Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Глава 18

Феликс нередко бодрствовал ночами, особенно в первые месяцы своей работы в приемном покое, поэтому прийти в оговоренное место ровно к одиннадцати труда не составило. Благодаря Дарье, а также висевшим повсюду планам здания, доктор быстро освоился, выучил приблизительные пути в цеха — и мог бы уже спокойно дойти до своих без ошибок. А в остальные его либо сопровождали, либо он сам находил методом тыка.

В главном холле его встретил Киприан и, кивнув охранникам снаружи, отвел доктора в свой цех и, впустив доктора внутрь, прикрыл дверь кабинета. Третий, инженерный, цех был меньше, чем те, что ранее видел Ланской, однако в нем оказалось больше буржуек, батарей с отоплением и даже ламп, от которых шло тепло.

Окна тут были заткнуты ватой и поролоном, отчего ледяной ветер не проникал, а щели между оконными ставнями заклеены скотчем. Обои в кабинете оказались желтыми в полоску, а полы были устелены линолеумом, имитирующим рисунок паркета. Деревянные столы напоминали Феликсу СССР, как и стоявшие на них лампы, а вот шкафы с лежавшими внутри документами и чертежами окунули доктора в дореволюционные времена исследовательских институтов.

И запах… канифоль, лак для дерева и потертая кожа — все это расслабило доктора, и он спокойно устроившись на общем диване у стены, дождался, пока Киприан закончит с какими – то документами и усядется рядом с ним.

— А теперь, доктор, мы продолжим наши занятия.

— А?

— Я не верю в легенду о призраке, и хочу, чтобы вы ее немедленно развенчали.

— Каким образом?

— Просто настройтесь на волну здания — и ответы будут у вас.

— Легко сказать.

— Я помогу. Дайте руки.

Феликс лишь закатил глаза и цокнул языком — как все у этого человека «вовремя», — но протянул пальцы к Драгоновскому. Киприан, крепко взяв в свои руки ладони доктора, закрыл глаза — и Ланской сделал то же самое, начав чувствовать странные вибрации внутри черепа.

Драгоновский уже «подключился» к нему и начал настраивать мозг Феликса на нужную волну.

Но стоило только доктору подумать о призраке, как в его сознании всплыли воспоминания о горящем особняке, лежавших под белыми простынями тела двух малышей и Аркадия Павлова, а затем укатывающей за ворота кареты.

Феликс дернулся, но Киприан удержал его — и доктор, открыв глаза, вдруг увидел перед собой не Драгоновского, а того самого Павлова. Аркадий сидел рядом на диване, закинув ногу на ногу, только уже не в кабинете инженеров, а в каком – то новом месте.

Особняк, внутренности коего были обустроены в стиле ампира, был Феликсу уже хорошо знаком, но доктор не понял: почему именно Павлова и почему снова этот дом?

Но потом услышал звук каблуков туфель, обернулся — и чуть не закричал. Владимир Штильц, в своем привычном строгом костюме и сером сюртуке, словно чиновник собрался на прием, вышел из полумрака воспоминания и, остановившись перед нагло ухмыляющимся ему в лицо Аркадием, тихо произнес:

— Я отдаю тебе то, что принадлежит мне…

— Вам? — паренек оскалился. — Вам, Владимир, ничего уже не принадлежит, кроме вашей поруганной чести и позора.

И не успел Феликс даже подумать, как оплеуха Владимира обрушилась на лицо Аркадия. Но тот, не начав кричать или визжать, как избалованный сынок, лишь поднял глаза на мужчину и прошипел:

— У вас был шанс, а вы его… вы его не использовали. Теперь Даша будет моей.

— Дилара, — поправил Владимир с грустью. — Теперь она — восточная наложница, купленная тебе в дар матерью. Не смей уничтожать эту легенду, если на самом деле любишь Дарью.

— Люблю? Ее? — он мельком посмотрел в сторону, и на мгновение перед Феликсом всплыл образ невесты из недавнего видения. — Да бог с вами, ваше сиятельство. Это вы ее… любили… да так сильно, что дитя ей заделали… Что, старость уже? Не успели?

