Инвазия – Собирая осколки
– Да-а, – протянул он с тяжёлым вздохом. – Задолбаюсь теперь в порядок приводить. Если вообще доведу до ума.
– Главное, что сам жив остался, – резонно заметил Андрей. – Машина – дело наживное.
Лекс криво усмехнулся и молча поднял руку, демонстрируя свежую повязку, сквозь которую кое-где проступали розоватые пятна.
– Ну как видишь, не совсем без потерь, – буркнул он. – Пулю всё-таки поймал. Хорошо хоть не в башку. А то валялся бы сейчас рядом с тачкой, и проблем бы у вас было меньше.
– Перестань, – жёстко оборвал Андрей. – Ты нам живой нужен.
Лекс хмыкнул, но ничего не ответил. Только снова полез под капот.
Егор молча протянул ему следующий ключ. Лекс взял, мельком глянул на пацана и вдруг усмехнулся:
– А этот вон, кстати, помощник оказался. Сам напросился.
Андрей перевёл взгляд на Егора. Тот смущённо дёрнул плечом, но глаз не опустил.
– Журналы любил читать про машины, – буркнул он. – Немного понимаю.
– Ну, немного – это лучше, чем ничего, – резюмировал Лекс и снова нырнул под капот. – Дай-ка головку на десять.
Егор молча протянул нужный инструмент.
Андрей прислонился к забору, отхлебнул кофе и наблюдал за этой странной, но удивительно мирной картиной. Два человека, которые ещё ночью были по разные стороны баррикад, сейчас возились с одной железкой. И в этом, наверное, и была жизнь. Та самая, ради которой стоило бороться.
Видимо, не дождавшись, когда Андрей сам соизволит присоединиться к ним с Аней, Иван Сергеевич решил взять инициативу в свои руки. Он выскочил во двор с таким видом, будто наконец-то нашёл слушателя, достойного его гениальных озарений.
– Андрей! – закричал он ещё с крыльца, выходя во двор с Аней, размахивая какими-то бумажками. – Вы просто обязаны это услышать! Мы с Аней зашли в тупик, и мне нужно свежее мнение! Непредвзятое! Свежее!
Лекс, возившийся под капотом, тихо хмыкнул и покрутил пальцем у виска, но так, чтобы профессор не заметил. Егор прыснул, прикрыв рот ладонью.
Андрей вздохнул, допил остывший кофе и направился к крыльцу дома, мысленно готовясь к ещё одному раунду научных дискуссий, в которых он понимал едва ли половину.
– Мне Антон утром рассказал, – начал Иван Сергеевич, старательно сдерживая эмоции, которые так и норовили выплеснуться наружу. Голос его звучал глухо, напряжённо. – Про слияние. Два пятна в одном из дворов нашего посёлка соединились в одно. В единую субстанцию.
Андрей нахмурился, вспоминая свои ощущения во время наблюдения этого процесса.
– А Лекс, оказывается, ночью, когда уехал перед нападением, – продолжил профессор, – дозиметр раздобыл. Вернулся раненый, но с прибором.
– Серьёзно? – Андрей удивлённо поднял брови.
– Пока вы спали, я вооружился этим дозиметром и обследовал то новообразование, – голос профессора дрогнул. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – И знаете… там, в радиусе десяти метров от этого… этого нечто, уровень радиации превышает норму в четырнадцать раз.
Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая.
– А мелкие? – спросил Андрей. – Те, что россыпью?
– Померил, – кивнул Иван Сергеевич. – Не больше двух раз. Совсем некритично. – Он развёл руками. – Будто после слияния запускается какой-то процесс. Кардинальный. Меняющий внутреннюю структуру, химию, физику… всё.
Андрей задумался. В голове, как всегда в последнее время, полезли странные, почти безумные догадки. Он покосился на профессора, ожидая привычной вспышки гнева – мол, не лезьте со своими дилетантскими фантазиями в серьёзную науку.
Но Иван Сергеевич молчал. Не вспылил, не замахал руками. Просто нахмурился, глядя куда-то сквозь Андрея, и погрузился в глубокую, тяжёлую задумчивость.
– Вы что-то хотели сказать? – тихо спросил он наконец, поднимая глаза.
Андрей осторожно, почти шёпотом, высказал свои мысли – про то, что это может быть не просто химия, а биология. Что слияние может запускать новый этап развития. Что пятно начинает жить по-настоящему, защищать себя, расширять территорию…
Иван Сергеевич не перебивал. Слушал. А когда Андрей закончил, просто кивнул.
