Инвазия – Собирая осколки

– Андрей, – наконец заговорил Антон. Голос его дрогнул, в нём явственно проступил страх. – Там это… ну, пятно огромное. Которое из двух слилось.

Он замолчал, подбирая слова, и Андрей терпеливо ждал.

– С ним, похоже, что-то происходит. – Антон говорил медленно, будто сам ещё не верил в то, что видел. – Я когда на чердаке сидел, смотрел на него. Оно как будто… шевелится. Сильнее, чем раньше. И свет этот сиреневый – гуще стал, ближе к центру прямо светится, а по краям пульсирует. Не знаю, может, показалось, но…

Он докурил, щелчком отправил окурок в канаву и повернулся к Андрею. В глазах его застыла тревога.

– Короче, с профессором посмотрите. Там что-то меняется. И мне почему-то кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Андрей нашёл Ивана Сергеевича в доме. Тот, услышав новости, побледнел, но спорить не стал – молча взял дозиметр и с плохо скрываемым страхом вышел во двор. Давид, заметив их сборы, молча пристроился следом, сжимая в могучих руках монтировку – на всякий случай.

Они подошли к забору того самого участка, где затаилась аномалия. Давид без лишних слов вскрыл монтировкой хлипкий замок калитки, и они ступили внутрь.

Первое, что бросилось в глаза, – туман. Едва заметный, стелющийся по земле, он окутывал пятно в радиусе не больше метра, колыхаясь, будто живой. Все трое замерли, не решаясь подойти ближе.

Иван Сергеевич дрожащими пальцами включил дозиметр. Секунды тянулись бесконечно долго. Наконец он поднёс прибор к глазам и прошептал:

– Восемь микрозиверт в час.

– Это много? – тихо спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё понял.

– Это очень много, – ответил тот, не отрывая взгляда от экрана. – Находиться здесь долго – опасно для здоровья. Очень опасно.

Профессор медленно двинулся вперёд, приближаясь к аномалии. Андрей дёрнулся было за ним, чтобы остановить, но Иван Сергеевич обернулся и поднял руку.

– Всё нормально, – сказал он, и в его голосе прозвучала та странная, пугающая уверенность, которой не было раньше. – Здесь нет того чувства. Которое заставило меня зайти в туман.

– Только не дурите, ладно? – предостерег Андрей, но профессор уже отвернулся и сделал ещё шаг вперёд.

Андрей и Давид остались стоять на месте, скованные напряжением. Они смотрели, как тонкая фигура профессора медленно движется вокруг пульсирующего сиреневого пятна, и не могли отвести взгляд. То, во что превратились эти маленькие, казавшиеся в первые дни безобидными пятна, завораживало и ужасало одновременно.

Когда профессор закончил осмотр аномалии, он быстро, почти бегом направился к ожидающим его мужчинам. На лице его сияла улыбка – та самая, которую Андрей уже успел изучить за их недолгое, но насыщенное знакомство. Глаза горели безумным огнём первооткрывателя, и Андрей сразу понял: Иван Сергеевич нашёл новую загадку. Ту, что будет поглощать его целиком ближайшие дни, а может, и недели.

– Ну что там? – спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё прочитал.

Иван Сергеевич открыл рот, чтобы выпалить всё и сразу, но Андрей мягко, но настойчиво положил руку ему на плечо и развернул в сторону выхода.

– Давайте сначала отойдём отсюда, – сказал он твёрдо. – По дороге домой всё расскажете. Там и воздух чище, и радиации меньше.

Профессор слегка стушевался, но кивнул и послушно зашагал к калитке. Однако эмоции так и распирали его – казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от переполнявших его открытий.

Они вышли на дорогу, и Иван Сергеевич, едва сдерживая возбуждение, начал выкладывать свои наблюдения.

– Сквозь свечение в центре я заметил кое-что, – голос его дрожал от смеси страха и научного азарта. – Тот чёрный сгусток, который мы видели раньше… он уже формируется во что-то иное. Принимает очертания. Фигуру. Возможно… тело. Какого-то существа.

Давид тяжело выдохнул, сжимая монтировку. В его глазах плескалась едва сдерживаемая злость.

