Пламя Черной Звезды. Великий Отбор

Пытаясь нести поднос с горячим, ароматным, свежесваренным кофе, словно опытная подавальщица в таверне, неторопливо иду в столовую. Целестин подходит сзади, бесшумно, как тень, и берет одну из кружек. Его пальцы случайно касаются моих, и по спине пробегает табун мурашек. В животе что-то скручивается, и я стараюсь не выдать себя.

– Помочь? – тихо спрашивает он, наклоняясь к моему уху. Голос звучит мягче, чем обычно.

– Сама справлюсь, – отвечаю, стараясь говорить ровно. Подхожу к столу и ставлю поднос.

Бабушка уже разливает сливки в свою чашку, поглядывая на нас с лукавой улыбкой.

– Угощайтесь, Целестин, – пригласительно кивает Ведана.

Гвардеец берет свою кружку и делает небольшой глоток. Его глаза прикрываются от удовольствия.

– А ты умеешь удивлять, Фел. Хорошо, очень хорошо.

От того как гвардеец произнес мое имя, по телу прошла приятная дрожь. Это бывает так редко… Стараюсь не смотреть на него, усаживаюсь напротив и делаю глоток. Кофе обжигает язык, но я не морщусь. Целестин, кажется, наслаждается моим замешательством. Он пьет, молчит и наблюдает. А я хочу поскорее закончить этот завтрак и убежать куда-нибудь подальше, чтобы не видеть его самодовольной ухмылки.

– Соберись, – шепчу сама себе, стараясь успокоиться и незаметно впиваюсь ногтями в ладонь.

– Что-что? – интересуется помолвленный гвардеец.

Как раздражает его ухмылка.

– Мы не опоздаем?

– Не переживай, придем точно в указанное время. – Закидывает ногу на ногу, Целестин делает еще несколько глотков кофе и заводит непринужденную беседу о чем-то с бабушкой.

Чтобы не терять зря времени, решаю почитать новенький гримуар, добытый мною из заброшенного дворца на самой окраине леса. Он пахнет пылью и чем-то неуловимо горьким. Открываю первую страницу и погружаюсь в чтение, стараясь не обращать внимания на то, как Целестин сверлит меня взглядом.

«В час, когда луна станет черной, а солнце скроется за завесой из звездных теней, пробуди свою боль, пусть она станет пером, а кровь твоя – чернилами. – Гласит первая страница.– Возьми кинжал страдания и погрузи его в озеро нерожденных надежд, а после вонзи в самое сердце. Пусть каждая капля крови, что брызнет на лезвие, станет чернилами, рисующими печаль на холсте твоей души. Отрекись от радости, запечатай ее в темную бездну, отвергни любовь, преврати ее в лед, что оковывает твое сердце. Пусть все чувства в тебе угаснут, оставив после себя лишь пустоту. И когда будешь готов, принеси в жертву свою волю. Позволь энергии питающей Печать Безмолвия раствориться в тебе, заполнить каждый уголок твоего бытия, пока она не станет частью тебя, а ты – частью нее. Но помни, что даже в самой глубокой тишине слышен шепот потухших чувств..»

– Что изучаем? – Выхватывает гримуар из моих рук гвардеец. Рассматривает первую страницу, и с каждой секундой его брови все больше смещаются к переносице. – Зачем тебе это? А главное – откуда?!

– Господин Фрейгус, вас это не касается. – Выхватываю свою добычу обратно, прижимая твердый переплет к груди. – Нам пора.

Целестин, с задумчивым видом, открывает портал, куда я ступаю без промедления. Мои поношенные туфли проваливаются в белый, словно мука, песок. Воздух наполнен ароматами цветущих растений. Вокруг меня раскинулась дикая, но прекрасная местность – остров, омываемый безбрежным океаном.

«Это же прекрасная Златотопь. Морские сирены, чьи песни манят путешественников, сделали этот остров своим убежищем», – проносится в голове, пока я осматриваюсь.