– Логично, – сказал он негромко. – Биологическая логика. Я об этом тоже думал. Но боялся себе признаться.
Андрей перевёл взгляд на Аню. Та стояла, опершись на забор, слушая их разговор, обхватив себя руками, и выглядела так, будто внутри неё идёт тяжёлая, молчаливая борьба.
– Аня, – мягко, но настойчиво начал Андрей. – Ты всё-таки расскажешь? Что тебя так напугало после того, как мы кровь сдавали? На тебе лица не было.
Аня помедлила. Задумалась, покусывая губу, словно решала – стоит ли говорить сейчас или подождать. Наконец подняла глаза.
– Это было давно, – начала она негромко. – Я на первом курсе училась в медицинском универе. Подруга попала в аварию, потребовалось переливание. У меня первая отрицательная, как и у неё. Я вызвалась стать донором. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Но при перекрёстном анализе крови произошла агглютинация.
– Чего? – Андрей наморщил лоб. Слово было явно не из его лексикона.
– Склеивание эритроцитов, – быстро пояснила Аня, не давая себе отвлечься от главного. – Несовместимость. Мне сделали дополнительный тест и обнаружили… – она запнулась, – Бомбейский фенотип.
– Бомбейский… что? – Андрей растерянно переглянулся с Иваном Сергеевичем. Профессор тоже выглядел озадаченным. – Это что за зверь такой?
– Ночью я проверила вашу кровь, – продолжила Аня, игнорируя его вопрос. – У всех оказалась первая группа. Если бы я не знала о своей особенности, не придала бы этому значения. Но я сделала перекрёстный анализ своей крови с вашей. И не увидела агглютинации.
Она замолчала, давая им время осознать услышанное.
– И что это значит? – осторожно спросил Андрей.
– Это значит… – Аня глубоко вздохнула, – что теперь мы, кажется, понимаем, что нас объединяет. Почему мы остались. Почему не исчезли, как все.
Во дворе повисла тишина, нарушаемая лишь далёким криком чайки.
– Мне нужно сегодня в банк крови, – добавила Аня твёрже. – И в лабораторию. Чтобы провести дополнительные исследования и закрепить понимание. Я должна убедиться на сто процентов.
Андрей перевёл взгляд на Ивана Сергеевича. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах его читалось напряжённое размышление. Похоже, даже для профессора это было в новинку.
– То есть, – медленно проговорил Андрей, возвращаясь к Ане, – ты хочешь сказать, что у нас у всех… какая-то редкая кровь?
Аня посмотрела на него с выражением, в котором смешались усталость и напряжение.
– Андрей, она не просто редкая. Она уникальная. – Она сделала паузу, чтобы слова легли тяжёлым грузом на их плечи. – На всей планете людей с такой мутацией в гене FUT1 – меньше одного процента.
– Обалдеть, – выдохнул Иван Сергеевич. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему потрясённым.
Андрей растерянно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него недоумение.
– И что даёт эта… мутация? В этом гене? – спросил он, с трудом выговаривая незнакомые слова.
Аня выпрямилась, явно входя в привычную роль лектора, но тут же осеклась под взглядом Андрея.
– Бомбейский феномен – это тип неаллельного взаимодействия, рецессивный эпистаз гена h с генами, отвечающими за синтез агглютиногенов группы крови системы AB0 на поверхности эритроцитов…
– Аня! – взмолился Андрей, зажмурившись. – По-человечески, пожалуйста. Русским по белому. Я ж не на защите диссертации.
Аня улыбнулась – устало, но тепло.
– Если проще, то носителю такой крови подходит только такая же – с отсутствующим антигеном H. То есть крайне редкая. Всё остальное – отторжение. Сама особенность никаких проблем не создаёт. Только с переливанием. И, видимо, с… этим. – Она кивнула куда-то в сторону, подразумевая всё, что произошло с миром.
– Значит, мы остались, потому что у нас кровь неправильная? – подал голос Лекс, который незаметно подошёл к ним и теперь стоял за их спинами, протирая руки какой-то тряпкой.
– Не неправильная, – поправила Аня. – Редкая. Очень редкая. Возможно, именно она стала причиной, по которой нас не затронуло это… исчезновение.
Лекс хмыкнул, покрутил головой и зашёл в дом, бросив на ходу:
– Кто бы мог подумать. Моя кровь меня спасла. А я-то думал – везение.
