Инвазия – Собирая осколки
– А где Иван Сергеевич? – шёпотом спросил Андрей у Ани.
Она подняла голову, так же тихо ответила:
– В душе. Отмывается после своих экспериментов.
– Валерьевич в норме?
– Да, – Аня кивнула, заканчивая раскладывать бинты. – Поправится.
– Хорошо, – Андрей почувствовал, как внутри отпускает. – Пойду чай нам сделаю.
– Мне кофе, пожалуйста, – бросила она через плечо, уже склонившись над пациентом.
Андрей шагнул на кухню, и Соня тут же отвлеклась от планшета. Глаза её горели восторгом.
– Дядя Андрей! – затараторила она. – А мне дядя Давид мультиков накачал! Целую папку! Смотрите, тут и про принцесс, и про зверей, и даже старые, чёрно-белые!
– Ух ты, – Андрей улыбнулся, стараясь поддержать её радость. – Ну, дядя Давид – молодец. Знает, чем ребёнка занять.
– И Рыжик у меня на коленях уснул! – Соня погладила кота, и тот согласно замурчал, даже не открывая глаз.
– Значит, ты ему понравилась, – сказал Андрей, заливая кипяток в кружки. – Он кого попало к себе не подпускает.
Соня довольно хихикнула и снова уткнулась в планшет. Андрей стоял у стола, помешивая кофе, и думал о том, как мало нужно для счастья. Тепло, безопасность, мультики и кот на коленях. Всё остальное – потом. Когда-нибудь потом.
Андрей вернулся к Ане с двумя дымящимися кружками. Она сидела на краю дивана, склонившись над Степаном Валерьевичем. Старик уже не спал – лежал на спине, стиснув зубы, и стойко терпел, пока Аня обрабатывала ему раны в районе ключицы и на левой руке.
– Что же ты, старый солдат, под пули так подставился? – спросил Андрей, протягивая Ане кружку с кофе.
Степан Валерьевич скосил на него усталый взгляд, попытался усмехнуться, но вышло криво.
– Возраст, Андрюха, возраст. Не тот уже, чтобы думать быстро, как раньше. Да и свои… – он поморщился от прикосновения Ани, но продолжил: – Своих же выручать надо было. Эмоции накрыли, когда Антон к Эльке рванул. Вот и я туда же, как олень через кусты.
– Я уже плохое себе надумал, когда увидел, как ты на траве валяешься, – тихо сказал Андрей, присаживаясь на подлокотник кресла.
– Да уж, – Степан Валерьевич зашипел сквозь зубы – Аня снова коснулась открытой раны. – Как салага себя повёл. Каюсь.
– Ладно, главное, что обошлось, – Андрей отхлебнул горячий чай. – Малой кровью, можно сказать.
– Малой, не малой, а дырок во мне понаделали, – проворчал старик, но в голосе его не было злости. Только усталость и досада.
Андрей помолчал, потом задал вопрос, который крутился у него в голове с того момента, как начался хаос этой ночью:
– Вы же с Антоном вроде дороги минировали? Как тогда эти уроды умудрились аж на двух машинах в посёлок заехать?
Степан Валерьевич досадливо крякнул, поморщился – то ли от боли, то ли от стыда.
– И тут я лоханулся, – признался он. – Я как пришёл в себя утром, Антона и Давида попросил тела этих упырей собрать во дворах и съездить, посмотреть, как они проехали. Оказывается, там просека в лесополосе. Я её даже не учёл. Не додумался. Возраст, мать его…
Андрей слушал молча, переваривая информацию. Потом спросил коротко:
– Сколько в итоге их положили?
– В машине, которая подорвалась, двое. Во дворах насобирали пять тел. Итого семь.
Андрей задумался, прикидывая в уме.
– Если изначально их было десять, вместе с этим Санычем, – медленно проговорил он, – то сейчас остаются трое.
– Ну, это если Саныч себе новую компанию не нашёл, – мрачно добавил Степан Валерьевич.
– Может, он в той машине сгорел? – предположил Андрей, вглядываясь в лицо старика.
– Не, – покачал головой Степан Валерьевич. – Егор сказал, что Саныч даже не поехал с ними. Остался в городе. Сказал, дела у него. Какие дела – хрен его знает. Но факт: в машинах его не было.
Андрей выдохнул. Информация была хуже некуда. Трое оставшихся – это одно. Но среди них Саныч, который где-то залёг на дно… это значило, что война не закончена. Она просто взяла паузу.