Каменная тропа, извиваясь, ведет к величественному дворцу. Океан Клиаган бьется о его подножие, а воздух пропитан соленой влагой.

– Представьтесь, – сухо произносит стражник, стоявший у ворот.

– Фелиция Латебат с сопровождающим, – отвечаю, кланяясь и придерживая подол платья.

– Проходите, – отводит взгляд от куска пергамента, бурчит стражник, пропуская нас.

– Фелиция, давай поговорим. Остановись, – гвардеец пытается завести разговор с моей спиной, следуя за мной по каменной тропинке.

– Может, хватит играть с моим сердцем, Целестин? – Останавливаюсь посреди пышного сада, поворачиваюсь к нему и заглядываю в бездонные глаза Фрейгуса. – Понимаю, что у мужчин из высших кругов свои способы для развлечений, но я ни шут, ни кукла. У меня есть чувства!

– Любишь ты все усложнять… – Проводит рукой по волосам и задерживает краешки пальцев у переносицы, будто пытается унять головную боль. Бедолага.

– Я знаю, как все упростить для нас двоих. Тебе наверняка известно, как поменять сопровождающего? Хотя не отвечай, сегодня же твоя работа закончится. Сейчас же займусь поиском выгодной брачной партии. Всего хорошего, господин Фрейгус! Счастливого брака и детишек побольше.

Быстрым шагом пересекаю порог дворца и теряюсь в лабиринте коридоров, где эхо шагов множится, заполняя пустые залы. Сердце пропускает удар, потом еще один, но я заставляю себя дышать ровно и глубоко, чтобы не выдать волнения. Эти короткие встречи, украденные мгновения… всего лишь легкий флирт, не больше. По крайней мере надо себя в этом убедить.

Огромный дворец полон прекрасных юношей и девушек. Воздух наполнен ароматом дорогих духов и легким шлейфом интриг. Шаг ускоряется. Биение сердца смешивается со звонким смехом дам и шелестом их изысканных нарядов. Каждая из них, словно драгоценный камень в оправе дворцовой роскоши, наверняка мечтает оказаться в объятиях любимого, а не застрять в оковах судьбы. Или я просто приписываю им свои желания?

Подобно загнанному зверю, прячусь под лестницей, где темнота хоть немного дает чувство спокойствия. Поджав колени к груди, я наконец позволяю слезам хлынуть потоком. Внутри все горит ревностью, и самое неприятное в этом осознании, что эти чувства с самого начала были обречены. Я чувствую, как холодный кафель обжигает ладони. Слезы текут по щекам, оставляя влажные дорожки.

– Надеюсь, в ваших намерениях нет затопить мою часть дворца?

Мужской голос с хрипотцой вырывает меня из омута жалости к себе. Передо мной стоит юный парень. Длинные черные волосы, собранные в высокий хвост, покачиваются, словно маятник, в опасной близости от моего лица. Он внимательно смотрит, слегка склонив голову.

– Приветствую с открытым сердцем. – Спешно вытираю слезы и поднимаюсь, стараясь выпрямиться.

– Пламенно приветствую. – Парень присаживается на освобожденное мной место. – Кто посмел обидеть столь хрупкое создание в стенах этого дворца? – Его слова звучат почти наигранно, но глаза изучают меня с неподдельным интересом.

Замечаю, как искусно подобран его наряд. Глубокий изумрудный цвет рубашки выгодно оттеняет кожу, а строгий черный пиджак украшен неброскими золотистыми узорами и цепями. Брошь-роза на лацкане – белоснежная, словно выточенная изо льда – кажется странным контрастом с общим мрачным великолепием. И что-то в этом диссонансе цепляет взгляд.

– Не смогла совладать с волнением, а истериками не хотелось бы пугать ее Старейшинство Драговин. – Выдавливаю натянутую улыбку и смотрю в его глубоко зеленые глаза.