Спустя полчаса они уже катили на двух машинах в сторону Владивостока. Андрей на своём «Субару», Антон на «Рапторе» – пассажирами у них были Аня и Иван Сергеевич. Город встречал их пустотой и тишиной, нарушаемой лишь гулом двигателей.
Вдоль всей трассы, на асфальте, обочинах, даже на стенах придорожных построек, виднелись тёмные пятна. Днём они не пульсировали – только тускло отсвечивали мутным, серым цветом, будто впитали в себя всю краску окружающего мира.
– Смотрите, – раздался в рации голос Ивана Сергеевича. – Вон там, в переулке.
Андрей притормозил, вглядываясь туда, куда указывал профессор. Между двумя домами, прямо посреди двора, колыхался странный туман. Он был сконцентрирован в радиусе нескольких метров – плотный, неестественный, будто не желающий смешиваться с остальным воздухом. Чуть дальше, на площади размером с десяток метров, висело ещё одно такое же облако.
– На обратном пути нужно это обследовать, – твёрдо сказал Иван Сергеевич. – Но сначала раздобыть костюмы химзащиты.
– Согласен, – ответил Андрей, но в голосе его послышалась тревога. – Только осторожно. Мы не знаем, что это за дым или пар.
Они поехали дальше. Город встречал их следами пожаров – чёрные, выжженные дотла дома соседствовали с теми, что сгорели лишь наполовину. Кое-где из окон ещё тянуло гарью, будто огонь тлел внутри, не желая угасать.
Больница встретила их распахнутыми дверями и мёртвой тишиной. Машины остановились у главного входа. Все выбрались наружу, но Андрей жестом остановил Антона.
– Антон, побудь здесь. Присмотри за машинами и окрестностями. На всякий случай.
– Понял, – коротко кивнул тот, уже оглядываясь по сторонам с автоматом наготове.
Внутри больницы пахло пылью, лекарствами и чем-то ещё – неуловимым, чужим. Они быстро нашли отделение переливания крови. Аня уверенно прошла к шкафам хранения, открыла один из них…
И замерла, не в силах пошевелиться.
Андрей заглянул ей через плечо и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Пакеты для крови висели на своих местах – аккуратные, стерильные, прозрачные. Но внутри них не было ни капли. Ни единой красной точки, ни следа, ни намёка на то, что там когда-то была кровь. Будто кто-то или что-то вылил её, не оставив даже пятен на стенках.
– Где… где вся кровь? – выдохнул Андрей.
Иван Сергеевич молча открыл соседний шкаф. Та же картина. Потом ещё один. Пусто. Стерильно пусто.
– Этого не может быть, – прошептал профессор, снимая очки и протирая их дрожащими руками. – Даже если бы кровь испортилась, остались бы следы. Сгустки. Разводы. А здесь…
– Здесь будто никогда ничего и не было, – закончила за него Аня, и в голосе её звучал тот самый страх, который Андрей видел у неё на лице ночью. – Будто кровь просто… исчезла. Как люди.
Глава 23
В полумраке стерильной комнаты, среди открытых шкафов с пустыми пакетами для крови, царила гнетущая тишина. Аня сидела на корточках прямо на полу, уставившись в одну точку – растерянная, будто только что потеряла ориентиры в знакомом до мелочей пространстве.
Андрей обессиленно привалился плечом к стене. Рука с фонариком безвольно повисла, и теперь свет, разбиваясь о холодный пол, выхватывал из темноты лишь дрожащие, причудливые тени, которые плясали в такт его тяжёлому дыханию. Он смотрел куда-то сквозь шкафы, сквозь стены, сквозь этот новый, абсурдный мир. Мысли ворочались тяжело, как жернова.
Иван Сергеевич машинально вертел в руках какую-то пластиковую бирку. Пальцы нервно теребили гладкий прямоугольник, пока он что-то неслышно бормотал себе под нос. Слов было не разобрать, но интонация выдавала напряжённую работу мозга, пытающегося сложить пазл, в котором не хватало половины деталей.
Минута тянулась за минутой. Тишина становилась невыносимой, давящей.
– А ведь это же очевидно, – вдруг громко произнёс профессор, поправляя сползшие очки. Он поднял взгляд на Андрея, и в глазах его читалась та самая обречённая ясность, которая приходит, когда понимаешь, что даже страшная догадка – всё равно ответ. – Если исчезли люди, то и кровь… кровь должна была исчезнуть тоже.
Андрей дёрнулся, будто от пощёчины. Раздражение, смешанное с бессильной злостью, плеснулось через край.