Аня закончила обрабатывать раны и взялась за бинты. Степан Валерьевич закряхтел, поворачиваясь на правый бок, спиной к Андрею, чтобы ей было удобнее.
– Всё, потом поговорите, – твёрдо сказала Аня. – Сейчас я вам укол поставлю, поспите ещё. А вечером свежую перевязку сделаю.
Андрей понял намёк. Он поднялся, забрал свою кружку и, оставив врача с пациентом наедине, вышел во двор.
Вечерний воздух обнял его прохладой. Андрей прислонился к перилам крыльца, глядя, как над заливом сгущаются сумерки, и медленно пил остывающий чай. В голове крутилось одно: просека в лесополосе. Маленькая ошибка, которая могла стоить им всего. И цена, которую они заплатили, могла быть куда выше. Но старик выжил. И это было главным.
Андрей услышал шум за забором – возня, скрежет металла, глухие удары. Он вышел на дорогу и увидел Давида. Тот стоял в открытой нараспашку будке своего грузовика и сосредоточенно перекладывал какие-то тяжёлые ящики, кряхтя и матерясь себе под нос.
Заметив Андрея, Давид спрыгнул на землю, вытер руки о промасленную тряпку и устало, но довольно улыбнулся.
– Собрался в дорогу? – спокойно спросил Андрей, хотя внутри что-то кольнуло.
– Да, – кивнул Давид. – Завтра выезжаю. Валерьевич с Лексом мне тут кое-что прояснили. Рассказали, что в дороге может ждать, карту с пометками дали, где опасно, где можно заправиться, где лучше не соваться. – Он кивнул в сторону будки, на тяжёлые ящики, которые так старательно утрамбовывал. – И добром поделились. Не ожидал, если честно.
Андрей посмотрел на ящики, потом перевёл взгляд на Давида. Нахмурился.
– Хорошо. – Голос его звучал ровно, но в нём проступала та особенная теплота, с которой говорят с тем, кого уже считают своим. – Только ты это… береги себя. В дороге и потом, когда до места доберёшься. Людей, сам знаешь, – Андрей усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой, – стало мало. А хороших – ещё меньше.
Давид встретил его взгляд и коротко кивнул, по-серьёзному.
– Я очень постараюсь, – сказал он негромко. – Если это будет зависеть только от меня.
Они помолчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах. Понимание. Принятие. И тихая грусть от того, что их дороги расходятся.
Андрей вернулся в дом. Аня уже закончила перевязку, и Степан Валерьевич медленно проваливался в дрему, дыхание его становилось ровнее, спокойнее. Но атмосфера в комнате была далека от умиротворяющей.
В кресле, съёжившись, сидел Иван Сергеевич. Лицо бледное, почти землистое, взгляд отрешённый, устремлённый куда-то сквозь стену. Аня пристроилась на стуле возле дивана и смотрела на профессора с плохо скрываемой тревогой.
Андрей перевёл взгляд с Ани на профессора.
– Что с вами? – голос его прозвучал резче, чем он хотел, но тревога перехлестнула через край.
Иван Сергеевич вздрогнул, будто очнулся. Посмотрел на Андрея растерянно, даже виновато.
– Надышался… в этом тумане, – прошептал он сипло.
– Какого хрена вы вообще туда полезли? – Андрей не сдержался. – Я же просил: не лезьте!
Профессор замялся. Лицо его исказила гримаса стыда и недоумения.
– Я… я сам не понимаю, – голос его дрожал. – Я ходил вокруг, с прибором, всё как положено… И вдруг – бац. – Он закашлялся, прикрывая рот ладонью. – Я уже внутри. А потом чувствую, кто-то тянет меня за шкирку.
– То есть, – Андрей нахмурился, – вы не специально? Не сами зашли?
– В том-то и дело, что нет! – Иван Сергеевич развёл руками, и в этом жесте было столько беспомощности, что у Андрея мурашки побежали по спине. – Будто меня туда… затянуло. Понимаете?
Андрей переглянулся с Аней. Та сидела неподвижно, с застывшим ужасом на лице.
– И ещё… – Иван Сергеевич засмущался, опустил глаза, будто сам не верил в то, что собирался сказать. – Мне показалось… там, внутри этого облака… было что-то живое.
– Живое? – эхом отозвался Андрей. В горле пересохло.
– Да. – Профессор снова закашлялся, с трудом переводя дух. – Перед тем, как Антон выдернул меня, я почувствовал… что-то коснулось моей ноги.
