вырваться, но Феликс, крепко держа запястье Ларсен, вдруг процедил сквозь зубы:

— Еще раз вы замахнетесь на мою ассистентку — и ваша репутация окажется под вопросом в глазах Киприана.

— Да как вы смеете? — прошипела девушка, вновь дернувшись. — Вы и пальца Киприана не стоите, чтобы так говорить с его… будущей женой.

— Кем? — удивился елейно Феликс, и его бровь изогнулась. — Не припомню, чтобы кузен изъявлял такое намерение. Даже в пьяном угаре он себе такого не позволил бы выпалить, все не обдумав.

— Да вы… вы…

— Не смейте трогать мою жену, — сурово проговорил Феликс, оттолкнув Мару к выходу из арки. — За ее грехи отвечу я сам.

Ларсен лишь фыркнула, развернулась на каблуках сапожек — и отправилась в лазарет к «своему будущему мужу», а Феликс, обернувшись к Лидии, набросил ей на плечи свое пальто и, приобняв, тихо сказал:

— Не обращай внимания. Собака лает — караван идет.

— Собака стала лаять часто, и караван сбивать, — заметила Лидия в такт.

— Собаку можно перевоспитать. Это не проблема.

— Собаку — однозначно, но не химеру.

Они переглянулись — и оба тихо рассмеялись, после чего отправились в лазарет, чтобы прочесть «гениальные» очерки журналистки, невесть как проникнувшей на территорию и сделавшую снимки.

Стоило газетам перекочевать к нему на стол, как он сразу же нашел нужные колонки и рубрики, обвел их ручкой и, начав вычитывать, порой не мог сдержаться от усмешки. Киприан не стал даже брать очерки своей «жены» в руки. Его клонило в сон после ночного дежурства и купирования последствий взрыва в цехе, а потому он отвернулся к спинке дивана, зарылся носом в собственное пальто и продолжил дремать.

Мара вскорости исчезла из лазарета, поняв, что от Киприана не дождется никакой помощи, и более ее никто не видел и не слышал. Для Лидии это был тревожный сигнал: подобную заносчивую личность лучше было держать на глазах, чем потерять из виду.

— Зачем нам эта шумиха, я так и не понял, но надеюсь, Киприан знает, что творит, — шепотом произнес Феликс, сложив газеты в стопку.

— Я тоже… Кстати, доктор, можете посмотреть пару пациентов. Ночью они бредили, а утром была высокая температура.

— Да, конечно. Пару минут.

Феликс отложил газеты в сторону, достал свой кейс и, набросив белый халат, направился к пациентам.

И правда, у нескольких повысилась резко температура тела д тридцати восьми градусов, однако Феликс, проверив слизистые, горло и глаза, не смог сразу сказать, в чем дело. Стул у всех был нарушен, однако характерных пятен на теле не было.

— Лидия, а приготовь – ка мне глюкозу, соль с теплой водой и унитиол.

— Вы думаете…

— Почти уверен.

Феликс подошел к одному их страдальцев, который скрючился от боли в животе и, попросив лечь на спину, внезапно обратил внимание на подушку.

Красные пятна вместе с пеной…

Ланской резко перевернул больного, услышал истошный вопль, увидел скрюченные в судороге пальцы и вывернутые под неестественным углом кисти рук. Глаза бедняги, которому на вид нельзя было дать больше тридцати, выпучились, глазные яблоки покраснели от лопнувших капилляров, зрачок плохо реагировал на свет, а все лицо побелело, словно парня окунули в муку.

— Лида! Теплую воду с солью! Немедленно! И абсорбент! Любой! Живо!

Феликс перевернул парня обратно на бок, подставил первый найденный алюминиевый таз к кровати и, поставив себе ширмы, приподнял пациента. Надев быстро перчатки, Феликс взял из кейса деревянную палочку для осмотра горла и со всей силы надавил на корень языка.

И был счастлив, что организм больного откликнулся. Рвотные массы вышли так быстро, что Феликсу потребовалось всего два промывания теплой водой с солью, чтобы добиться практически чистого содержимого желудка.

— Феликс, — Лидия дернула доктора за рукав, указав на таз.

