Инвазия – Собирая осколки
– Мысли есть, – ответила она глухо. – Но ни одной хорошей.
– Поделишься? – Андрей сбавил скорость, чтобы не отвлекаться на дорогу.
Аня отвернулась к окну, помолчала, собираясь с мыслями, и заговорила. Голос её звучал ровно, но отстранённо – как врачи говорят родственникам пациента о непоправимом, отгораживаясь профессионализмом от боли.
– Нас объединяет одна вещь, – тихо начала она. – Бомбейский фенотип. Это отсутствие H-антигена.
Андрей нахмурился, покосился на неё.
– H-антиген? – переспросил он. – Что за «гена» такой? Я в этом, сама понимаешь, ничего не понимаю.
Аня на секунду отвернулась от окна, взглянула на него – устало, но с привычной врачебной терпеливостью.
– Это молекула на поверхности эритроцитов. Можно сказать, фундамент, на котором строятся все остальные антигены групп крови.
– И зачем она нужна? – Андрей сбавил скорость, чтобы лучше слушать.
Аня помолчала, подбирая слова, чтобы объяснить сложное простым языком.
– Представь, что поверхность наших красных кровяных клеток – это стена дома, – начала она. – На этой стене висят таблички. Это флажки, которые определяют группу крови. У одних – одна табличка, у других – другая. Понятно?
– Теперь да, – кивнул Андрей.
– Так вот, – продолжила Аня, – H-антиген – это базовый крючок, на который эти таблички крепятся. Если у тебя первая группа, самая распространённая, – на крючке просто висит табличка с буквой H. Ничего лишнего.
– А если вторая?
– Если у тебя вторая группа – на тот же крючок повесили табличку с буквой А. Третья – табличка В. Четвёртая – на крючках висят сразу обе таблички: и А, и В.
Андрей задумался, переваривая.
– То есть у всех, у кого есть группа крови, есть эти… крючки?
– У всех, кроме нас, – тихо сказала Аня. – Бомбейский фенотип – это когда самих крючков нет. Стена голая. Понимаешь? Даже если у человека есть гены А или В – их просто не на что повесить. Анализ крови покажет первую группу, но это обманчиво. На самом деле она уникальна.
Андрей присвистнул.
– То есть мы все… такие? С этой… голой стеной?
– Похоже на то, – кивнула Аня. – И это единственное, что нас объединяет. Единственное, что отличает нас от тех, кто исчез.
Андрей нахмурился, переваривая услышанное. Мысли ворочались тяжело, но постепенно складывались в пугающую картину.
– Если я правильно понял, – медленно проговорил он, – было применено какое-то оружие? Которое нацелено на этот антиген? На этот твой H?
Аня кивнула, не отрывая взгляда от дороги.
– Вероятно, да. Он был чем-то вроде маркера. Мишени.
Андрей с силой стиснул руль. Всё тело напряглось, будто перед схваткой – челюсть сжалась, плечи вздёрнулись, дыхание стало глубже.
– Допустим, – процедил он сквозь зубы. – Этот антиген был мишенью. Но люди? Как они исчезли? Да ещё за несколько секунд?
– Я знаю, – тихо ответила Аня. – Это самое странное. Я даже предположить не могу, как человеческое тело могло просто… раствориться. Почти мгновенно. Без следа, без остатка. Это не укладывается ни в какие медицинские рамки.
– Мне показалось, – Андрей покосился на неё, – у тебя есть какая-то теория.
Аня помолчала. Несколько секунд смотрела в окно, потом повернулась к нему. В глазах её застыло то самое выражение – смесь страха и догадки, которая так пугала Андрея.
– Есть, – прошептала она. – Но она… слишком безумная.
– Аня, – Андрей раздражённо усмехнулся. – Учитывая, что произошло за эту неделю, я поверю во что угодно. В инопланетян, в магию, в бога, в чёрта в ступе. Так что выкладывай. Хуже уже не будет.
Аня помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила – медленно, осторожно, будто сама ещё проверяла свои выводы на прочность.
– Ты знаешь, что такое апоптоз? – спросила она, не глядя на Андрея.
– Понятия не имею, – честно признался тот.
– Это программа самоуничтожения клеток, – пояснила Аня. – В здоровом организме апоптоз – часть гомеостаза, поддержания равновесия. Представь, что тело – это дом. Ты можешь заменить прогнившую доску, снять старые обои, выкинуть мусор. Дом от этого не исчезает, он просто обновляется. Благодаря апоптозу наше тело полностью обновляется каждые несколько лет. Клетки печени живут около года, клетки кишечника – несколько дней. Мы постоянно умираем и возрождаемся, но при этом остаёмся собой. Форма сохраняется, структура – тоже.