— Рот закрой, недоумок, — Владимир снял с пальца перстень с аметистом, взял руку Аркадия и вложил в нее украшение. После чего сжал его пальцы в кулак, тем самым спрятав перстень от чужих взглядов. — Отдай ей. И передай, что все будет хорошо. Наша дочь не пострадает, а репутация Даши будет спасена. Это мой ей прощальный подарок.

— Да вы безумец…

— Поверь, когда ты полюбишь по – настоящему, ты вспомнишь меня. И будешь просить совета у моего праха, — усмехнулся Штильц.

В этот момент ведение оборвалось, и Феликс, упав во тьму, ударился о что – то металлическое. Было не больно, однако холод доктор все – таки ощутил. Он поднял взгляд — и в этот момент ему в лицо оказалось направлено дуло револьвера.

Перед ним, окруженная белоснежным ореолом лунного света, вся в черном, с черной вуалью на лице и в долгополой шляпе, стояла та самая убийца, кто отнял жизнь у маленькой Марины… или же нет? Или это была не она? Но тогда выходит, что стоявший перед ним силуэт — это еще одна душегубка, только…

— Извини, Вова…

— Что?

Выстрел, жуткая боль в груди и крик, который заставил самого Феликса испугаться. Он зажмурился, сжался, приложил руки к груди, но в ту же секунду очнулся от этого дурмана.

Тусклый свет масляной лампы, кабинет с желтыми обоями, взволнованное лицо Киприана и протянутый стакан с ледяной водой из графина. И Феликс не стал отказываться. Дрожащей рукой взяв стакан, он выпил все залпом и, откашлявшись, выдохнул.

— Говорить можете?

Феликс кивнул, и Киприан, устало сев рядом и утерев платком пот со лба, взял запястье доктора двумя пальцами.

— Вы — молодец. Правда. Даже, когда я уже оставил вас в покое, вы продолжили смотреть.

— Господин Драгоновский, — тихо прошептал Феликс, не открывая глаз и тяжело дыша. — Что с его сиятельством? Он казнен? Или…

— Владимир пока находится дома, под арестом, — шепотом произнес Киприан. — Его адвокаты пересматривают результаты дела. Ему хотели выписать повешение, но он отмазался. И теперь решается вопрос о ссылке на рудники.

— Он дома? — изумился Феликс, открыв глаза. — Госп…

— Просто Киприан, — вдруг попросил Киприан. — Мне уже надоело ваше обращение.

— Хорошо. Киприан, а вы не можете связаться с городом. Последнее видение… там некто… убивала его…

— Вы что, хотите сказать, что теперь видите и будущее?

— Не знаю, — Феликс сел ровнее и запустил пятерню в волосы. — Просто… давайте для перестраховки…

— Хорошо, завтра же отошлю через своих запрос в Столицу, — кивнул Киприан. — Доктор, вам больно?

— Что?

— Вы держите руку к груди?

И только сейчас Феликс заметил, что сжимает рубашку. Нет, боли не было, однако неприятный дискомфорт за грудиной — да, присутствовал. Но Ланской списал это на очередное путешествие в прошлое, запив свои предположения очередным глотком ледяной воды.

— Киприан, — Феликс поднял взгляд на канцелярского главу, и тот сразу придвинулся ближе, чтобы не пропустить ни слова. — Скажите, я могу высказать свои предположения?

— Что за вопрос? Разумеется.

— Не сочтите за мое сумасшествие… но… у меня есть ощущение, что Дилара и Дарья — это один и тот же человек в моих видениях, но совершенно две разные фигуры в нашей реальности.

Тыльная сторона ладони Киприана тут же легла на лоб Феликса, а потом тронула щеки доктора. Да, у Ланского горела кожа, однако Драгоновский не был уверен, что это результат болезни.

— Я же попросил…

— Доктор, объясните, если можете. Иначе, это и правда смахивает на бред.

— Насколько я могу понять из видений, Дарья Елисеева была опозорена Владимиром, так как имела с ним интимную связь долгое время. Как мы уже знаем, Штильц этого и не отрицает. Дарья понесла, родила дочь Марину, которую убила жена Владимира. Но что сталось с судьбой самой Елисеевой до всего этого? Она родила — и что дальше? — Феликс посмотрел на Киприана. — Вы знаете, где она была все эти двенадцать лет?

