Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

— Вы не ложились из – за аварии в блоке?

— Да, — не стала скрывать Дарья, протерев глаза. — Я всю ночь перебинтовывала пострадавших… у одного сепсис пошел, его час назад увезли в город. Я таким тут не могу заняться.

— Скажите, вы всех осмотрели?

— Нет, а что?

— Тогда… идите отоспитесь, хотя бы. Моя выходка стоила вам бессонной ночи, поэтому постараюсь компенсировать своим трудом ваши неудобства.

У Дарьи взметнулись брови вверх настолько быстро, что у Феликса невольно расцвела на губах улыбка. На лестнице встала как вкопанная Лидия, только услышав такой елейный тон доктора. Ильинская редко слышала такой голос Феликса, но прекрасно знала: это сигнал, в первую очередь, для нее: подыграй, есть идея.

И Лидия, прошмыгнув на второй этаж, где лежали больные, быстро прошла каждого, чтобы оценить масштабы трагедии. Феликс это мельком увидел, еле кивнул и, вновь обернувшись к Дарье, протянул к ней свою бледную ледяную руку.

— Ну же, Дарья… как вас по отцу?

— Николаевна…

— Дарья Николаевна, не сочтите за грубость, но вам стоит поспать. Иначе вы совим видом распугаете даже призраков этого места.

— Правда? — она посмотрела на свой полупрозрачный силуэт в отражении окна. — Вы правы… я действительно плохо выгляжу. Только с чего такая забота?

— Ну как… наше с вами знакомство и так вышло… грубым. Хотелось бы попробовать сначала.

Феликс никогда не слыл казановой или чем – то вроде того, но прекрасно понимал, чем может взять девушку. Доставшаяся от неизвестных ему родителей прекрасная внешность, хорошая генетика, явно аристократическая по кому – то из предков, а также его проклятие, не дающее стареть, играли доктору на руку каждый раз.

И сейчас Дарья легко клюнула на милые голубые глаза доктора, его улыбку и протянутую ей руку. Да и Феликс впервые поблагодарил Маркуса, что разрешил ему когда – то писать докторскую по психологии, ориентируясь на его супругу и пару служанок во дворце.

Дарья взяла его ладонь своими горячими пальцами, встала на ноги и, запахнув халат на пуговицы, выдохнула и, посмотрев в сторону, потом на доктора, тихо сказала:

— Простите меня… за вчерашний день.

— Бросьте, все хорошо. Вы – грамотный руководитель. И да, вы правы, я должен отвыкнуть от аристократических излишеств.

— И моя задача, как вашей новой коллеги, помочь вам, — Дарья еле подавила зевок и, тряхнув головой, смущенно опустила глаза. — Что же, в любом случае, прежде, чем я вас тут оставлю на пару часов, я должна вам показать вверенный вам участок. Пойдемте.

Феликс чуть не захлопал в ладоши от радости, так как не ожидал, что Дарья так быстро расслабится. И тем более он не ждал, что девушка потеряет бдительность настолько скоро. Перечитав утром некоторые материалы из психологии, Феликс выписал себе на листок несколько приемов и, пока Лида была в душе, отработал на ней.

Но лежавшая в кармане шпаргалка не пригодилась, поэтому Феликс, отыскав буржуйку, кинул скомканный лист в дрова — и быстро закрыл крышку печки. Огонь быстро уничтожил улики, а Дарья и не заметила, так как собирала медицинские карты из шкафа.

— На вашем участке работает тридцать человек. Это пятый, шестой и седьмой цеха. Там в основном теоретики и инженеры. Они могут что – то подпалить, поэкспериментировать с электричеством, поэтому готовьтесь к ожогам любой степени. Но иногда эти гении поступают и с переломами, так что не пугайтесь.

— Хорошо. А эти карты… это их?

— Да. Я собрала вам медицинские карты основных «гениев», — Дарья усмехнулась и, вытащив очередную карточку, вдруг остановилась. Она задержала на фамилии взгляд, закусила губу, но положила и ее в общую стопку. — Помните, я говорила вам про их главного?

— Да. Тимофей Игнатов… вроде так?

— Да. Господин Игнатов у нас местная звездочка. Выходец из детдома, но окончивший лучше всех Изумрудную Гимназию и самостоятельно поступивший в Золотой Университет на инженерию и машиностроение.

— Вот уж точно гений.

— Да. Мне кажется, вы подружитесь. Или, во всяком случае, сойдетесь взглядами. Он такой же, как и вы.

— В смысле?

— Упрямый, прямолинейный и… словно не из Троелунья. Словно с другой планеты вообще.

«У – у, да вы глубоко влюблены, Дарья Николаевна…» — подумалось Феликсу. И вновь его губы расплылись в снисходительной улыбке. Руки скрестились на груди, а пальцы сжались в кулаки. Насколько же это было забытое для него самого чувство… ушедшее вместе с пытками в катакомбах после войны.

Дарья поправила халат, распустила свою каштановую косу и, вытащив из ящика стола расческу, повернулась к окну и начала прочесывать волнистые локоны.