– Поверь мне на слово, Драговин мало чем можно напугать, особенно такой очаровательной девушкой! – Он протягивает мне платок. Его пальцы украшены массивными перстнями, переливающимися в полумраке. – Ах, да, позвольте представиться – Мормагон, местный шут.

– Фелиция… – запинаюсь, – просто Фелиция.

– Что ж, просто Фелиция. – Мормагон усмехается, подавая мне руку. Его ладонь оказывается неожиданно теплой. – Тебе нужно спешить, скоро начнется второй рубеж.

Идя за Мормагоном по темным коридорам, я то и дело бросаю на него украдкой взгляды. Длинная серьга в ухе, кулон на груди, сложная вязь цепей – так выглядят придворные шуты? И в какой-то момент меня охватывает странное предчувствие. В голове проносится короткая, но отчетливая картина: я лежу на полу, а над мной склоняется Мормагон с окровавленным кинжалом в руке. В ужасе отгоняю это видение, но оно не исчезает бесследно, оставляя неприятный осадок.

– На этом наши пути расходятся. Просто Фелиция, тебе сюда. – Мормагон целует тыльную сторону моей ладони, отчего по коже бегут мурашки, указывает на массивную черную дверь и растворятся в огромной толпе.

– Спасибо, – говорю в спину, в надежде, что он все-таки услышит. Кажется невероятным, что такой яркий и заметный человек так легко может раствориться в толпе.

Подхожу к двери, поправляю волосы, платье, глубоко вдыхаю и стучу. Два стражника открывают.

– Приветствую с открытым сердцем, – склоняю голову и присаживаясь в реверансе, прежде чем разглядеть всех присутствующих.

– Пламенно приветствую вас, Фелиция Латебат, присаживайтесь на свободное место. Вы вовремя, – мягкий голос Драговин раздается в огромном зале с письменными столами.

– Привет, я Астерия, – заговорила первой рядом сидящая девушка с длинными черными волосами, на ее платье переливается предупреждающий знак, что она оборотень.

– Рада знакомству, – дружелюбно улыбаюсь и осматриваюсь.

– К какому виду ты принадлежишь, почему у тебя нет определяющего символа? Пахнешь человеком, ты человек? – Не унимаясь, пытается вести беседу Астерия.

– Я телепат, по крайней мере для оборотней не опасна.

– Так ты можешь подслушать правильные ответы? – Восхищенно складывает на груди руки новоиспеченная соседка.

– Могу, но в этом зале такая тишина, я бы с удовольствием осталась тут жить.

– А как ты справилась с последним испытанием первого рубежа? – продолжает заваливать вопросами оборотень. – Мне вот повезло, выпало на полнолуние, после трансформации побежала до самой сферы и обезумев от страха откинула это кошачье отродье. Большинство воспользовались транспортными сферами… Представляешь, кого-то даже загрызли… А еще я слышала от своего сопровождающего, что какая-то сумасшедшая обтерлась ядовитым плющом и ползала по стенам. Вот что в голове у таких? – удивляется оборотень.

– Эта сумасшедшая я, – улыбнувшись, смотрю в глаза девушки. – Еще будут вопросы или послушаем?

Благо соседка, покраснев, притихает. Я сижу в огромном бальном зале, его превратили в подобие учебного чертога. Длинные столы, уставленные чернильницами и перьями, тянутся рядами. За ними сидят десятки девушек и парней, волнение витает в воздухе.

Старейшина Драговин поднимается из-за стола, и на мгновение все замирают. Длинное платье из тонкой ткани цвета слоновой кости облегает ее точеную фигуру. Золотая вышивка оплетает лиф и рукава, подчеркивая бледность кожи. Длинные, цвета лунного света, волосы ниспадают на плечи волнами. Но взгляд приковывает к себе нижняя часть тела – чешуйчатый хвост, переливающийся золотыми и бронзовыми оттенками в свете многочисленных свечей. Она принадлежит к расе наги.