– Может, ветка? – неуверенно предположил Андрей. – Или ещё что? Или просто показалось в тумане?
Иван Сергеевич медленно покачал головой. Взгляд его стал совсем потерянным.
– Нет, Андрей. То, что коснулось меня… оно двигалось. Само. – Он сглотнул, провёл ладонью по лицу. – И оно было холодным. И мягким.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Валерьевич перестал похрапывать, будто во сне почувствовал, что происходит что-то страшное.
Андрей откинулся на спинку кресла, прищурился, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Ивана Сергеевича.
– Вам удалось узнать ещё что-то? Про это… явление? – спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.
Иван Сергеевич судорожно сглотнул, кивнул. Руки его дрожали, но он заставил себя говорить ровно:
– Да. Радиация, Андрей. В радиусе нескольких метров от этого тумана уровень превышен… значительно. Если находиться там больше десяти минут – доза смертельная.
Аня замерла. Лицо её побелело, в глазах застыл ужас. Андрей вцепился в подлокотники кресла, пытаясь переварить услышанное, но профессор не дал ему времени на размышления.
– Когда Антон вытащил меня, – продолжил он, – мои туфли были в этой… субстанции. В той самой, из которой пятна состоят. Я сразу разулся, выкинул их. И одежду… – он указал пальцем куда-то во двор, – придётся сжечь. Она вся фонит.
Он сделал паузу, переводя дух, и добавил:
– Нам нужен газоанализатор. Чтобы понять состав этого тумана.
Аня резко поднялась со стула. Движения её были порывистыми, но собранными.
– Пойдёмте в подвал, – сказала она профессору. – Мне нужно вас осмотреть. А здесь пусть Степан Валерьевич поспит. Не будем мешать.
Иван Сергеевич медленно, с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл за ней.
Андрей остался сидеть в кресле. Он вжался в спинку, закрыл глаза и попытался представить, с чем ещё им придётся столкнуться в этом новом, сошедшем с ума мире. Но даже в самом страшном сне он не мог предположить, какой ужас ждёт их впереди.
Глава 25
Мерное сопение Степана Валерьевича на диване, тихие голоса персонажей мультфильма, который Соня смотрела на кухне, и ритмичный, едва слышный гул генератора в подвале – все эти звуки сплетались в странную, успокаивающую симфонию.
Андрей позволил себе расслабиться. Всего на несколько минут. Откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза и просто слушал. Сопение старика означало, что он жив. Голоса из планшета – что Соня снова стала ребёнком. Гул генератора – что у них есть свет, тепло и появилась редкая возможность просто сидеть и ничего не делать.
Короткое, украденное у реальности время. Он знал, что оно скоро закончится. Но сейчас, в эту самую секунду, он был благодарен за него.
Когда Андрей уже проваливался в тягучую дрему, и тело наконец-то начало расслабляться после бесконечного напряжения последних дней, тихий детский шёпот вернул его в реальность.
– Дядя Андрей…
Он приоткрыл глаза. Рядом стояла Соня. Она говорила едва слышно, косясь на спящего Степана Валерьевича – видимо, боялась его разбудить.
– Можно мы с Аней сходим к морю, чаек покормим?
Андрей на мгновение опешил. Почему она спрашивает у него? Почему именно к нему пришла за разрешением? Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся как можно теплее.
– Конечно можно, Сонечка. Вот сейчас тётя Аня освободится – и сходите, погуляйте.
Девочка не уходила. Стояла, будто собираясь с духом, а потом вдруг шагнула ближе и робко, но крепко обняла его.
Андрей замер. Всего на секунду. А потом ответил. Одной рукой приобнял её за плечи, другую осторожно положил ей на макушку. Девочка, почувствовав его ответ, сжала объятия крепче.
И внутри у Андрея что-то дрогнуло. То чувство, которое он уже начал забывать после исчезновения Лены и Кирилла, – тёплое, щемящее, почти забытое – поднялось откуда-то из самой глубины. Трепет. Нежность. Забота.
Спустя несколько мгновений Соня отстранилась и посмотрела на него уже другими глазами. В них читалась благодарность. И что-то ещё, очень важное – доверие. Настоящее, детское, безоглядное. То, которое нужно заслужить, но которое, однажды подаренное, становится самым ценным, что у тебя есть.
Соня вернулась на кухню, пристроилась за столом с планшетом и вскоре уже с головой ушла в мультики. А Андрей остался сидеть в кресле, не в силах сдержать робкую улыбку. На душе было тепло и смутно – то самое чувство, когда не понимаешь, что именно произошло, но точно знаешь: случилось что-то хорошее.
