Атлас истребления

Дэниел понял. Харпер больше не подчинялся закону или справедливости. Он подчинялся Вэнсу. И в этой личной преданности была куда большая сила, чем во всех его юридических аргументах.

К концу первого месяца обучения Алистер Вэнс решил, что его новобранцы достаточно “подготовлены” для знакомства с реальным звуком боя. Он организовал “Полевые Учения на Границе” – маневры вблизи линии соприкосновения, где можно было услышать отдаленные, но несомненные звуки артиллерии.

Для Харпера и его группы это было высшей точкой унижения и одновременно освобождения. Они впервые получили боевые винтовки, холодные и тяжелые, и их руки дрожали от напряжения.

– Это не дерево, 47! – кричал Тормоз. – Это сталь, которая может убить тебя, если ты запнешься!

Во время имитации боя, когда звуки выстрелов стали почти реальными, Харпер, инстинктивно следуя выученному ритму, выполнял “шесть шагов”. Он не думал. Он просто делал. Он чувствовал, как его мозг отключает страх, заменяя его чистым, автоматическим действием. Он выстрелил, сдвинулся, зарядил. Он был эффективен. Он был живым.

Когда тренировка закончилась, и они вернулись в лагерь, Харпер ощутил себя полым, но живым. Он посмотрел на свою винтовку с каким-то первобытным уважением.

Тем временем Дэниел Вэнс наблюдал за этими учениями из командного пункта, продолжая свою работу по легализации материальных средств. Он был в ужасе от того, что его брат использует этих людей как живые мишени для психологической обработки.

Он осмелился вновь вызвать Алистера в штаб, надеясь надавить на ту тонкую нить родства, которая, как он думал, еще оставалась между ними.

– Алистер, я видел, как вы работаете с группой 47. Они на грани нервного срыва. Я просмотрел отчеты по конфискациям, которые вы оправдывали. Большая часть этих людей – не враги, это просто недовольные. Мы создаем врагов там, где их нет, – заявил Дэниел, держа папку.

Алистер стоял у окна, наблюдая за пылью, поднимаемой тренировочными патрулями. – Ты все еще говоришь о “недовольстве”, Дэниел? Недовольство – это семена мятежа. Наша задача – вырвать эти семена, пока они не проросли. Ты называешь это созданием врагов. Я называю это санитарной обработкой территории.

– А как же наши принципы? Справедливость? – Дэниел сжал папку.

Алистер медленно повернулся. В его глазах не было злости, только абсолютное, пугающее понимание. – Принципы? Ты думаешь, я не начинал с принципов? Я начинал, как ты. Но я понял одну вещь, Дэниел: справедливость – это роскошь, которую может позволить себе только победитель. Мы еще не победили. Пока мы не победили, единственный закон, который имеет значение, это закон, написанный порохом и сталью. И этот закон я диктую здесь.

Он подошел к столу и взял папку. Он вырвал страницу с данными о конфискованных семьях и бросил ее в печь. – Ты хочешь быть полезным? Займись снабжением. Но помни: если я обнаружу, что ты пытаешься саботировать мои приказы, я не буду судить тебя по уставу. Я отдам тебя Тормозу. И поверь мне, брат, ты будешь жалеть о каждом юридическом термине, который ты когда-либо знал.

Дэниел вышел из шатра, ощущая ледяной холод. Он понял, что его брат – не просто солдат, а фанатик, который нашел свою идеологию в тотальном контроле. И он, Дэниел, теперь работал на этого фанатика.

Четыре недели интенсивной муштры привели к концу первого этапа обучения. Лагерь “Циклоп” выпустил свой первый, небольшой, но идеально сбалансированный отряд. Харпер и его товарищи были готовы к фронту. Физически они напоминали тени самих себя, но их движения были быстрыми и целенаправленными.

Лейтенант Вэнс устроил подобие церемонии “вступления в строй”. Новобранцы стояли, уже не в грязи, а на чистом, вытоптанном грунте.

– Вы больше не торговцы, не клерки, не пустозвоны, – чеканил Алистер. – Вы – инструмент. Если молоток ломается, его выбрасывают. Но я верю, что мой инструмент прочен.

Он подошел к Харперу. – 47. Ты был худшим из нас, когда пришел. Теперь ты один из лучших в выполнении команды. Твоя честь теперь – держать оружие в 15-ой двивизии.

Харпер, стоя по стойке “смирно”, впервые заговорил без команды, но с уважением: – лейтенант, я готов.

– Хорошо. Иди и делай то, чему я тебя научил. Не думай, просто действуй.

Алистер отвернулся от него, не удостоив его более ни словом, потому что в его системе личная привязанность была слабостью.