– И что? – осторожно спросил Андрей, чувствуя, что она подходит к главному.
– А что, если это оружие, – Аня сделала паузу, – запустило апоптоз в каждой клетке одновременно? Во всём теле, мгновенно?
Андрей молчал. Вопрос был риторическим, и оба это понимали.
– Если бы апоптоз произошёл в каждой клетке разом, ускоренный в миллион раз, – продолжила Аня, и голос её дрогнул, – это могло бы объяснить моментальное исчезновение человека. Но… есть нюанс.
– Какой?
– Кости. Зубы. Импланты. Минералы. Они бы остались. А в нашем случае… – она развёл руками, – нет ничего. Ни следа. Никаких остатков.
– То есть даже эта теория не работает?
– Не до конца, – вздохнула Аня. – Но это единственное, что хоть как-то приближает нас к ответу.
Андрей смотрел на дорогу, но не видел её – перед глазами стояла одна и та же картина: пустые дома, пустые улицы, пустые пакеты для крови. И этот проклятый спусковой крючок, на который кто-то нажал.
– Значит, случился тотальный апоптоз? – медленно проговорил он, пробуя слова на вкус.
– Да, мгновенный, – кивнула Аня. – Мы выжили только потому, что программа не запустилась. У нас просто не было этого спускового крючка. Этого проклятого H-антигена на поверхности клеток.
– А у кого был – тот исчез, – подытожил Андрей.
– Да.
Андрей думал о том, как тонка была грань между жизнью и смертью. Обычная молекула. Маленький крючок на поверхности клетки. У кого-то он был – и их больше нет. У кого-то не было – и ты сидишь сейчас в машине, едешь по пустому городу и пытаешься понять, за что тебе такой подарок судьбы.
– А почему трупы в морге остались? – спросил Андрей, цепляясь за новую ниточку. – У них ведь был этот… H-антиген?
– Был, – тихо ответила Аня, не отрывая взгляда от окна. – Сомневаюсь, что они имели мутацию в гене FUT1, как и мы. Но они уже были мертвы.
Андрей нахмурился, пытаясь соединить пазлы.
– Получается, у тех, кто уже был мёртв до исчезновения, эта мишень просто… испортилась? Разрушилась?
Аня повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталое одобрение.
– Да, если говорить проще, то именно так. – Аня говорила медленно, словно диктовала сама себе условия задачи. – После смерти человека H-антиген постепенно разрушается. Под действием собственных ферментов организма – это называется аутолиз. И под действием ферментов гнилостных бактерий. Чем больше времени проходит с момента смерти, тем сложнее определить группу крови стандартными методами. Антиген просто… портится. Теряет структуру.
Андрей молча переваривал. Картина постепенно складывалась, но от этого становилось только страшнее.
– Это… – тихо добавила Аня, отворачиваясь обратно к окну, – всего лишь теория. Очень сырая, просто приблизительная. Я правда не могу пока понять полный механизм. Как именно это произошло, кто запустил и почему сработало так быстро. Но это единственное, что хоть как-то объясняет и пустые пакеты с кровью, и мёртвые города, и эти трупы в морге, которые почему-то остались.
Андрей молча кивнул. Машина медленно катилась по пустым улицам, унося их всё дальше от серого здания с холодными столами. Вопросы пульсировали в голове, как те сиреневые пятна в ночи: кто дёрнул за этот спусковой крючок? Кто запустил программу самоуничтожения для целой планеты? И почему они – всего лишь горстка людей с редкой мутацией – оказались исключением из этого чудовищного правила?
Как только они добрались до района, где Лекс видел женщину с мальчиком, Андрей притормозил и заглушил двигатель. Несколько секунд он просто всматривался в дома – старые панельные пятиэтажки, облезлые, с тёмными провалами окон. Аня с её стороны делала то же самое, сканируя взглядом каждый подъезд, каждый балкон.
– Думаю, нам нужно просто крикнуть её имя, – сказала Аня. – Если они здесь, услышат.
Андрей судорожно зашарил в памяти, перебирая обрывки разговора с Лексом. Имя вроде всплыло – Людмила. А вот отчество… вылетело напрочь. Он нахмурился, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание.
Аня заметила его замешательство.
– Забыл?
– Имя вроде Людмила, – признался Андрей. – А вот отчество… хоть убей, не помню.