Точнее, на его содержимое.

И Ланской, присмотревшись, вдруг увидел нечто даже непереваренное.

Превозмогая свою брезгливость и понимая, что содержимое желудка пациента может рассказать о многом, доктор взял небольшой пинцет и, выцепив объект, положил на поднесенное Лидией блюдце.

Но и без экспертизы было ясно, что стало причиной интоксикации…

Поэтому, убрав ширмы и встав так, чтобы все пациенты его видели, Ланской гаркнул:

— Кто ел что – то с конвейеров?!

Тишина.

Больные резко прекратили стонать, стиснув до скрипа зубы.

Феликс оглядел всех злыми глазами, потом пошел по всему ряду кроватей. Пациенты сжимались, отводили взгляды, корчились от боли, а некоторые даже успевали глубоко вдохнуть и не дышать, пока Ланской шел мимо.

— Я предупреждаю, — вдруг вкрадчиво заметил доктор, положив руку на металлические поручни кровати, — кто не сознается — к вечеру будет в гробу. То, что вы съели что – то с конвейера, останется тут, в лазарете. Вас никто не подвергнет наказанию, кроме вашей совести. Но мне нужно знать: кто, что и в каком объёме сожрал? У вас ровно два часа, — Феликс выпрямил спину и расправил плечи, после чего странно посмотрел на совсем молодого паренька с веснушками, — и время пошло прямо сейчас…

Он развернулся на каблуках туфель — и отправился вниз по лестнице.

Ланской был не дураком, он уже приготовился к любым действиям по реанимации, если кто – то не скажет, однако и того, что доктор с ассистенткой извлекли из желудка первого пациента было достаточно. Конфеты… вновь шоколад… и вновь те же симптомы, что и у мальчишек в госпитале почти год назад.

— Рабочие фабрики точно не в курсе, — еле слышно, чтобы слова донеслись лишь до слуха Феликса, выдала Лидия. — Если бы они знали о каком – то плане, то точно бы не стали ничего хватать с лент.

— Остается вопрос: впервые ли случаи отравления? Или они настолько тупы, что не передали друг другу информацию?

— Они могли не связать конфеты и…

— Лида, — Феликс повернулся к ней, но тут же сменил гневный тон на умиротворенный, — Переваривание обычной шоколадной конфеты — это час. От силы — два. То, что мы с тобой увидели… да этой конфете нет и двадцати минут. Где он достал ее тут, в лазарете?

И тут Феликс с Лидией одновременно переглянулись.

Посмотрев на второй этаж, они коллективно приняли решение.

Шмон Феликс не поощрял с гимназистских времен. Он хорошо помнил, когда их смотритель осматривал комнаты учеников, находя сигареты, алкоголь или еще что, указывающее на недвусмысленные походы в женский корпус. И Ланской помнил на своей спине, что было за найденные бутылки с сидром или, еще хуже, папирос, которые ученики покупали у моряков или военных. А Феликс еще и учился рядом с портом…

Обыскав под ошарашенные взгляды тумбы пациентов, посмотрев у них под кроватями, а также откинув одеяло каждого, Феликс с ужасом понял: утаенное эти бедолаги держат в своих комнатах.

Но как туда выбить ордер?..

И ни один рабочий не клюнул на его угрозу… Как прижать? Чем?!

Феликс чувствовал, как в голове начинают бегать мысли. И одна сбивала другую на такой скорости, что вскоре перед глазами доктора заплясали мушки. И лишь Лидия, безразличная ко всему, вдруг выдала так громко, что даже у Феликса, в оглушающей тишине лазарета, затрепетало в груди сердце:

— Доктор, я готовлю докмуенты на выписку?

— Что?

— Ну… раз пациенты не больны… точнее, вы же не будете их лечить насильно? Да и к тому же, вы можете навредить еще больше. Например, вы думаете, что они отравлены… но они сего не подтверждают. Начнете лечить да и загубите своими абсорбентами.

Феликс изогнул бровь, но взгляд Ильинской все объяснил.