– Жесть, – процедил он сквозь зубы. – Если эта дрянь оттуда вылезет и начнёт шастать по городу – это будет полный звездец.

– Я боюсь, что именно так и случится, – тихо сказал Иван Сергеевич. – В недалёком будущем.

Андрей обдумал услышанное, потом спросил:

– Я правильно понимаю, что тот туман, в который вас затянуло, – это следующая стадия развития аномалии? Или того, что внутри неё?

– Именно так, – кивнул профессор. – Туман – это… как бы сказать… предтеча. Или защитный механизм. Или способ распространения. Пока точно не ясно.

– То есть рядом с нашим домом будет висеть этот туман, который может нас убить? – в голосе Андрея чувствовалась тревога.

– Да, – Иван Сергеевич вздохнул, и его научный восторг заметно поугас. – К сожалению, это так.

Андрей остановился, посмотрел на пульсирующее небо над головой, потом перевёл взгляд на профессора.

– Значит, надо думать, как это истребить. Чтобы не терпеть такое соседство.

Иван Сергеевич оживился, но тут же осёкся.

– Если вы хотите уничтожить это в рамках нашего посёлка – это вполне реализуемо. – Он поправил очки. – Но если речь о всей планете… тут уже ничего не получится. Это просто физически будет невозможно, нас, то есть людей, слишком мало, чтобы справиться с таким масштабом.

Андрей уже с трудом сдерживал злость и раздражение. В голове одна за другой проносились картины недалёкого будущего, в котором эти аномалии переродятся во что-то совсем жуткое, опасное, неконтролируемое.

– Может, есть какой-то способ? – выпалил он. – Оружие, химия, хоть что-то?

Иван Сергеевич закашлялся, прикрывая рот ладонью, потом поднял на Андрея усталые глаза.

– Может, и есть способ. Но мне пока не приходит в голову ничего, кроме физического повреждения. Бульдозером раздавить, гранату кинуть…

– Ну так чего ждать? – перебил Андрей. – Сейчас возьму гранаты у Валерьевича – и устроим рейд по поселку. Закидаем эту гадость, посмотрим, что будет.

Профессор посмотрел на него с выражением, в котором смешались усталость и снисходительность учителя, объясняющего ученику очевидные вещи.

– Ну и много вы уничтожите этими гранатами? Одну, две, три аномалии. В радиусе километра, может, чуть больше. – Он покачал головой. – Но в масштабах всей планеты это не сыграет никакой роли.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Представьте: вам дали пинцет и сказали переложить все песчинки на пляже в пакеты. А вы – один. Более того, время ограничено: через неделю придёт цунами и смоет вас с этого пляжа. – Он внимательно посмотрел на Андрея. – Думаю, метафора понятна?

Андрей сник. Злость ушла, оставив после себя только глухую, тяжёлую усталость.

– Да, – ответил он тихо. – Вполне понятно.

Они остановились возле припаркованных машин у забора. Давид, до этого молчавший, наконец подал голос. Лицо его было мрачнее тучи.

– Значит, у нас, людей, просто нет шансов изменить будущее? – спросил он глухо. – Мы просто в скором времени перестанем существовать как вид?

Иван Сергеевич повернулся к нему. И впервые за весь разговор в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Андрей видел в настоящем учёном – не безумный, а твёрдый, уверенный, несгибаемый.

– То, что мы с вами сейчас разговариваем, – сказал он, и голос его звучал так, что не оставалось сомнений, – это уже и есть наш шанс.

Профессор произнёс эти слова с такой твёрдостью, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. В его интонации не было ни капли сомнения, ни тени привычной профессорской рассеянности – только холодная, абсолютная уверенность человека, который только что заглянул в бездну и понял, что у бездны есть край, за который можно ухватиться.

Андрей и Давид молчали, впитывая сказанное. А Иван Сергеевич, выдержав паузу, добавил уже тише, но с той же непоколебимой убеждённостью:

– Пока мы живы, пока мы думаем, говорим, ищем ответы и решение – у нас есть шанс. Не для всей планеты, может быть. Но для себя – точно. А значит, и для вида в целом. Потому что вид – это не цифры в статистике. Это мы. Здесь и сейчас. Мы те, кто ещё может защитить своё право на существование.