И тут у Драгоновского появилось понимание. Его взгляд забегал по полу, что свидетельствовало о быстром движении мыслей в черепной коробке. И только потом он встал и начал ходить по кабинету, что – то обдумывая и явно решаясь на некую новую авантюру.

— Если Дарья и Дилара — это один и тот же человек, только в разных личинах. И даже, если предположить, что то, что мы с вами только что видели в видении, правда, то выходит следующая картина: Дарью выдали за Павлова – младшего, как некую Дилару, подделали документы, с которыми помог Владимир, а после — просто отправили куда подальше к мужу, с глаз долой из сердца вон? Так, что ли?

— Да. Но тут не клеится другое, — сразу сказал доктор, крутя в руках стакан. — Та девушка, что выдает себя за Дарью, это подделка.

— Чего? — изумился Киприан.

— Да. Я не так давно увидел ее шрам вблизи. И знаете, что?

— Что?

— Когда я был маленьким, и еще жил тут, в Троелунье, отец часто водил меня в цирки. А потом моя кузина стала артисткой вашего Столичного цирка. Она занялась гимнастикой. Так вот, однажды, чтобы разыграть моего отца и нас с братом, она наложила толстый слой воска и желатина на руку. А потом смазала это все вокруг коллодием…

— Это еще что за дрянь?

— Это спиртовой раствор нитроцеллюлозы, штука хорошая в гриме, но пагубно сказывающая на коже. Так вот, она нас разыграла, а потом попала в госпиталь с ожогом кожи и покраснениями.

— Это вы к чему все?

— К тому, что я видел и знаю, как сделать искусственные шрамы и раны. А также знаю, что и воск, и коллодий, и желатин имеют один недостаток: от тепла они тают. И грим весь насмарку. — Феликс улыбнулся, посмотрев на шокированного Киприана. — Проще говоря, Дарья Елисеева имитирует свой шрам на лице. Он ненастоящий. Когда сегодня я подошел ближе и помог ей с прической, уивдел две вещи: отходящий край шрама, у самых волос, и… те самые волосы.

— Чего?

— Киприан, для справки: на месте шрамов, даже затянувшихся, волосы не растут. Это явление называется рубцовой алопецией. Происходит при заживлении тканей, а также при повреждении волосяных фолликулов. А у нашей Дарьи все растет очень хорошо. И прикрывает она прядями не сам шрам, а как раз швы от грима. Иными словами…

— Нынешняя Елисеева — подделка.

— Именно.

— Но… где тогда настоящая?

— Похоже, это новая наша загадка, — заметил Феликс. — И что – то мне подсказывает, что как раз Дилара – Дарья и не погибла в пожаре в доме Павлова. Она как – то спаслась, ее кто – то увез и помог. Н кто?

— Братья сразу мимо, — заметил Киприан, потирая подбородок. — Судя по Константину, тем более — по Игнату, они ценят только свой комфорт.

— Но тем не менее… ей кто – то помогает.

— И вы думаете, она будет мстить?

— Если уже не начала, — Феликс вдруг громко вдохнул, кое – что сообразив. — Господин Драгоновский, когда случилась первая вспышка заражения? Когда я тогда прибыл в Троелунье?!

Киприан нахмурился, напряг память, посмотрел в потолок и выдал:

— В конце января — начале февраля. А вспышки… вспышки начались… где – то после Нового года.

— Когда случился пожар в доме Павловых? — уточнил Феликс строго. — Потому что в моих видениях это зима.

— Так не скажу… надо давать запрос в архив. Но то, что я слышал от распорядителя… Пожар они купировали… два года назад, а дом отреставрировали полгода тому.

— А сдавать начали?

— Он сдавался десять лет…

— Но есть же вероятность, что Павловы жили там не как хозяева, а как квартиросъемщики?