– Ничего страшного, – Аня уже открывала дверь. – Сейчас просто по имени позовём.
Она вышла, сложила руки рупором и крикнула сначала в одну сторону, потом в другую. Голос разнёсся по пустому двору, отразился от стен и затих где-то между домами.
Андрей тоже выбрался из машины. Стоял, прищурившись, и рыскал взглядом по тёмным окнам, надеясь увидеть хоть какое-то движение – дрогнувшую занавеску, мелькнувший силуэт, отблеск света.
Тишина.
Они забрались обратно в машину и медленно покатили по дворам – заезжали в один, в другой, снова останавливались, снова кричали. Аня звала, Андрей вслушивался. Ответом было только эхо и глухие стены пустых домов.
И уже когда начало казаться, что здесь никого нет, Андрей заметил движение.
На подоконнике одного из окон – мальчик. Маленькая фигурка в тёмном проёме, замершая, как статуя.
– Смотри! – Андрей ткнул пальцем в ту сторону.
Они закричали уже вместе в ту сторону, в два голоса, добавляя к имени просьбу спуститься, поговорить, не бояться.
Мальчика резко дёрнули за руку – он исчез в глубине комнаты, а в окне показалась женщина. Лица с такого расстояния было не разобрать, но даже сквозь десятки метров Андрей почувствовал напряжение, исходящее от её фигуры. Ему показалось – она зла. Или напугана до предела. Или и то и другое сразу.
Женщина стояла неподвижно, вглядываясь в них. Секунд десять, не меньше. Потом резко распахнула окно.
– Чего орёте?! – донеслось до них. Голос резкий, напряжённый. – Что вам нужно?
Андрей и Аня переглянулись. Аня шагнула вперёд и крикнула в ответ:
– Людмила! Спуститесь, пожалуйста! Нам нужно поговорить! Мы не причиним вреда!
Глава 24
Прошло около десяти минут. Андрей уже успел мысленно смириться с тем, что Людмила не спустится, что разговор не состоится и придётся искать другой подход. Он уже достал из кармана пачку сигарет, когда дверь подъезда вдруг со скрипом отворилась.
Из подъезда вышла женщина.
Она двигалась напряжённо, но в каждом её шаге чувствовалась та особая грация, которая не пропадает даже в самые страшные времена. Лет пятидесяти, может, чуть больше. На ней был домашний халат – обычный, даже будничный, но сидел он так, будто это было вечернее платье.
Андрей невольно задержал взгляд на её причёске. Тёмные волосы, стриженные под карэ, были явно подкрашены – ровный, ухоженный цвет, никакой седины. И уложены так аккуратно, будто женщина только что вышла из парикмахерской, а не пережила конец света в пустой квартире.
Он покосился на Аню. Та смотрела на Людмилу с лёгким недоумением, которое не могла скрыть. На её лице читалось то же, что чувствовал и Андрей: «Как? Как в этом хаосе можно выглядеть так, будто завтра на работу?»
Андрей заметил, что женщина держит правую руку за спиной. Жест был неестественным, напряжённым – скорее всего, там нож. Она подошла, но остановилась метрах в двух, сохраняя дистанцию, готовясь к любой опасности.
– Людмила, – начал Андрей как можно мягче, – прошу прощения, забыл ваше отчество.
– Петровна, – отчеканила она тоном учительницы, отчитывающей нерадивого ученика. Ни тени улыбки, ни намёка на расслабленность.
– Хорошо, – Андрей на мгновение замялся, но быстро взял себя в руки. – Людмила Петровна, меня зовут Андрей. – Он кивнул в сторону Ани. – А это Аня.
– И что вам нужно, Андрей и Аня? – оборвала его Людмила. Голос резкий, колючий, как заноза. – И откуда вы знаете моё имя и где я живу?
Андрей почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Он сжал челюсть, заставил себя выдохнуть и продолжил ровно, без лишних эмоций:
– Послушайте, мы не хотим вам навредить. Мы пришли спросить, нужна ли вам помощь. И если да – предложить её.
Людмила сощурилась. Взгляд её скользнул по ним – изучающий, цепкий, недоверчивый.
– С чего это вам помогать мне? – отрезала она. В голосе не было страха. Только глухая, холодная настороженность человека, который давно привык рассчитывать только на себя.
Андрей открыл рот, чтобы ответить, но Людмила властно подняла руку – жест, не терпящий возражений.
– Погоди. – Она прищурилась, впилась в них взглядом. – Откуда вы меня знаете?