Спустя несколько минут из подвала поднялась Аня. Она тоже была задумчива – но задумчивость эта была совсем иной. Тяжёлой. Тревожной. На её лице застыло то выражение, с каким врачи выходят из реанимации, когда прогнозы ещё не ясны.
Андрей посмотрел на неё, и контраст между их эмоциями резанул глаза. Ему отчаянно не хотелось впускать в душу очередную тревогу, нарушить этот хрупкий, только что обретённый покой. Но он понимал: без этого не обойдётся.
– Что случилось? – спросил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Как Сергеевич?
Аня помедлила. Собралась с мыслями, подбирая слова, которые могли бы объяснить то, что она и сама до конца не понимала.
– Не нравится мне его состояние, – наконец сказала она. – Если бы я знала, чем именно он там надышался, если бы был хоть какой-то анализ состава… я могла бы что-то предпринять. А пока… – она развела руками, и в этом жесте была вся её беспомощность. – Пока я могу только наблюдать. Следить за симптомами, за пульсом, за дыханием. И надеяться, что организм справится сам.
Андрей задумался, глядя на Аню.
– Может, стоит его как-то обследовать? – спросил он. – Более тщательно? Сделать хоть что-то?
– Посмотрим до завтра, – ответила Аня устало. – Как будут развиваться симптомы. Пока организм борется сам, вмешиваться вслепую – только хуже сделать.
– Хорошо, – Андрей нахмурился, но спорить не стал.
В этот момент из подвала показался Иван Сергеевич. Вид у него был смущённый, даже виноватый – видимо, медицинский осмотр прошёл максимально подробно и, судя по всему, доставил профессору немало неловких минут.
– Как вы себя чувствуете? – Андрей поднялся с кресла и жестом предложил его профессору.
Иван Сергеевич с благодарностью опустился в освободившееся место, выдохнул, собираясь с мыслями.
– Вы знаете… – он поднял глаза к потолку, будто искал ответ где-то внутри себя, – в целом нормально. Временами голова кружится, кашель беспокоит. А так… вроде бы ничего.
Андрей посмотрел на него пристально, пытаясь прочитать то, что профессор, возможно, не договаривал. Иван Сергеевич съёжился под этим взглядом, как студент на экзамене.
– Если завтра станет хуже, – тихо, но твёрдо сказал Андрей, – отвезём вас в больницу. На обследование.
– Хорошо, хорошо, – закивал Иван Сергеевич, пряча глаза.
Андрей развернулся и вышел во двор. Закурил, втягивая горьковатый дым, и уставился в темнеющее небо, ища в нём ответы, но небо молчало. Только сиреневый отсвет где-то за горизонтом напоминал: ночь близко.
Мысли крутились вокруг одной и той же проклятой темы. Туман. Этот странный, неестественный туман, который возник там, где его быть не могло. И профессор, который вошёл в него – то ли сам, то ли не сам.
Что, если он действительно способен влиять на сознание? Подавлять волю, притягивать, заставлять сделать шаг вперёд, туда, откуда не возвращаются?
Или всё проще? Может, Иван Сергеевич просто увлёкся? Забыл об осторожности в погоне за открытием, за новой загадкой, которая манит учёного сильнее любого инстинкта самосохранения?
Андрей затянулся ещё раз. Ответов не было. Был только сигаретный дым и тишина, в которой прятались вопросы.
За забором послышался сдавленный, хрипловатый мат и звук захлопнувшейся дверцы грузовика. Андрей вышел на дорогу. Давид стоял возле своей машины, мрачный, уперев руки в бока.
– Что случилось? – спросил Андрей, подходя ближе.
– Ничего критичного, – Давид махнул рукой, но лицо его оставалось хмурым, а в глазах застыла досада. – Холодильник мой сдох. Ночью, когда перестрелка была, несколько пуль в грузовик попало. – Он подошёл к будке и ткнул пальцем в два аккуратных отверстия в борту, вокруг которых металл слегка загнулся внутрь. – Вот сюда зашли, а одна прямиком в холодильник.
Андрей почувствовал, как лицо само собой принимает виноватое выражение. Он же прятался за этим грузовиком, когда его прижал один из нападавших. Именно тогда пули и летели в него, когда он спрятался за машину.
Он открыл рот, чтобы извиниться, подобрать хоть какие-то слова, но Давид, заметив его выражение, вдруг усмехнулся и хлопнул ладонью по борту.