— Есть, но…

— И тогда понятно, почему Аркадий так радовался, когда помог ему выкупить дом, — вдруг вырвалось у Феликса. Он потер виски, взъерошил волосы и посмотрел в окно. — Киприан, похоже, что тут и правда нужно поднимать архивы. Нужно знать, что происходило с этим чертовым домом. Кто там жил, когда и сколько. Но сроки начала вашего кошмара совпадают.

— Но не совпадает возможность, — вдруг выдал Киприан, подойдя к доктору. — Даже, если Дарья сбежала или ей кто – то помог в этом, то как это связано с отравлениями? Какой именно у нее мотив? Отравить детей и взрослых шоколадками и конфетами с Аква Тофана? Но смысл? В итоге же, она, по сути, травила и свою дочку. И любовника…

— А может, на сие и был расчет? — спросил вкрадчиво доктор. — Сами подумайте. Вы, дочь богатого магната…

— Да не дай бог.

— Просто представьте. Вы дочь магната, одного из самых влиятельных людей Троелунья. И тут вы попадает в обольстительные лапы Владимира Штильца. Он поет вам красивые песни, заманивает к себе — и вскоре вы рожаете ребенка.

— Я?! — изумился еще больше Киприан, но уже наигранно.

— Да причем тут вы! — шикнул Феликс. — Я про Дарью… Так вот, она рожает, ребенка, понятно, забирают. Потом она какими – то судьбами попадает к Владимиру. Он проворачивает свою схему — и делает девочку своей. Дарью переоформляют в Дилару, выряжают в свадебное, отдают Аркадию — и там что – то происходит у них.

— Звучит, как какой – то тупой роман, — вырвалось у Киприана.

— Некоторые жизни и не такое напоминают, — усмехнулся Феликс. — Но пока это то, как я вижу ситуацию.

— То есть, нам надо искать настоящую Дарью, чтобы более отравлений не было. А также узнать про жизнь купцов Павловых, — Киприан поджал губы. — Тяжеловато будет. Степан Павлов уже в земле, его жена в доме скорби, а единственный сын в могиле. Такой себе расклад.

— Погодите… а Нина?

— А она чем поможет?

— Не она, а тетка, — вспомнил Феликс. — Вы сами мне говорили, что девочку забрала сестра Владимира. А вдруг она что – то знает?

— Вдруг, — озадаченно протянул Киприан. — Но хорошо, я дам запрос как про дом, там и про эту ситуацию. Со Штильцами я особо не лажу, но… попробую. В любом случае…

Он не договорил.

В коридоре послышались чьи – то быстрые шаги, словно кто – то на каблучках быстро пробежал по каменным плитам, а через несколько секунд в пятом цехе прогремел такой взрыв, что окна в кабинете пошли трещинами, поролон и вата выбились из щелей, а со столом повалилось все, что только там лежало.

Лампа, рухнув на пол, погасла, с потолка посыпалась побелка, а пол завибрировал.

На стене загорелась красная лампа «Пожар», а во всем здании завыла сирена тревоги.

Глава 19

Сирены выла до глубокой ночи.

Рабочие, дежурившие в этот день на территории, сразу бросились к пожарным гидрантам, раскатали рукава шлангов и начали заливать ледяной проточной водой огонь.

При этом, когда Феликс и Киприан вместе с парочкой рабочих вывели пострадавши из здания и передали их Дарье с Лидией в госпиталь, оба увидели странную картину.

Дыма было достаточно, причем, странного по запаху, а вот огня, как такового, оказалось немного. Его потушили так быстро, что Феликс даже не успел оттереть копоть с щеки, а Киприан — демонстративно выкурить сигарету, смотря на действия охраны и поднятого по тревоге Сошникова.

— Оцепить территорию! — гаркнул старик, — Никого не пущать туда! Увижу, что кто прокрался в цех — высеку сотней плетей! До приезда господ Елисеевых, наших светлейших князей, ничего не трогать! К дверям и окнам не подходить! А коли я узнаю, паскуды, что средь вас завелась мышь подлая, так и лично задушу!

Он топнул ногой, и из – под туфли в сторону полетели комья снега.