Дэниел Вэнс наблюдал со стороны. Он получил назначение в штабную роту, которая должна была следовать за передовыми частями, чтобы “обеспечивать юридическую чистоту экспроприаций”, как цинично сказал ему один из офицеров. Он был “архитектором” войны, но чувствовал себя бесполезным червем.

Его последняя встреча с братом произошла перед тем, как Дэниела должны были отправить на передовую линию обеспечения.

– Ты готов к фронту? – спросил Алистер, проверяя свои личные бумаги.

– Я готов к тому, чтобы видеть, как закон превращается в пепел, – горько ответил Дэниел.

– Ты не увидишь пепла. Ты увидишь хаос, – поправил Алистер. – Ты будешь пытаться навести порядок там, где порядок невозможен. Это будет твоя последняя битва, Дэниел. Если ты выживешь, ты, возможно, поймешь, что твои идеалы бесполезны против голода и пули.

– А если я не выживу?

Алистер поднял глаза и впервые в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на братскую привязанность, но мгновенно замаскированное профессионализмом. – Если ты не выживешь, ты просто станешь частью статистики. Но если ты выживешь, и твой закон будет работать, тогда я признаю свою ошибку. Но ты не выживешь, если будешь пытаться остановить Тормоза. Он не человек, он – функция.

Дэниел ушел, сжимая в кармане чистый, новый блокнот, который он собирался заполнить не законами, а фактами о том, как закон терпит неудачу.

Поздней ночью, пока лагерь спал, Харпер не спал. Он сидел, держа свою винтовку. Он не чувствовал страха перед завтрашним днем, потому что страх был заменен привычкой. Он провел полную чистку оружия, убедившись, что ни одна частица грязи не осталась.

Он закрыл глаза и, как во сне, начал проговаривать: “Открыть затвор. Патрон. Закрыть. Прицелиться. Огонь. Сдвинуться.” Он научился быть просто частью механизма. И этот механизм был готов к бою.

В то самое утро, когда Алистер Вэнс собирался очередной раз тренеровать личный состав батальона, в лагерь прибыл гонец из Столицы с запечатанным воззванием. Командир бригады – генерал-майор Шеберт прервал утреннюю проверку, и, собрав новобранцев, вскрыл послание.

Над лагерем повисла тишина. Алистер зачитал обращение Канцлера – воззвание о начале войны.

*”Союз подвергся неслыханной агрессии. Наши соседи, ведомые ложными идеями о ‘свободе’ и ‘республике’, откололись, формируя КДпО. Они хотят нашей земли, наших ресурсов и нашего подчинения. Отныне нет ни тыла, ни фронта. Каждый человек, способный держать оружие, должен встать на защиту Союза. Наши доблестные армии уже вступили в бой под Бураном, но им нужны подкрепления, чтобы закрепить успех и отразить врага. Ваши идеалы, ваши прежние грехи – все не имеет значения. Имеет значение только одно:  успеть занять позиции до того, как враг достигнет мостов! ”*

Для Дэниела Вэнса это было воплощением его худших страхов. Его юридическая работа, его попытки “упорядочить” войну, были отброшены в сторону приказом, который требовал не порядка, а скорости.

Он посмотрел на Харпера, который стоял рядом с ним, его лицо было каменным. Харпер, наконец, получил ту цель, которую искал: прямое, недвусмысленное указание действовать.

– Что ж, сержант, – тихо сказал Харпер, обращаясь к Дэниелу, – похоже, закон отменяется. Остается только исполнение.

Алистер Вэнс не тратил время на речи. Он знал, что впереди ждет первая крупная битва, и счет идет на часы.

– Батальон, походное снаряжение! Мы маршируем к Бурану. Наша задача – закрепить правый мост.

Для Харпера это было восхождением. Он держал свою винтовку, теперь настоящую, и чувствовал ее вес. Его тело было измотано, но мозг был чист. Он знал, что делать с этим оружием.

Для Дэниела это было падением в бездну. Он пытался быстро проанализировать логистику, количество воды, карты позиций, но его мысли путались. Он был в окружении профессиональных убийц, а сам он был всего лишь заложником своего звания.

Вэнс построил их в боевую колонну. Солнце висело высоко, и в воздухе витал запах надвигающегося лета и крови.

– СЕРЖАНТ ВЭНС! – рявкнул лейтенант. – Вы возглавляете авангардную группу по обеспечению связи. Держите темп! Если потеряете контакт с моим авангардом, я буду считать, что вы перешли на сторону врага!

Это была не забота, это было предупреждение. Если Дэниел замедлится, его либо убьет враг, либо его расстреляет собственный брат.

Батальон двинулся. Их путь лежал к реке, где, как они знали, республиканцы уже держали оборону. Напряжение было осязаемым. Обучение закончилось. Начиналась война, где их единственным спасением была полная вера в механику, которую им вбили в мозг.