– Как? – выкрикнул он. – Вот как это могло произойти?! Что, блин, заставило людей и кровь исчезнуть? Что это за хрень вообще?
Иван Сергеевич стушевался под этим напором. Он растерянно переглянулся с Аней, ища поддержки или хотя бы понимания. Но Аня посмотрела на него тяжёлым взглядом, который был красноречивей любых слов. В нём читалось то, что профессор боялся признаться даже себе: ответов нет. И, возможно, не будет никогда.
Андрей чувствовал, как внутри разрастается удушливое чувство беспомощности. Оно не было похоже на страх или отчаяние, с которыми он уже научился справляться. Это было хуже. Это была пустота, возникающая там, где должны быть ответы. Где должна быть логика. Где должен быть хоть какой-то порядок, за который можно ухватиться.
Но вместо этого – только хаос. Сплошной, бесконечный, абсурдный хаос, который преследовал их всю эту неделю. Люди исчезли без следа. Пятна росли и сливались, излучая радиацию. Кровь доноров испарилась, не оставив даже капли. А они сидели в тёмной стерильной комнате и смотрели друг на друга, не в силах объяснить ни-че-го.
Отсутствие понимания происходящего давило сильнее, чем любая физическая угроза. Врага можно убить. Препятствие – преодолеть. Тайну – разгадать, если есть за что зацепиться. Но когда нет даже зацепок, когда мир просто сошёл с ума и не желает объяснять правила новой игры… остаётся только чувствовать, как почва уходит из-под ног.
Андрей сжал кулаки, пытаясь поймать ускользающее эмоциональное равновесие. Не вышло.
Они вышли из больницы – медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Эмоциональный груз, который они унесли с собой из стерильных стен, отпечатался на их лицах так явственно, что Антон, только взглянув на них, сам побледнел.
– Что там? – спросил он, вскидываясь. Голос его дрогнул. – Что случилось?
Андрей только покачал головой, проходя мимо. Аня шла, опустив глаза в землю. Иван Сергеевич бормотал что-то неразборчивое, продолжая теребить в руках ту самую пластиковую бирку.
– Да скажите хоть слово! – не выдержал Антон. – Выглядите так, будто там…
Он не договорил. Аня подняла на него глаза – пустые, растерянные, и Антон осекся на полуслове.
– Там пусто, – тихо произнесла она. Голос звучал глухо, будто не её. – Ни капли.
Антон замер, не донеся сигарету до губ.
– То есть… – он сглотнул, – как люди?
– Да. – Аня коротко кивнула и отвернулась, пряча лицо.
Антон смотрел на неё, на Андрея, на Ивана Сергеевича и не находил слов. Только выдохнул облачко дыма в серое небо и тихо, почти шёпотом, выругался.
– Так, – выдохнул Андрей, с силой потирая лицо ладонями. Он прислонился спиной к своему «Форестеру», будто ища опоры, и несколько секунд молча собирался с мыслями. – Сделаем следующим образом.
Он перевёл взгляд на Аню, потом на Антона, потом на растерянного Ивана Сергеевича.
– Я сейчас поеду искать ту женщину с пацаном. Про которых Лекс говорил несколько дней назад. – Он старался придать голосу уверенность, но это давалось ему с трудом. – А вы езжайте домой. Там постарайтесь успокоиться и взять себя в руки.
– Я с тобой, – вдруг твёрдо сказала Аня, поворачиваясь к нему.
Андрей замер. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, словно взвешивая все риски. Потом, не найдя в себе сил спорить, коротко кивнул.
– Хорошо.
И сразу переключился на Антона:
– Тогда вы с Иваном Сергеевичем дуйте домой.
Иван Сергеевич встрепенулся, будто его окатили холодной водой. В глазах его вспыхнуло возмущение, смешанное с досадой.
– Но как же… – голос его сорвался почти на крик. – Как же этот туман?! Или что там было во дворах? Его же обследовать нужно! Хотя бы визуально, хотя бы предварительно!
Андрей раздражённо дёрнул плечом. Эмоции плескались через край, но он заставил себя ответить ровно, без срыва:
– Вот и займитесь, профессор. Только, прошу вас, – он сделал паузу, вкладывая в следующие слова всю свою усталую тревогу, – не надо лезть в пекло. Аккуратно. Издали. С дозиметром. Всё, как вы любите – по науке.
Иван Сергеевич хотел что-то возразить, но, встретив взгляд Андрея, только поправил очки и обиженно замолчал.