И Феликс, невольно засмотревшись на ровную спину девушки, лебединую тонкую шею и выступающие на запястье косточки, почувствовал в груди тепло. Он тут же прокашлялся в кулак, так как не желал ничего ощущать. Ибо именно из – за этой наглой, инфантильной особы он просидел сутки в карцере и подцепил простуду.

— Доктор, помогите, пожалуйста.

— Что?

— Помогите, — попросила вновь Дарья, держа в руках пучок своих волос.

И Феликс, нехотя, но успокаивая себя потребностью поскорее расследовать дело, приблизился, взял шелковые волосы Елисеевой — и при этом сразу обратил внимание на слегка облысевший от ожога висок. Его привлек не шрам, а кожа… Она была не…

— Подержите так, я закреплю шпильками.

— Хорошо.

Она начала вонзать шпильки в волосы, а Феликс в это время внимательно изучал шрам, который девушка обычно прятала под боковыми зачесанными прядями. Ланской присмотрелся именно к коже головы, куда уходил шрам. И почти сразу обнаружил подтверждение своей гипотезы. Однако этот ответ не вязался с другим вопросом доктора: а как такое возможно?

— Доктор, вы чего так засмотрелись? — удивилась Дарья, увидев взгляд Феликса в отражении окна.

— Да вот думаю, смогу ли я помочь вам со шрамом.

— В каком плане?

— В прямом. Мой отец отправлял меня учиться на Землю, и та мне понравилась такая штука, как пластическая хирургия.

— Я слышала о ней, — сразу сказал Елисеева, но без воодушевления. — Только лучше к этому не прибегать. А то еще прирежете на операционном столе.

— Чего? — Феликс не сдержался от усмешки.

Он сразу вспомнил, как первое время после возвращения в Швейцарию помогал в клинике Шефнеру. То ассистировал, то брал на себя консультации простых случаев, а потом, проявив интерес, отправился в Германию на обучение. И Маркус был рад, что хирург захотел повысить квалификацию, так как после смерти отца перенять весь бизнес с клиниками и их проблемами юный граф оказался не готов.

И Феликс, сразу увидев, как бы можно было помочь Дарье, невольно убрал ее волосы со шрама, как вдруг…

— Доктор, не надо. Я не люблю, когда смотрят. Меня это и так беспокоит, а вы… А впрочем — я что – то слишком много начала говорить, — она вонзила шпильку так резко, что попала по пальцу Феликсу.

Доктор вскрикнул, отдернул обе руки, после чего Дарья, быстро сделав начес из пары прядей на правую часть головы, встала и обернулась к Ланскому. В ее взгляде Феликс не мог прочесть хоть толики любой эмоции, которая бы подсказала ему о дальнейших действиях девушки, поэтому он решил просто ждать.

— Пойдемте, я вам познакомлю с Тимофеем. Уверена, вы поладите.

— Надеюсь…

—Ты?!

— Ты?!

— Какого черта?!

— Это мой вопрос к тебе!

— Что происходит?! Господин Игнатов, объяснитесь! — потребовала властно Дарья.

— А что тут объяснять: это же тот самый, кто набил мне и моим ребятам морды в ресторане!

— Он?!

Феликс не верил в судьбу, а также ее игры, сколько бы Ильинская ему не пыталась доказать обратное, но в тот момент, когда двери цеха открылись и ему на глаза попался тот самый рыжий паренек, которого он чуть не лишил мужского достоинства при свидетелях, Ланской готов был уверовать во что угодно.

Совпадение?! Злой рок?! Но почему именно этот прохиндей?!

Однако в этот раз Игнатов выглядел иначе: рыжие волосы были уложены назад и скреплены атласной лентой, достаточно дорогой, на лице виднелись следы пудры, которыми аристократы выбеливали себе физиономии, а на правом безымянном пальце сверкал дорогой перстень из серебра с агатом.

Обычный инженер себе такого позволить не мог. Значит, догадка Феликса о чувстве Дарьи к Игнатову верна, и наверняка именно она является его главным адвокатом во всех вопросах…

— Дарья Николаевна, при всем уважении к вам, — он сделал акцент на последнем слове, и Феликс лишь усмехнулся, — но я не готов работать с этим доктором. Неужели его нельзя направить в первые цеха? Там и дам, и слабаков побольше.

— Меня попросил лично Константин курировать первые цеха, пока из отпуска не вернется его сиятельство, князь Игнат Николаевич.

Феликс тут же воодушевился.

Игната не будет тут… значит, отчасти, фабрика пока простаивает без хозяина. Константин жил в Дельбурге и редко выезжал за его пределы, тем более, что у князя не так давно родился ребенок. Игнату, судя по всему, было не до работы, так как он разбирался с жалобами в Канцелярию и прошениями о «казни опасного преступника».

А это все значило лишь одно: полный карт – бланш на действия.

— Господин Игнатов, — Феликсу было крайне неприятно это говорить, но он вновь наступил своей гордыне на горло, — при свидетелях, и при моей коллеге, прошу у вас прощение за тот инцидент. Я погорячился.

— Погорячились?! — Тимофей задрал рукав халата и рубашки, показав синяк от середины запястья до локтя. — Это вы называете погорячились?!