– Да не парься ты, – сказал он уже мягче. – Невелика потеря. По дороге в первом же магазине новый выберу.
Андрей хотел ответить, но в этот момент ожила рация.
– Андрей, – голос Антона звучал напряжённо.
– Слушаю.
– В нашу сторону по мосту какой-то зелёный седан едет. Один. Быстро идёт.
Андрей напрягся. Тело мгновенно среагировало, мышцы подобрались, в голове уже лихорадочно прокручивались варианты обороны. Но Давид, стоявший рядом, тихо и твёрдо произнёс:
– Это Лекс. Он на таком уезжал.
Андрей выдохнул.
– Свои, – ответил он в рацию. – Лекс это.
– Принял, – коротко отозвался Антон, и эфир снова стих.
Давид положил руку Андрею на плечо. Жест был тяжёлым, но дружеским.
– Беречь себя надо, – сказал он негромко. – Стресс тебя быстрее добьёт, чем эта непонятная зараза под ногами. Дыши глубже.
Андрей только коротко кивнул, не отрывая взгляда от перекрёстка, где вот-вот должна была показаться машина. Но в груди отпустило. Немного, но отпустило.
Спустя несколько минут напряжённого ожидания Андрей наконец увидел, как на повороте показался тёмно-зелёный Toyota Chaser – старый, годов двухтысячных, но на удивление ухоженный, с блестящей краской и тонированными стёклами – вошёл в поворот с лёгким, контролируемым заносом. Колёса на секунду взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы, и автомобиль выровнялся, плавно покатил по улице.
Из открытого окна со стороны пассажира по пояс торчала Эльвира. Ветер трепал её волосы, она махала рукой и что-то восторженно кричала – слов было не разобрать, но эмоции читались безошибочно. Из люка на крыше торчала голова Егора. Пацан сиял так, будто только что выиграл главный приз в своей жизни.
Машина мягко остановилась рядом с грузовиком Давида. Двери распахнулись почти одновременно. Эльвира и Егор выскочили наружу, сияя улыбками во весь рот. Они выглядели счастливыми – по-настоящему, беззаботно, будто не было этой недели ада, будто они просто вернулись с удачного шопинга в субботний вечер.
Андрей смотрел на эту картину и невольно улыбнулся – слишком заразительным был их восторг. Даже обычно хмурый Давид покачал головой, пряча усмешку в усах.
– Для счастья немного нужно, – пробормотал он, но в голосе явственно слышалось одобрение.
– А «Сильвия» теперь не нужна? – крикнул Андрей, когда из машины наконец выбрался водитель.
Лекс вылез с довольным видом кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. С чувством собственного достоинства хлопнул дверцей, окинул взглядом своё новое приобретение и развёл руками:
– Ну а чё? «Сильвия» всё равно в ремонте. А это, – он любовно погладил крышу «Чейзера», – экспресс-доставка запчастей и хорошего настроения.
– Я такие тачки только на парковке видел! – выпалил Егор, выскакивая следом. Глаза у парня горели огнём, который бывает только у людей, внезапно дотронувшихся до мечты. – Дрифтовать на таком – это же мечта! Лекс сказал, меня научит!
– Я сказал: если будешь себя хорошо вести, – поправил Лекс, но в его голосе не было привычной колючести. Скорее уж отеческое снисхождение.
Эльвира подошла к Андрею – раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но сияющая так, будто внутри неё горел маленький прожектор.
– Ты не представляешь, как мы гнали! – выпалила она, размахивая руками. – Лекс вообще псих, но тачка – зверь! Я первый раз в жизни так…
Она запнулась на полуслове, будто вспомнила что-то важное, и тут же рванула к багажнику.
– Егор! Ну-ка помоги! – крикнула она парню, и они вдвоём принялись вытаскивать из багажника коробки разного размера и расцветки, а также полные пакеты известных брендов одежды. Схватив самые большие, потащили их в дом, переговариваясь и пересмеиваясь на ходу.
Андрей смотрел на эту суету, на оживлённые лица, на то, как даже угрюмый Давид оживился при виде чужого восторга, и чувствовал, как внутри понемногу отпускает.
– Пацан счастлив, – хмыкнул Андрей, глядя вслед Егору. – А ведь ещё позавчера мы с ним по разные стороны баррикад стояли.
– Всё у вас будет хорошо, – коротко сказал Давид и, по-дружески хлопнув Андрея по плечу, направился к дому.
Андрей перевёл взгляд на Лекса. Тот стоял, опершись на капот «Чейзера», и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим.