– Приветствую с открытым сердцем, каждого присутствующего, – голос Драговин звучит мягко, но властно, заполняя все пространство зала. – Сегодня вы продемонстрируете свои знания и умения. Перед вами магические пергамены и стальное магическое перо.

Она указывает на свитки, лежащие перед каждым из нас.

– Задания будут меняться либо после вашего ответа, либо по истечению девяти минут. Главное – не торопитесь и хорошо вчитывайтесь. Ответы менять нельзя. Все, что вы пишите, переносится в магическую скрижаль. Не пытайтесь хитрить. Подсматривать тоже нет смысла. Задание и ответ видит только конкурсант. Мучить рядом сидящего соседа тоже нет смысла. Вопросы у каждого идут в индивидуальном порядке, хоть и одинаковы. Когда испытание подойдет к концу, письмена сгорят.

Драговин обводит взглядом зал, и на мгновение ее глаза задерживаются на мне. Во взгляде Старейшины читается не то презрение, не то любопытство.

– К середине времени серебряных теней испытание будет окончено. Удачи желать не стану, она в данном случае ни к чему. Приступайте.

Договорив, Драговин хлопает в ладони, и перед нами появляются пустые пергамены. Она грациозно опускается обратно в кресло, и ее длинный хвост плавно извивается, устраиваясь на полу. Тишина обрушивается на зал, нарушаемая лишь скрипом перьев по пергаменту. Пора начинать

На пергаменте проступают буквы, сначала нечеткие, расплывчатые, затем все более отчетливые, формирующиеся в первый вопрос: «Сколько всего городов в Бладистане?»– а затем медленно гаснет, оставляя после себя пустоту, которую нужно заполнить. Погружаюсь в тишину зала. Гусиное перо скользит по пергаменту, оставляя чернильный след. В голове роятся обрывки знаний, словно пойманные бабочки в диком поле. Пальцы крепче сжимают перо, сосредотачиваясь на словах, которые возникают на пергаменте.

Перед глазами всплывает карта из гримуара, испещренная крошечными точками городов. Бладистан – лоскутное одеяло из островов, каждый из которых имеет свой характер и свою историю. Тридцать… нет, это было давно. Катаклизмы, забастовки… города уходили под воду, превращались в руины.

Перо начинает танцевать, выводя буквы: «С момента основания Бладистана насчитывалось около тридцати городов. Однако в последние эоны их число сократилось до шестнадцати из-за природных катаклизмов и нестабильности тектонических плит».

Рука на мгновение замирает. Нужно добавить что-то еще. Подчеркнуть разнообразие, показать, что я знаю больше, чем просто цифры.

«Каждый остров – это обособленный мир со своими обычаями и устоями. Юго-западная часть Бладистана известна мирным сосуществованием людей и магических существ. Северо-запад – вотчина оборотней и вампиров, а в других областях правят бал маги, лесные духи, сирены… и, конечно, драконы как символ незыблемой власти над Бладистаном».

Ставлю точку. Вопрос исчезает, уступая место следующему.

«Сколько видов фейри официально зарегистрировано?»

Брови непроизвольно взлетают вверх. Вопрос с подвохом. Кто вообще ведет учет фейри? Ежедневно в Бладистане появляются новые виды, но и исчезают более древние. Древние гримуары, слухи, газетные вырезки… в голове – хаос.

Вспоминаю недавнюю статью в «Бладистанских ведомостях» о поимке редчайшей радужной феи. А еще – доклад профессора Святослава о классификации лесных духов. Числа, числа, числа…

Перо снова начинает двигаться. «Около 37 рас», – пишу кратко, надеясь, что этого будет достаточно. Пока ответ не исчез, решаю добавить: «Истинное число видов фейри, обитающих в Бладистане, вероятно, гораздо больше. Многие остаются незамеченными или предпочитают скрываться от людских глаз».

На выдохе я убираю с лица упавшую прядь волос. Отвлеклась на мгновение, а новый вопрос уже появился.