Андрей направился на пост, чтобы сменить Лекса, но Иван Сергеевич бесшумно двинулся следом.

– Сейчас же не ваша очередь дежурить, – обернувшись, заметил Андрей.

– Знаю, – профессор поправил очки. – Я хочу вести наблюдение за этой субстанцией. С безопасного расстояния, но непрерывно. Это важно.

Андрей вздохнул, но спорить не стал.

– Ладно. Только не мешайте мне тогда. И близко к окну не подходите.

– Хорошо, – послушно кивнул Иван Сергеевич.

Они провели на посту до глубокой ночи. Профессор не сводил взгляда с пульсирующего сиреневого пятна – застыл у окна, как изваяние, лишь иногда отвлекаясь, чтобы сделать короткие записи в телефоне или снять видео, выкрутив зум на максимум.

Вокруг посёлка стояла мёртвая тишина. Казалось, даже воздух застыл, боясь лишним движением потревожить этот хрупкий покой. Изредка тишину нарушал только сдавленный, надсадный кашель Ивана Сергеевича – профессор зажимал рот ладонью, чтобы не шуметь, но кашель всё равно вырывался, сухой и болезненный.

Когда пришло время смены, на пост поднялся Давид. Иван Сергеевич даже не шелохнулся – всё так же неотрывно смотрел в окно, на пульсирующий свет, что разгонял темноту на соседнем участке.

Андрей молча спустился вниз, добрался до своей постели и, едва коснувшись подушки, провалился в чёрный, беспросветный сон без сновидений.

Проснулся он от шума за дверью и удушливого, надсадного кашля. Тревога накатила ещё до того, как он успел открыть глаза – липкая, холодная, сдавившая грудь раньше, чем он осознал, что происходит.

Андрей вскочил с постели, рванул дверь и замер.

В гостинной, согнувшись пополам, стоял Иван Сергеевич. Он пытался остановить кашель, но тот вырывался из груди с хрипом, свистом, с какой-то пугающей безнадёжностью. Рядом, на полу, Аня лихорадочно перебирала блистеры с таблетками, коробки, упаковки – отбрасывала одно, хваталась за другое.

Заметив Андрея, она вскинула голову и выпалила:

– Собирайся. Поехали. Срочно. Надо обследовать Ивана Сергеевича.

Андрей, протирая глаза ладонями, лихорадочно пытался собрать разбегающиеся мысли.

– Сейчас… – голос сел, он откашлялся. – Сейчас глотну чего-нибудь горячего – и жду вас на улице.

Он рванул в ванную, ополоснул лицо ледяной водой, судорожно натянул одежду и влетел на кухню. Чайник, к счастью, уже был горячим. Андрей налил двойную порцию чёрного кофе и с кружкой в руке, обжигая пальцы, выскочил во двор.

Рассвет только начинался. Мягкий, молочно-белый туман стелился по земле – обычный, морской, не тот жуткий, что исходил от аномалий. Он пах солью и водорослями, и от этого привычного запаха на душе становилось чуть спокойнее.

Андрей завёл двигатель, опустил стекло и закурил, впитывая утреннюю прохладу. Сигаретный дым смешивался с туманом, уползая в серую стену. Несколько минут он просто сидел, глядя, как за туманом проступает очертание размытого солнечного диска, и слушая, как на побережье залива просыпаются чайки.

Из дома вышли Аня и Иван Сергеевич. Профессор шёл медленно, тяжело, сгорбившись, будто каждый шаг давался ему с трудом. Аня поддерживала его под руку, но делала это незаметно, чтобы не ранить его самолюбие.

Андрей, сидя за рулём прогретого «Форестера», сделал последний глоток обжигающего кофе и закинул пустую кружку в бардачок. Когда пассажиры устроились на заднем сиденье – Аня рядом с профессором, готовая в любой момент прийти на помощь, – он нажал на газ.

Машина рванула с места, вылетая с территории посёлка на пустую утреннюю трассу. Туман клубился перед фарами, разбегаясь в стороны, и Андрей вдруг поймал себя на мысли, что они снова едут в неизвестность. Но теперь – не за ответами. Теперь – за жизнью профессора.