– Короче, – сказал Лекс, поймав его взгляд. – Запчасти для «Сильвии» мы нашли. Целый склад раздолбали. Теперь я свою ласточку починю, и у нас будет две машины.
– Сменишь Антона? – спросил Андрей, кивнув в сторону дома напротив, где на посту сейчас стоял уставший Антон, наблюдавший за ними.
Лекс прищурился, задумчиво глядя на Андрея, будто прикидывал, не слишком ли это жирно – просить его о чём-то после такой гонки. Но, видимо, прикинул и решил, что жить можно.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Сейчас только зайду, перекушу чего-нибудь.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дому.
Андрей задержался на минуту. Посмотрел на небо – там уже зажигались первые звёзды, и сиреневый мерцающий отсвет наползал уже с горизонта. Потом перевёл взгляд на стоящие в ряд машины: подготовленный к большой дороге грузовик Давида, разбитый «Ниссан» Лекса, красный «Раптор» Антона и новенький, блестящий «Чейзер», притаившийся в сумерках.
Маленький автопарк их маленькой, но растущей общины.
Он усмехнулся своим мыслям и шагнул в дом, где ждали ужин, разговоры и, кажется, впервые за долгое время – простое человеческое тепло.
В доме царил тот особенный, тёплый хаос, который бывает только когда все одновременно счастливы. Эльвира стояла посреди гостиной и, как заправская манекенщица, доставала из пакетов одну вещь за другой, прикладывая их к себе и с хвастливым видом демонстрируя Ане и Соне. Те смотрели – одна с улыбкой, вторая с круглыми от восторга глазами.
Егор, забыв про всё на свете, вскрывал коробки с упорством голодного зверя. Из-под картона и плёнки появлялись какие-то приборы, коробки с надписями, техника, названий которой Андрей даже не знал.
Степан Валерьевич полулежал на диване, укрытый пледом, и с довольным, чуть лукавым прищуром наблюдал за этой суетой. В его возрасте и с его ранениями смотреть на молодую радость – лучшее лекарство.
На кухне тихо переговаривались Давид, Лекс и Иван Сергеевич. О чём – не слышно, но жесты у всех были спокойные, значит, ничего срочного.
Егор оторвался от своей добычи и вдруг заметил Соню, которая жалась к Ане, с любопытством поглядывая на всё происходящее.
– Тебя Соня зовут? – спросил он, подходя.
Девочка кивнула, робко прячась за Аню, однако глаза её выдавали неподдельный интерес.
– Держи, – Егор протянул ей чёрный пластиковый прямоугольник с экраном и кнопками по бокам. – Будем вместе по сетке играть. Я тебе таких игр накидаю – закачаешься!
Соня взяла подарок, робко, двумя руками, и тут же вопросительно уставилась на Аню. Та улыбнулась и мягко кивнула.
– Спасибо, – прошептала девочка и, прижав портативную консоль к груди, посмотрела на Егора уже совсем другими глазами. С восхищением и надеждой.
После ужина, который девчонки – Аня, Эльвира и даже Соня, старавшаяся изо всех сил, – соорудили на удивление быстро и без лишней суеты, Андрей выбрался во двор. За ним, тяжело вздохнув и достав сигарету, вышел Антон.
Несколько секунд они стояли молча, глядя на тёмные силуэты машин и слушая, как где-то вдалеке лают собаки. Одна, вторая, третья – голоса звучали с разных сторон, и в этом разноголосом лае чудилось что-то тревожное.
– Думаешь, животные тоже исчезли? – нарушил тишину Антон. – Или остались только единицы, как мы?
– Даже не знаю, – Андрей пожал плечами. – Я кроме нашего кота пока никого не видел. – Он задумался, вспоминая. – Хотя сегодня в районе улицы Борисенко, где Людмила живёт, тоже лай слышал.
Антон хмыкнул и задал новый вопрос.
– Если животные не исчезли, представляешь, какой там кошмар в зоомагазинах? Или на фермах? Клетки закрытые, еда кончилась… – Он передёрнул плечами. – Жуть.
– Мы не можем помочь всем, Антон, – тихо, но твёрдо сказал Андрей. – Нужно с этим смириться. Как бы тяжело ни было на душе.
Антон ничего не ответил. Только глубоко затянулся, выпустил дым в вечернее небо, и в этом коротком жесте читалось столько отчаяния, что Андрею стало не по себе. Молчание затягивалось, становясь тяжёлым, давящим.