И Ланской, хоть и не до конца понимая правил игры, согласился на сию партию. Он состроил суровое лицо, потер подбородок двумя пальцами, словно и правда обдумывал слова ассистентки, после чего пожал плечами и заявил:

— Ты права. Я и правда… не смею поступать так жестоко… Господа! — он обратился в уже вконец испуганным до полусмерти больным, — Готовьтесь завтра на выписку.

— Но…

— Видимо, я и правда ошибся с отравлением. Раз все молчат, значит, вы и правда не знаете ничего. Да и не ели чего – то нового. На столовую еду погрешить тут никак нельзя, — начал подталкивать на нужные мысли Ланской, — я также вчера ее вкушал. И, как видите, здоров. Да и моя ассистентка — тоже. Поэтому тут дело не в отравлении. Возможно, банальная простуда. Но это, по вашему кодексу, не повод прогуливать смены, — Феликс быстро припомнил короткий свод правил, который ему дали при оформлении. — Поэтому — arrivederci, как говорят в высшем обществе.

И вновь разворот на каблуках. Феликс уже наслаждался этим спектаклем, как и Лидия, последовавшая за ним с понурой головой. Конечно, она не была огорчена, а лишь ждала. Ланской поклялся: как только кончится этот ад и они вернутся в Швейцарию, девушка получит сполна и отпуск, и денег, и украшений… а с него еще и курс восстановления волос…

«Ничего, затребую чеки за моральные страдания с Драгоновского.» — подумал Ланской, спустившись на первый этаж.

Киприан уже не дремал на диване, а спокойно сидел, смотря в окно на грозовое небо.

Вновь тучи заволокли пространство над морем и стремительно неслись к фабрике, опутывая своими клубами флюгера. Часы неумолимо отсчитывали минуты д начала рабочего дня, а около взорванного ночью цеха уже собрались несколько рабочих, которым Сошников на что – то указывал пальцем.

С административного корпуса было неслышно речи старика, но по артикуляции и жестам Феликс тут же понял: смотритель знает что – то. И орет до потери голоса, желая поскорее разобрать завалы, тем самым скрыть причину.

Но свои предположения Феликс засунул себе же в глотку. Он понимал: к Сошникову у него предвзятое отношение, и судить о поступках старикашки он трезво не в состоянии.

— Доктор…

— М? — Феликс обернулся к потускневшему Киприану. — Что – то случилось?

— Да, — Киприан спустил ноги на пол и, размяв руки, внезапно сунул правую в карман брюк. — Я вчера так и не отдал вам. Но… смотрите, что мне удалось найти вчера в завалах…

Киприан вытянул руку и, разжав пальцы, показал доктору дорогую серебряную сережку с аметистами. И у Ланского в голове словно взорвались несколько мелких петард. И узор, и кайма металла, и камни были ему до боли знакомы.

Он присел рядом с Киприаном, перенял у него сережку и, осмотрев на свету, изумился. Камни сияли даже без солнца, при свете ламп, словно множество мелких звезд…

— Неужели…

— Я помню ваше видение, — подтвердил его догадку Драгоновский, и посмотрел устало на Феликса. — Я уверен, это из одного набора. И ее обронила…

— Дарья, — закончил Ланской. — Значит, она и правда тут. И я не шизофреник.

— Именно.

Феликс протянул украшение назад канцелярскому главе, но в этот момент Киприан, сжав пальцы доктора в кулак и тем самым спрятав сережку от лишних глаз, посмотрел Ланскому в лицо и строго сказал:

— Спрячьте. Куда хотите. Но ни одна живая душа не должна знать об этом.

— Почему я?

— Потому что я так сказал, — приказным тоном заметил Киприан. — Делайте, как я говорю, пожалуйста.

И Феликс понял: не просто так. Драгоновский что – то задумал. Но что?

И тут же в груди кольнуло. Ланской прижал ладонь к рубашке и, вдохнув, посмотрел перед собой. Он не увидел никого, кроме Лиды, но за ее спиной, в тени колонны, куда не попадал свет от окна и ламп, заклубилась тьма.

Смерть… она вновь пришла за чьей – то душой…

— Я направил запросы, — вдруг сказал Киприан, встав с дивана и начав собираться в цех. — Сегодня – завтра будет информация, а послезавтра — придут официальные ответы.