— Да.

— Вы… да вы… вы!..

— Тима, — шикнула вдруг Дарья, и Игнатов умолк. — Не трать время. Тебе еще сегодня надо сдать Сошникову чертежи. И да, покажи Феликсу, что у вас тут произошло. Ты мне говорил, что у тебя заболело три инженера.

— Но он…

— Пока будет он, — твердо сказала Елисеева. — Потом отыщем другого. Но тебе что важнее: набить ему сейчас морду или все – таки сдать проект и получить повышение?

И тут у Тимофея на лице заиграла гримаса омерзения. Его взгляд источал такую ненависть, что у Феликса зачесалась шея, как будто на нее уже набросили веревку и начали затягивать. Он прочистил горло, после чего увидел, как Дарья, слегка тронув пальцы Тимофея, погладила его ладонь.

— Ради меня, — тихо сказала девушка, и Игнатов уступил.

Он кивнул, после чего снова посмотрел на Феликса и, указав рукой себе за спину, сказал:

— Ну что, терапевтишка, пошли. Покажу тебе кое – что.

— Доктор Феликс.

— Чего? —раздраженно спросил Игнатов, сунув руки в карманы.

— Доктор Феликс. Прошу обращаться ко мне так. Это уважение.

— Ты совсем страх потерял?!

— Нет. Я же обращаюсь к вам «господин Игнатов», хотя вы и того не заслужили.

— Ты мало в карцере посидел?

— Достаточно.

— Тогда не поправляй, а пошли. Буду обращаться так, как посчитаю нужным. Ибо я — заведующий тремя цехами инженер Игнатов. Все установки, которые ты увидишь, сконструированы вот этими руками, — он поднял свои ладони и показал Феликсу. — Поэтому советую тебе помалкивать и просто делать свою работу.

— Хорошо. Показывайте. Я и слова лишнего не пророню.

— То – то же.

Игнатов развернулся на каблуках туфель, и Феликс тут же заметил: дорогие, кожаные, с достаточно высоким каблуком. Инженеры такие носили редко. Им было просто неудобно в них стоять около своих чертежных досок по несколько часов… Но, конечно, когда есть деньги, почему бы и не прикупить такую диковинку?

Пока шли сквозь цех, Феликс заметил, что после поломки системы уже все убрали: вычистили, заменили трубы и даже открутили старый вентиль и насадили новый, с пластиковым корпусом. Работал пока что только один конвейер, а второй простаивал, но не просто так: рядом с двигателем возились двое механиков.

При виде Игнатова они кивнули и поздоровались, и Тимофей, на удивление Ланского, протянул каждому руку и поприветствовал по имени товарищей. После чего указал Феликсу на железную дверь в конце цеха, довел врача до нее, толкнул — и вывел Ланского в обычную комнату, с высокими стрельчатыми окнами, покрытыми грязью и пылью, старыми портьерами, кафельным полом и множеством мольбертов с прикрученными сверху линейками и лампами. По потолку тремя рядами висели лампы с конусообразными абажурами, а внизу толпились двумя линиями десятки столов для черчения.

Но венчал это все небольшой подиум, на котором располагался полукруглый лубовый стол с разложенными на нем документами, папками, карандашами, резинками и прочими атрибутами, которые создавали будущую конструкцию чего – либо.

И Игнатов прошел как раз к нему.

Убрав со стола все, что можно было, Тимофей сел на стул и, посмотрев на Феликса, как король на поданного, пойманного на краже, скрестил руки на груди и заметил:

— Пару недель назад у нас тут загуляла какая – то зараза.

«Ты, что ли?» — подумал доктор, но прикусил язык.

— Какая – то особая симптоматика?

— Что?

— Были какие – то особые симптомы? Нетипичные?

— У них у всех поголовно сыпь. Причем, Даша… Дарья Николаевна сказала, что это точно не тиф и не сифилис. Да и с кем им тут водиться?

— Еще что – то?

— Кашель, — уже тише сказал Тимофей. — Такой… лающий… они как псы тут харкали… в итоге, троих увезли домой. А двое еще тут, ходят, работают.

— Вы разрешили больным ходить среди здоровых? — удивился Феликс.

— А что прикажешь? У меня цех не может простаивать. Ночные я могу отстоять и один, но в дневные мне надо контролировать все три цеха. Я не в состоянии чисто физически быть на каждой позиции даже по часу.

— Хорошо, еще что – то?

— Нет… но они угасают… Не сочтите меня за сентиментального мальчика, но они и правда гаснут. Те, кто еще вчера были душой компании, становятся вялыми, медленными и заторможенными. А самое главное…

— Неработоспособными, — закончил Феликс. — Я вас понял. Кто – то из работающих в цехе болен?

— Да.

— И кто же?

Несколько минут царила гробовая тишина, после чего Тимофей встал и, сдернув с другой руки халат и рукав рубашки, оголил запястье. Вся кожа до локтя была в знакомых Феликсу прыщах, а рядом с ними, словно микроскопические реки, просвечивались синие сетки вен и сосудов.

— Вы…

— Если ты и в самом деле можешь, — произнес шепотом Игнатов, — помоги…