Спустя минуту «Раптор» уже скрылся за поворотом, унося с собой напряжённого профессора и мрачного Антона.
Аня осталась стоять на месте. Задумчивая, отрешённая, будто провалилась куда-то глубоко в свои мысли. Андрей уже сидел в машине, завёл двигатель, но она не двигалась.
– Аня, – позвал он негромко. – Садись.
Она вздрогнула, дёрнула головой, возвращаясь в реальность. Быстро обошла машину, села на пассажирское сиденье. Андрей тронулся с места, выруливая с больничной парковки.
Тишина в салоне была тяжёлой, густой. Андрей уже собирался свернуть на главную дорогу, когда Аня вдруг резко выдохнула:
– Останови.
– Что? – он нажал на тормоз, в недоумении глядя на неё. – Что случилось?
Аня молчала. Секунда, другая, третья. Она смотрела перед собой сквозь лобовое стекло, и на лице её явственно читалась внутренняя борьба.
– Аня? – осторожно переспросил Андрей, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
– Поехали в морг, – наконец сказала она.
– Куда? – Андрей опешил. – Зачем?
– Не знаю пока, – голос её звучал тихо, но твёрдо. – Но нужно проверить. Мне кажется… там может быть что-то важное. Понимаешь? Люди исчезли, кровь исчезла… Но если трупы исчезли тоже? Или нет? Мы должны знать.
Андрей смотрел на неё, пытаясь осмыслить. Потом медленно кивнул, развернул машину и нажал на газ.
Машина остановилась у старого, обшарпанного здания. Морг встретил их серыми стенами, мутными окнами и тяжёлой, давящей тишиной. Несколько секунд они сидели в салоне, собираясь с духом, потом вышли.
Подойдя ко входу, Андрей заметил слева, прямо у мусорной урны, валялся белый халат. Грязный, в каких-то жёлтых пятнах, но когда-то он был совершенно белым. Андрей переглянулся с Аней. Та задумчиво прищурилась.
– Наверное, покурить вышел, – тихо сказала она. – Когда это случилось.
– Значит, дверь открыта, – резюмировал Андрей и, не мешкая, шагнул вперёд, схватился за ручку.
Дверь поддалась с протяжным, тоскливым скрипом. И в ту же секунду из тёмного проёма ударил запах. Резкий, химический, медицинский – но сквозь него пробивалось что-то другое. Сладковатое. Тяжёлое. То, от чего желудок скрутило узлом.
– Твою ж мать, – выругался Андрей, отворачивая лицо. Рука сама потянулась закрыть дверь, но он заставил себя замереть. Стоял, держа ручку, и смотрел на Аню.
– Нам… точно надо туда?
– Да, – отрезала Аня. В её голосе не было ни капли сомнения. Только стальная, почти пугающая решимость.
Она первой шагнула в темноту коридора, и Андрей, выдохнув, двинулся следом.
Андрей достал из кармана фонарик и направил луч в темноту коридора. Свет вырвал из мрака стены с облупившейся краской и груды какого-то хлама по углам – чёрные мусорные пакеты, сваленные в кучу тряпки, картонные коробки.
Он натянул ворот футболки на нос, надеясь, что ткань хоть немного приглушит этот запах. Бесполезно. Смрад был везде – въедливый, тяжёлый, от него слезились глаза и подкатывала тошнота.
Они вошли в комнату, в которой дневного света из мутных окон кое-как хватало, чтобы разглядеть обстановку. По центру комнаты стояли металлические столы. Несколько штук, рядами. Холодные, страшные в своей функциональности.
Андрей замер.
На одном из столов лежало разлагающееся человеческое тело. Кожа приобрела неестественный, маслянистый оттенок, отливающий в свете фонаря мутным, болезненным блеском. Ткани оплыли, потеряли форму, превратившись в аморфную, студенистую субстанцию, которая медленно, будто нехотя, стекала к краям стола. И запах. Этот невыносимый, удушливый, сладковато-тошнотворный запах смерти, который въедался в одежду, в волосы, в кожу. Казалось, он пропитал сами стены, застыл в воздухе густым, тяжёлым маревом, от которого слезились глаза и желудок подкатывал к горлу.
Аня медленно, будто во сне, подошла к столу. Вгляделась в то, что на нём лежало. Потом она резко развернулась и почти бегом направилась в соседнее помещение, подальше от этого стола, от этого запаха, от этой жуткой картины.