«Опишите классификацию водных магических рас и их ключевые отличия»

В памяти всплывают рассказы бабушки о морских девах, заманивающих моряков в пучину. В голове каша из легенд и вырезок из старых газет.

«Мермейды35[35], динни-мара36[36], тритоны37[37], сирены38[38]...» – пишу я, чувствуя, как слова путаются. Пытаюсь выстроить их в систему, но академического языка не хватает. Я зачеркиваю начало – пергамент недовольно шипит, впитывая кляксу.

«Главное отличие не в чешуе, а в том, как они убивают. Никсы39[39]– уводят пленников в подводные чертоги. Лорелеи40[40]– своим пением заманивают корабли на скалы. Мермейды топят из животной жестокости, они скованы водой. Сирены – всеядны, они способны выходить на сушу. Но их истинная опасность в том, что они питаются чужим высокомерием, жертва сама идет к ним в пасть, обманутая их голосом. В отличие от мермейдов, сирены всеядны, а их кровь превращается в токсичное золото, смертельное для драконов».

Я выдыхаю. Получилось сумбурно, не по учебнику, но это суть. Пергамент вспыхивает тусклым золотом, заглатывая ответ. Пальцы начинают неметь. Взгляд устало скользит по строчкам. Едва успеваю поставить точку, как вопрос исчезает. Четвертый? Сколько их будет? В груди поднимается волна беспокойства, но я стараюсь отогнать ее. Нужно сосредоточиться. Нужно все вспомнить.

Перо царапает по пергаменту, оставляя за собой тонкий, дрожащий след чернил. В горле пересохло. Поправляю съехавшее на глаза прядь волос, а другой рукой пытаюсь унять дрожь, мешающую сосредоточиться.

Вдох-выдох.

Пергамент передо мной чист, девственно бел, как снег в пик снежной бури. Опускаю взгляд на свои руки, на чернильное пятно, расплывшееся по указательному пальцу. Только сейчас замечаю, как сильно бьется пульс в висках.

На пергаменте появляется новый вопрос: «Опишите классификацию истинных драконов и фундаментальный парадокс нынешней правящей династии»

Закусываю губу. Драконы. В горле пересыхает. Я вспоминаю свою недавнюю картину. Одинокий ящер в ледяной пещере и почему-то – холодный, колючий взгляд Целестина, когда он отчитывал меня в саду. Почему мысли постоянно возвращаются к нему? Я прикусываю губу до металлического привкуса, пытаясь выудить из памяти уроки Веданы.

«Истинных драконов семь видов, – пишу, чувствуя, как чернила неохотно стекают с пера. – Огненные, Ледяные, Ночные, Лесные, Кузнецкие, Лунные и Морские. Огненные драконы – это экспансия и ярость, они рождены для абсолютной власти. Ледяные, напротив, сковывают сами себя, их магия требует жесткого баланса и изоляции».

Перо замирает. Фундаментальный парадокс династии. Об этом много шептались на рынке Арбореи, но редко говорили вслух при аристократах.

«Парадокс заключается в наследии Его Величества Бладборна I. Будучи могущественным Огненным драконом, он не оставил после себя огненного наследника. Все его сыновья рождены Даной Судьбы – истинной парой, что является величайшей редкостью. Но парадокс в том, что ни один из принцев не унаследовал стихию отца. Они приняли магию иных ветвей драконьего рода, что делает правящую семью уникальной, но политически непредсказуемой в глазах других кланов».

Мне не хватает слов. Я хочу написать о том, как страшно должно быть дракону – любому из них – нести бремя своей стихии без той самой Даны Судьбы. Я давлю на перо, пытаясь сформулировать мысль, но вместо этого на пергамент падает жирная клякса.

«Легенды гласят, что без Даны Судьбы, способной разделить эту мощь, их сила пожирает изнутри. Изоляция для дракона – это путь к безумию. Они превращаются в чудовищ не от злобы, а от невыносимого одиночества их стихии».