Андрей переглянулся с Аней и ответил максимально спокойно:
– Несколько дней назад вы встречали парня на оранжевой машине. Лекс его зовут.
Людмила медленно покачала головой, и на её губах появилась презрительная усмешка.
– Понятно, – протянула она. – Значит, он вам рассказал?
– Да, – коротко подтвердила Аня. – Именно так.
– Ну и что вам нужно? – Голос женщины стал ещё холоднее.
Андрей почувствовал, как терпение начинает давать трещину. Он шагнул вперёд, заговорил быстрее, чётче, отсекая лишнее:
– Мы действительно хотим помочь. Мы живём в коттеджном посёлке на Де-Фризе. У нас есть электричество, вода, защита. Мы предлагаем вам переселиться к нам.
– Погоди, – Людмила снова оборвала его, теперь уже резче. – Мне не нужно ничего из этого.
Андрей выдохнул, заставляя себя не сорваться. И начал рассказывать. Коротко, но ёмко – о том, как они собрались, кто сейчас в их маленькой общине. О профессоре Иване Сергеевиче, который пытается разгадать тайну исчезновения. О маленькой Соне, которую они спасли от бандитов. О Степане Валерьевиче, старом военном, который организовал оборону. Об аномальных пятнах, которые растут и пульсируют по ночам. И о бандитах, которые могут ещё собраться для поисков людей в городе и рано или поздно доберутся до неё и мальчика.
– В новом мире, – закончил Андрей, глядя ей прямо в глаза, – выжить в одиночку почти невозможно. Особенно с ребёнком. А вместе – у нас есть шанс.
Людмила слушала молча. Не перебивала, не огрызалась, не отворачивалась. Лицо её постепенно менялось – каменная маска давала трещины, уступая место чему-то другому. Напряжение не ушло, но стало другим. Более… человеческим.
Андрей заметил, что рука с ножом больше не прячется за спиной. Людмила опустила её вдоль тела, и лезвие тускло блеснуло в свете пасмурного дня. Она не убрала оружие, но и не держала его наготове. Просто держала. Машинально. Как часть себя.
Андрей хотел добавить ещё что-то, но Аня мягко, но решительно коснулась его руки, останавливая. Он взглянул на неё – и промолчал. Аня шагнула вперёд, заговорила сама. Голос её звучал ровно, почти ласково – так говорят с испуганными детьми или ранеными зверями, когда важно не спугнуть.
– Людмила Петровна, – начала Аня. – Мы понимаем: вы с мальчиком. И я готова предположить, что это не ваш сын. И не внук.
Женщина дёрнулась, будто от пощёчины, но быстро взяла себя в руки. Слишком быстро.
– Это мой сын, – отрезала она, глядя Ане прямо в глаза. Голос звенел сталью.
– Какая у него группа крови? – спросила Аня. Спокойно, даже буднично.
– Вторая положительная, – выпалила Людмила мгновенно. И тут же, спохватившись, добавила с вызовом: – А вам-то зачем?
Аня переглянулась с Андреем. Тот едва заметно усмехнулся – слишком быстро, слишком гладко. Женщина врала, и врала плохо. Любой, у кого есть дети, знает такие вещи не наизусть, а в подкорке. А тут – отчеканила, как по учебнику.
– Это невозможно, – мягко, но с твёрдой уверенностью произнесла Аня. – И вы это знаете. Этот мальчик не ваш родственник.
Людмила Петровна стушевалась. На секунду её лицо потеряло всю свою надменность, всю броню, которую она так старательно выстраивала. Она осунулась, плечи опустились, и впервые за весь разговор в её глазах мелькнула не злость, не презрение, а растерянность.
Она молчала. Спорить сил не было.
– Мы хотим помочь, – мягко продолжила Аня, глядя Людмиле прямо в глаза. – Не только вам, Людмила Петровна. Но и этому мальчику. Ему сейчас, наверное, страшнее, чем всем нам вместе взятым.
Людмила отвела взгляд. Она молчала долго, очень долго, и в этой тишине было слышно, как где-то далеко лает собака.
– Можно я… подумаю? – спросила она наконец. Голос уже не звенел сталью. В нём появилось что-то похожее на смущение, а также усталость, сомнение, робкая надежда. – Над вашим предложением?
– Конечно, – тепло улыбнулась Аня. – Подумайте.
Андрей расстегнул пояс, снял рацию и протянул женщине.