Феликс, сидя на лавке около входа во второй цех. Два взрыва за почти сутки… нет, это была не случайность. Саботаж? Но от кого? От рабочих? Вряд ли. Феликс прокручивал в голове варианты с лазутчиками, но потом сам себя одергивал: кому нужна фабрика под Пирогово? Логичнее устраивать такое на центральной, ближе к Столице, но не в глуши…

Значит, именно на данном предприятии вредителю что – то нужно. Или кто – то?

— Доктор, — Киприан похлопал его по плечу, — идемте. Нам нужно все осмотреть.

— Я под плети не полезу, — помотал головой доктор.

— Идемте, — требовательнее процедил сквозь зубы Киприан. — Быстро.

Убедившись, что Сошников занят отчитыванием охраны, Феликс и Киприан юркнули под арку, смешались с тенью и, дождавшись, когда мимо пойдет толпа рабочих, громко обсуждающих взрыв, сначала примкнули к ней, а затем резво ушли вновь в тень.

Проникнув в темный коридор, продираясь по обломкам в сам цех и постоянно натякаясь то на арматуры, то на торчащие гвозди, Драгоновский и Ланской не стеснялись в выражениях, но, как только выбрались в помещение и забрались на гору обломков, лежавших на конвейере, их взору открылась удручающая картина.

Седьмой, упаковочный цех, был разворочен до неузнаваемости. Пахло жженой бумагой, сгоревшей проводкой, а также какой – то химией, которая, скорее всего, применялась для окраски оберток шоколадок. Феликс уловил армат целлюлозы и типографских красок, но сначала даже не понял, почему, а потом, запнувшись о две коробки с приготовленными обертками, невольно взял одну.

Прочитав название и вспомнив эти конфеты, Феликс заглянул на часть с составом. И его чуть не парализовало.

— Киприан, смотрите! — шикнул Ланской.

Невольно взявшись за лежавшую в пальто зажигалку, доктор подсветил себе обертку — и понял, что не ошибся. Киприан, зная данную обертку и конфеты, также шумно выдохнул, как только увидел указанное Феликсом слово, напечатанное так мелко, что ни ребенок, ни взрослый, ни старик не стал бы даже обращать на сие внимание. А малограмотные и вовсе бы не поняли сути…

— Свинец…

— Что, черт бы их побрал, делали братья тут? — изумился Драгоновский, осмотрев вновь цех. — Выходит…

— Да, похоже, наши взрывы и правда неслучайны, — заметил Феликс. — Киприан, а что, если…

— Пригнитесь!

Драгоновский бросился на доктора, прижав того к ленте конвейера, и в ту же секунду над телами парней пронеслась сорвавшаяся с опор металлическая балка.

Она осталась всего на трех креплениях, пролетела по дуге — и зависла над лентами, как некий указатель, однако и Феликс, и Киприан, спустившись в низину и оставшись между конвейерами, прислушались. Снаружи, как и ожидалось, послышались крики, а из коридора — шаги.

— Уходим, — приказал уже Феликс, двинувшись к окну напротив укрытия.

Киприан кивнул и, гуськом пройдя до указанной цели, вдруг на что – то наступил. Нечто хрустнуло, издало звук как от разбитого стекла, и канцелярский глаза, опустив взгляд, быстро шаркнул рукой по бетонному полу, схватил находку — и рванул за Феликсом на улицу.

И очень вовремя.

Помещение разрезали лучи от фонарей, а голым стенам пронесся и отразился голос Сошникова:

— Обыскать все! Любая улика немедленно отправляется ко мне на стол! Ищите!

Когда Киприан и Феликс выбрались, обойдя несколько цехов кругом в двадцать минут, было уже три ночи.

Ни охрана, ни другие рабочие их не видели: каждый видел десятый сон, так как всем нужно было завтра вернуться к своим рабочим обязанностям. Даже такое событие, как второй взрыв в цехе не смог растормошить уставших парней и дам, поэтому Ланской и Киприан, без проблем забравшись в административный корпус по черной лестнице, решили остановиться.

Пожарная лестница оказалась пыльной, пропахшей сигаретным дымом, с целыми комками паутины по углам, а также длинными стрельчатыми окнами, которые открывались с помощью шпингалетов. И, судя по их смазанным петлям, кто – то следил за состоянием нежилого помещения, заботясь о своей «курилке».