Я тяжело дышу. Руна на бедре, которую я вырезала утром, начинает пульсировать жаром. Моя магия, завязанная на боли и чувствах, бунтует против сухих рамок экзамена… Меняю положение, спина затекла. Стараюсь не смотреть по сторонам, но краем глаза замечаю движение. Девушка, сидящая через несколько столов, поднимается. Ее пергамент догорает, превращаясь в горстку пепла. Она смотрит на экзаменаторов, что-то тихо говорит, потом разворачивается и уходит, опустив плечи. Закончила. Так быстро?

Внезапно пергамент пустеет. Вопрос исчезает, словно его и не было. На мгновение охватывает паника. Но тут же появляется новый вопрос: «Опишите иерархию голода вампирских кланов и их методы охоты».

Гусиное перо, пропитанное моими кровными чернилами, касается бумаги.

«Древняя раса, что бродит по землям Бладистана с незапамятных времен, первые обращенные Черным Солнцем. Высшие вампиры скованы древними законами и способны подчинять свой голод магии, превращая охоту в политическую игру».

Перед глазами всплывает картина: окровавленные губы, хищный оскал, безумный взгляд. Мотаю головой, отгоняя наваждение. Нужно писать дальше, иначе я стану их обедом.

«Низшие и обращенные лишены этой привилегии; ими движет лишь первобытный инстинкт, превращающий их в бездумных падальщиков, способных в порыве жадности разорвать «обед» и пить кровь с земли».

Чернила на пергаменте на секунду вспыхивают тусклым золотом – моя магия реагирует на пульсирующий в венах страх. Ставлю точку. Слова впитываются в бумагу и исчезают.

Как раз собираюсь написать о различиях в культуре и магии, о травах, что способны отпугнуть их, но пергамент снова становится чистым. А мне так много хотелось расписать…

Жар от горения пергамента опаляет спину. Краем глаза вижу, как первый лист сидящей позади меня девушки превращается в пепел.

– Белава Вирп, вы исключены из Отбора за нарушение правил, – произносит Драговин ровным, бесстрастным голосом.

Белава вскакивает.

– Нет! – кричит она, голос срывается. – Прошу, дайте мне еще один шанс! Умоляю!

Слезы ручьями текут по ее пухлым щечкам, капая на остатки пергамента. Она протягивает руки к Драговин, но та даже не шелохнется.

– Поверьте мне, я… – Белава всхлипывает, пытаясь отдышаться. – Это была случайность!

– Вы были предупреждены, Вирп, – отрезает Драговин, не глядя на нее. – Списывание недопустимо.

– Но… – Белава осекается, понимая бессмысленность мольбы.

Двое стражников подходят к ней. Она упирается, цепляется пальцами за край стола, но они без труда отрывают ее и выволакивают из зала. Отчаянный крик девушки еще долго звенит в ушах, пока дверь не захлопывается за ней.

Воцаряется гнетущая тишина. Каждый из нас чувствует на себе тяжесть этого момента. Драговин окидывает нас ледяным взглядом.

– Продолжаем, – бросает она.

Рука дрожит, когда вновь касаюсь пера. Случившееся отвлекает. Белаву жаль, но в ее крике слышался страх. Какой жуткий позор, конец надеждам. В голову лезут мысли о последствиях для девушки, ее семья может даже отказаться от нее, клеймо позора обеспечено.

Если она, будучи так близко к успеху, провалилась, кто может гарантировать успех мне?

По залу прокатывается шепот. Некоторые, как и я, явно потрясены. Другие – их лица надменны – кажется, рады избавлению от конкурентки. Взгляд падает на Амира. Он сидит, уставившись в свой пергамент, словно ничего не произошло, но вижу, как сжались его губы. Кажется, они дружили.

Этот инцидент меняет атмосферу. Отныне каждый шаг выверяется с утроенной осторожностью. И теперь все мы, участники Отбора, понимаем: ставка высока, цена ошибки – изгнание. Покинуть это место неудачником, посмешищем… это сломает любого.