– Вот, возьмите. – Он говорил просто, без напора. – Сами понимаете, связи нет. Но когда мы будем рядом, в черте города – сможем переговорить. Вы нас вызывайте, мы ответим.
Людмила взяла рацию. Посмотрела на неё, повертела в руках, будто впервые видела такой предмет. Потом подняла глаза на Андрея.
– Спасибо, – сказала она тихо. И в этом слове не было прежней колючести – только искренняя, усталая благодарность.
Они попрощались коротко, без лишних церемоний. Договорились, что завтра после обеда подъедут узнать ответ. Людмила кивнула, развернулась и медленно пошла к подъезду – уже не той грациозной походкой, а обычной, усталой.
Андрей и Аня сели в машину. Несколько секунд сидели молча.
– Ну что, – выдохнул Андрей, поворачивая ключ зажигания. – Кажется, она не согласится.
– Думаю, да, – отозвалась Аня. – Просто время нужно. Привыкнуть к мысли, что одной ей будет трудно дальше.
– Дай свою рацию, пожалуйста, – попросил Андрей, протягивая руку.
Аня молча сняла с пояса аппарат и передала ему. Андрей нажал тангенту, вызвал Антона. В ответ – только треск помех и глухая, равнодушная тишина.
Секунда. Другая. Третья.
Аня настороженно посмотрела на Андрея. В глазах её мелькнула тревога.
– Ладно, – коротко сказал он, убирая рацию. – Думаю, они уже уехали домой. Закончили с туманом и рванули обратно.
Аня кивнула, но тревога в её взгляде не погасла до конца. Слишком много нехороших сюрпризов преподносил этот день.
Повернув на улицу к дому, они увидели, что красный внедорожник Антона стоял рядом с грузовиком Давида. Андрей припарковался вплотную к пострадавшему от ночной перестрелки оранжевому «Ниссану», заглушил двигатель и на несколько секунд замер, вглядываясь в знакомые очертания дома.
Он обернулся в сторону дома напротив и сразу встретился взглядом с Давидом. Тот стоял на посту у окна – неподвижный, надёжный, как скала. Короткий кивок – и Андрей уже знал: пока они отсутствовали, здесь было спокойно.
– Аня, я сейчас, – сказал он, открывая дверь. – Надо с Давидом поговорить.
Она молча кивнула и направилась в другую сторону – к дому, где их ждали Соня и Степан Валерьевич. Аня почти бежала, и Андрей понимал: она соскучилась. По Соне, по возможности просто побыть рядом, по той хрупкой, но такой важной нормальности, которую они все вместе пытались сохранить. И ещё – по работе. Степану Валерьевичу давно пора было сменить повязку и проверить, как заживают раны.
Андрей поднялся на чердак и, не сдерживая тёплой улыбки, крепко пожал руку Давиду, второй рукой дружески хлопнув его по плечу.
– Ты снова на посту? – спросил он, окидывая взглядом привычную обстановку.
Давид усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.
– Пришлось, – развёл он руками. – Лекс с Элей и этим пацаном укатили часа два назад. Запчасти для своего «Ниссана» искать.
Андрей нахмурился, переваривая услышанное.
– Погоди… – он обернулся к окну, окидывая взглядом двор. – А на чём они уехали? Тут же только твой грузовик и его разбитая «Сильвия» остались. Гараж с «Лексусом» вон, вижу, не открывался.
Давид кивнул в сторону дома напротив:
– Он какую-то машину на соседней улице вскрыл. На ней и укатили.
– Хм… – Андрей задумался. – А чем ему «Лексус» в гараже не угодил? Ключи же на месте висят.
Давид пожал плечами:
– Не знаю. Он как узнал, что там «Лексус» стоит, так сразу хмурым стал. Даже близко к гаражу подходить не захотел. – Давид покосился на Андрея и добавил тише: – Странный он какой-то, этот Лекс. Себе на уме.
Андрей хмыкнул, размышляя над услышанным.
– Если это и странность, – сказал он, – то, наверное, самая безобидная из всех, что я встречал за последнюю неделю. Да и вообще, нам всем, вероятно, есть что скрывать.
Давид не ответил. Только покачал головой, уставившись куда-то в окно, погружённый в свои мысли.
– Ладно, – Андрей хлопнул его по плечу, возвращая в реальность. – Я сейчас быстренько приведу себя в порядок и подменю тебя.
– Не торопись, – отозвался Давид. – Антон должен через пятнадцать минут меня сменить. Я посижу пока.
– Хорошо.