Он заставил себя оторвать взгляд от стола с тёмной, расползающейся массой и двинулся следом за Аней.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом, но он пересилил себя, шагнул в тёмный проём и скрылся в соседнем зале.
То, что он увидел там, заставило его остановиться на пороге.
На нескольких каталках, выстроенных в ряд, лежали трупы. Настоящие, целые человеческие тела. Они начинали разлагаться – кожа приобрела синевато-серый оттенок, черты лица оплыли, – но это были они. Люди, которые не исчезли.
Аня металась между холодильниками. Она дёргала дверцу за дверцей, и за каждой из них открывалась одна и та же картина: тела, уложенные на металлические полки, как дрова в поленнице.
Он просто стоял и смотрел, как Аня, словно в трансе, продолжает открывать одну дверцу за другой. Её движения становились всё более лихорадочными, дыхание сбивалось.
Аня рывком распахнула последнюю дверцу и замерла. Секунду она стояла неподвижно, а потом резко отшатнулась, сделала несколько шагов назад и наткнулась спиной на Андрея.
Она резко развернулась. И Андрей увидел её лицо. По щекам текли слёзы, глаза были широко раскрыты, в них застыл ужас, смешанный с непониманием.
– Почему так? – прошептала она, указывая дрожащей рукой за спину.
Голос её сорвался, и она уткнулась лицом в грудь Андрея, вздрагивая от беззвучных рыданий.
Андрей мягко обнял её, чувствуя, как дрожит её тело.
– Пойдём уже отсюда, – прошептал он ей в макушку.
Аня быстро закивала, отстранилась и, не поднимая глаз, направилась к выходу. Андрей двинулся следом, стараясь не оглядываться на металлические столы и открытые холодильники.
На улице он втянул полной грудью свежий воздух – жадно, глубоко, будто пытаясь вымыть из лёгких тот смрад, что пропитал каждую клетку. В голове немного прояснилось, но тяжесть никуда не делась.
Аня уже сидела в машине. Дверца была открыта, она пригнулась, закрыла лицо ладонями и зарыдала – громко, навзрыд, не стесняясь, не сдерживаясь.
Андрей замер у капота. Хотел подойти, успокоить, но не знал как. Какие слова здесь вообще могут быть уместны? «Всё будет хорошо»? Глупо.
Он молча сел за руль, захлопнул дверцу и обессиленно вжался в кресло. Сил на то, чтобы пошевелиться, не было. Тело налилось свинцом.
В голове метались мысли, одна другой страшнее. Тела людей – в морге. Целые. Не исчезнувшие. Почему? И что это значит для всех них?
Спустя несколько минут всхлипывания стихли, дыхание постепенно выровнялось. Аня провела ладонями по мокрым щекам, размазывая слёзы, и тяжело откинулась на спинку сиденья. Уставилась в потолок машины пустым, остановившимся взглядом.
Она молчала. Долго, неподвижно, будто внутри неё что-то оборвалось и теперь тихо висело в пустоте. Андрей не решался нарушить эту тишину. Только краем глаза следил за ней, чувствуя, как в груди разливается тяжёлое, щемящее чувство.
Он повернул ключ зажигания. Двигатель нехотя ожил, заурчал, разрывая тяжёлую, вязкую тишину, которая успела окутать их с головой.
– Куда теперь? – тихо спросила Аня, глядя на пустую дорогу перед собой. Голос звучал глухо, почти безжизненно.
Андрей помолчал. Секунду, другую. Потом ответил так же тихо, но твёрдо:
– Искать женщину с мальчишкой. Там, где Лекс их видел.
Он нажал на газ, и машина тронулась, оставляя позади серое здание. В нём остались те, кто не исчез, – мёртвые, но не пропавшие. Ещё одна загадка, которую предстоит разгадать. Если получится.
Спустя минуту Андрей решился нарушить тишину. Слишком тяжёлой она была, слишком давящей. Он покосился на Аню – та сидела, не отрывая взгляда от окна, где мелькали серые городские пейзажи, пустые улицы, брошенные машины.
– Аня, – тихо позвал он.
Она не шелохнулась.
– У тебя есть мысли? – продолжил Андрей. – Как объяснить то, что трупы… остались?
Аня помедлила. Несколько секунд смотрела на проплывающие мимо дома, будто ища ответы в их мёртвых окнах. Потом медленно повернула голову, встретилась с ним взглядом. Глаза у неё были красные, опухшие, но в них уже не было той пустоты, что в машине у морга. Только усталость и горечь.