Чернильное пятно расплывается, и на пергаменте проявляется шестой вопрос, заставляя нахмуриться. Губы беззвучно шевелятся: «Назовите виды оборотней и их общие способности». Кончик пера кусает. Нужно сосредоточиться.

В памяти всплывают обрывки, которые пытаюсь собрать по крупицам в цельную картину. Прикусываю губу, пальцы крепче сжимают перо. Нужно собраться.

«Инициированные…» – строка ложится на пергамент уверенно, но дальше – словно туман.

Сморщив лоб, вспоминаю, как бабушка рассказывала о знамениях Черного Солнца. Инициированные – слабы, но верны своим стаям. Перо вновь скользит по пергаменту, выводя ровные буквы. «...те, в ком Черное Солнце пробудило дар превращения в волков, но силой они уступают своим собратьям. Чистокровные – истинные дети ночи, с рождения отмеченные даром. Жар в их крови, словно пламя, а сила их безгранична. Могут они быть как волками грозными, так и облик человеческий сохранять, лишь звериная суть в глазах мерцает. А есть еще и перевертыши – те, кто силой магии обрели дар превращения. Ритуальные, те что тьмой запятнаны, и кто владеет магией превращения, принимая облик разных зверей. Говорят, они могут читать мысли, голоса подделывать и даже воли своей подчинять…»

Не успеваю закончить фразу, как написанные слова начинают меркнуть. Паника подкатывает к горлу. На мгновение замираю, пытаясь вспомнить хоть что-то еще. Мысли путаются. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох.

Вопрос на пергаменте исчезает. Вместо него появляется новый. Я не успела...

«Считаете ли вы, что зло является неотъемлемой частью природы темных существ? Способны ли монстры на искупление?»

Замираю. Слова путаются в голове, как испуганные птицы. Кто монстр в этом мире? Тот гоблин Красная Шапка, которого мне пришлось убить в лабиринте, чтобы выжить? Или моя собственная мать, прятавшая меня, как постыдную ошибку? А может, я сама, со своей проклятой телепатией, разрушающей разум? Кровь стучит в висках, я больше не пытаюсь писать красиво. Мой почерк становится ломаным, яростным.

«Никто не рождается монстром, – слова буквально вырываются из-под пера. – Зло – это не раса. Зло – это выбор. Монстрами становятся от отчаяния, от боли, от того, что мир загоняет тебя в клетку и требует, чтобы ты рычал. Искупление...»

Я замираю. Перо висит над бумагой. Способна ли я сама на искупление за ту тьму, что копится во мне?

«Искупление требует боли и осознания. Не все на него способны. Но пока существо способно выбирать между жестокостью и милосердием – в нем остается свет. Даже если этот свет спрятан глубоко во тьме».

Поднимаю голову. Слова написаны. Правда ли они? Или лишь то, что хотят услышать? Не знаю. Свеча чадит, отбрасывая тревожные блики на стены комнаты. Время тянется медленно, с каждой минутой давя все сильнее. Кажется, сам воздух здесь пропитан магией, которая то помогает, то мешает сосредоточиться. Новый вопрос появляется на пергаменте: «Многие существа Бладистана обладают способностями, которые могут искажать восприятие реальности. Как вы думаете, насколько можно доверять своим чувствам и интуиции в этом мире и какие меры предосторожности следует принимать, чтобы не стать жертвой иллюзии?» Брови сдвигаются к переносице, губы поджимаются. Доверять нельзя – это очевидно. Нельзя полагаться на первое впечатление, на красивые слова, на кажущуюся искренность взгляда. Здесь все может быть не тем, чем кажется. Мать всегда твердит: «Сомневайся во всем. Задавай вопросы. Ищи несоответствия». Звучит просто, но на деле это задача не из легких. В мире, где ложь так искусно переплетается с правдой, обнаружить фальшь – искусство, требующее острого ума и стальных нервов.