Андрей вышел из дома, достал сигарету, прикурил и медленно побрёл вдоль забора, разглядывая припаркованные машины. В его голове была мысль о том, что если Людмила с мальчиком согласятся перебраться к ним, их дом – и без того набитый до отказа – превратится в проходной двор. Он мысленно перечислил всех, кто уже здесь: Аня, Соня, Степан Валерьевич, Иван Сергеевич, Антон, Лекс, Эльвира, Егор… Плюс двое новых. Десять человек под одной крышей. Тесно. Шумно. Безумно.
Он затянулся, глядя на соседний дом. Тот стоял тёмный, молчаливый, но готовый принять новых жильцов. Андрей уже прикидывал, как его обустроить, какие комнаты кому отдать, где организовать общую кухню.
Андрей усвоил это в работе на многочисленных стройках: без порядка и планирования любая бригада разваливается за неделю. Сейчас та же история, только вместо его бригады – люди, с которыми его свела судьба. И чем быстрее они наладят этот быт, тем легче будет пережить всё, что ещё впереди. А впереди, он это чувствовал кожей, будет много всего.
Подошедший Антон бесцеремонно ворвался в мысли Андрея, устало облокотившись на багажник своего красного «Хищника». Он закурил и посмотрел на него с выражением лица, на котором застыло какое-то напряжение.
Андрей растерялся от этого взгляда.
– Случилось что? – спросил он осторожно.
Антон молчал. Затянулся, выпустил дым в небо, снова затянулся. Андрей уже открыл рот, чтобы повторить вопрос, но тот наконец заговорил.
– Сергеевич этот… – Антон мотнул головой в сторону дома, – совсем псих.
– Да что случилось-то? – Андрей начинал раздражаться.
– Мы приехали во двор, ну где этот туман, – Антон резко стряхнул пепел, будто пытаясь стряхнуть и воспоминания. – Он ходил вокруг, прибором своим тыкал, что-то бормотал, руками размахивал. Я, значит, отвлёкся на минуту, глядь – а его уже нет. Зашёл.
– Куда зашёл? – не понял Андрей.
– В туман, мать его, – выдохнул Антон. – Прямо внутрь.
Андрей замер.
– Ну и?.. – голос его сел.
– Ну я рванул за ним, конечно. Руку сунул в эту муть, нащупал спину, за воротник выдернул. – Антон говорил отрывисто, нервно. – Представляешь?
– С ним-то всё нормально? – Андрей почувствовал, как внутри поднимается тревога.
– Да вроде… – Антон пожал плечами. – Кашлял немного, глаза красные. Но живой. И главное – сразу начал мне что-то объяснять, что он как-то случайно туда зашёл, что не хотел, про приборы, про показатели… Я ни хрена не понял, честно.
Андрей усмехнулся, чувствуя, как тревога отступает, сменяясь усталой иронией.
– Человек науки, Антон. Понимать надо. Для него это как второе дыхание.
– Ага, дыхание, – буркнул Антон. – Чуть без первого не остался.
– Что выяснили про туман? – спросил Андрей, возвращаясь к делу.
Антон развёл руками:
– Ой, слушай, я правда ничего не понял. Какие-то там частицы, концентрация, свечение… Иди сам спроси. Может, у тебя получится. Ты вроде с ним на одном языке говоришь.
– Ладно, – Андрей хлопнул его по плечу. – Пойду поговорю.
– А я пойду сменю Давида.
Они разошлись. Антон – к дому напротив, Андрей – к крыльцу, за которым его ждал профессор с новой порцией открытий и безумных теорий.
Андрей заходил в дом с тяжёлым сердцем. Он боялся, что внутри снова будет та гнетущая, давящая атмосфера, которая висела в воздухе последние дни – как перед грозой, которая всё никак не разразится. Он так надеялся, что сегодняшнее утро не было случайностью. Что детский смех, непринуждённые разговоры и это хрупкое чувство нормальности вернутся. Хотя бы на вечер.
Он открыл дверь и выдохнул.
В доме было спокойно. По-настоящему спокойно.
Аня сидела на диване рядом с Валерьевичем, раскладывая на журнальном столике бинты, пластыри и какие-то пузырьки. Сам старик дремал, отвернувшись к стене, и изредка похрапывал – мерно, почти уютно.
С кухни доносилось тихое бормотание – мультик на планшете. Андрей заглянул туда и увидел Соню. Она сидела за столом, поджав под себя ноги, и не отрываясь смотрела на экран. На коленях у неё развалился рыжий кот – вальяжный, довольный, прикрывший глаза от удовольствия.