Выбор судьбы
– Ты не будешь лечить этого хазарского щенка!
От неожиданности я выпала из своего «лечебного» состояния и ошарашенно уставилась на отца. Лицо его было гневно перекошено, а глаза, вперившиеся в «кавказца», просто метали искры. Что это с ним? Прикрыв веки, чтобы добраться до воспоминаний Любавы, поняла: таким боярина она тоже ни разу не видела.
– Это же больной ребёнок! – произнесла я, заглядывая Ратмиру в глаза, пытаясь поймать его взгляд. Даже пришлось прикоснуться к руке и слегка сжать ту, вливая силу и пытаясь успокоить.
– Ты же сама знаешь, скольких мы недосчитались в последней стычке! – прорычал он в ответ, не разжимая губы.
– Это просто ребёнок! Он то тут при чём? – для меня, жительницы двадцать первого века, потомки не несли ответственности за грехи отцов или родственников.
– А скольких чадушек (*детей) они угнали в полон, ты и сама знаешь! – возмутился мужчина и стряхнул мою руку.
– Конкретно этот хазарин?
Может, они знакомы с «кавказцем», что стоял рядом с ребёнком и с нетерпением мял в руках шапку, ожидая моего решения.
– Да они все такие!
– Если бы он был враг, их бы не пропустили на кордоне.
– Как ты можешь так говорить?! Пусть хоть все подыхают. Им не рады в городе!
– Но так нельзя…
– Ты не будешь помогать им! Я сказал!
– Батюшка… видишь ли, в чём дело… я же не просто так получила «вольную» от Мары… – решила я пойти уже с «козырей». Не рассказывать же ему правила Гиппократа. – А дала обет, что буду лечить любого, невзирая на его вид и положение.
– Ты мне зубы не заговаривай! – взревел Ратмир, который в своём гневе стал чем-то напоминать медведя. Пушистая шуба это только усугубляла.
Зато Зорица, стоявшая у стены, прикрыла руками рот и пялилась на нас во все глаза. Бьюсь об заклад, придумывает очередную пакость. Такую возможность она не упустит. Это же какой оперативный простор открывается при моём неповиновении.
– Ты не понимаешь… – пыталась я достучаться до боярина.
– Сколько не вернулось… такие мужи сгинули…
И тут я осознала, что говорить с ним сейчас о чём-либо просто бесполезно. Ратмир меня не услышит. Гнев и боль просто застилают ему разум.
– Видан!!! – заорала я что есть сил. Даже батюшка отшатнулся.
Двигаясь совершенно бесшумно, в горницу вошёл мужчина. Высокий и широкоплечий. Чем-то напоминающий шкаф. Но невероятно гибкий. Даже Ратмир, при всём его богатырском телосложении, уступал ему в объёмах.
Узнав в тот день от батюшки, что с нами, оказывается, проживает ещё один человек, я стала приглашать его за наш с Беляной обеденный стол. Поначалу мужчина немного дичился, но, когда людей в доме заметно прибавилось, был даже немного горд, что так его выделяют. Кому приятно быть мелкой сошкой на побегушках, при таких-то габаритах?
Вытащив из памяти Любавы всё, что та знала об этом персонаже, принялась понемногу располагать его к себе. Нужен был надёжный человек. Верный именно мне, а не Ратмиру. И Видан по своему характеру отлично подходил.
Положение тихой и незаметной «приживалки» у боярина из жалости и памяти к общему военному прошлому и статус близкого помощника известной лекарки – слишком разные. И дело было даже не в каком-то финансовом эквиваленте. Вовсе нет. Видан стал ощущать себя нужным. Можно даже сказать, особенным человеком.
Нет, он не делал ничего выдающегося. Придерживал пациентов, если я предполагала, что они будут дёргаться, или же строил из себя туповатого охранника, если пришедшие на лечение мне не особо нравились. Он видел моё отношение к нему… как к человеку.
Вечерами я рассказывала «сказки», а вернее, выдавала адаптированные под местные реалии фильмы, которые могла вспомнить. А потом обсуждала с «домашними», стараясь вовлекать Видана в беседы и спрашивать его мнение. Он обычно сидел в уголке, строгая разные фигурки из небольших кусочков дерева, нарубленных для растопки очага. И постепенно мужчина открывался.
Я даже обратила внимание, что ему нравится наблюдать, как после завершения сеанса лица людей просветляются, когда они чувствуют облегчение и надежду на скорое выздоровление. Присутствуя на излечении, он ощущал себя немного сопричастным к творимому чуду.
И, вызывая его, я надеялась, что всё это будет весить больше, чем слово «главы рода».
– Друг мой… удали всех посторонних из горницы. Мне нужно лечить! – обратилась к нему.
Кажется, остолбеневший от подобного обращения к «приживалке» Ратмир потерял дар речи и был слишком ошеломлён, чтобы сопротивляться. Или сама мысль о том, что он может быть посторонним для собственной дочери, вызвала «перегрузку мозга»? Как бы то ни было, Видану без скандала удалось очистить помещение. Для него это оказалось знакомым повелением. Вывести из комнаты всех, кроме Беляны. Что может быть тут непонятного? И он выполнил это беспрекословно, даже не взглянув для подтверждения на боярина.
Зорице же не нужно было отдельного предложения. Эта мадам выскользнула из помещения одной из первых, радостно ухмыляясь. Ну, дай боги тебе здоровья, женщина. А я свой Рубикон[1], кажется, перешла. Услышав же снизу прорезавшийся голосок «матушки», встрепенулась.
– Беляна, отца нашего пациента лучше вернуть, как бы батюшка не отыгрался на нём, как в себя придёт, – обратилась к помощнице.
Девушка молча кивнула и выбежала из комнаты, а я смогла вернуть внимание больному.
Мд-а… мальчик сильно ослаблен. Вся грудина насквозь пропитана уже знакомой мне склизкой массой. И, учитывая её обилие, боюсь, парочкой сеансов лечение не обойдётся.
– Вам придётся оставить отрока с нами, – обратилась я к «кавказцу», что появился в сопровождении Беляны.
– Я могу быть здесь с сыном? – спросил он почти без акцента.
– Нет. Этого боярин уже не стерпит. Вам придётся найти себе постой самостоятельно.
Мужчина понимающе кивнул и ласково провёл ладонью по голове мальчика.
С этого дня жизнь резко изменилась. После столь бесстыдного моего поведения из дома ушли почти все, кто жил с нами последнее время. Зато кормить такую ораву теперь не нужно было. Я решила, что врачеванием сможем жить не голодая.
Задержалась только Неждана. Я, честно говоря, не ожидала подобной верности, но оказалось, что эта чернавка с детства служит Всеславе и осталась по её прямому приказу. Теперь-то появляться в этом доме младшей жене батюшки было нежелательно. Так что у нас образовалась живая связь, которой Всеслава пользовалась постоянно, всё так же снабжая меня последней информацией о творящемся в доме.
А там было горячо. Ратмир рвал и метал в прямом смысле этих слов. Под горячую руку попало всем, включая детей. Батюшка решил, что их плохо воспитывают и не внушают достаточного почтения к нему. Так что…
Мальчик хазарин же выздоравливал очень тяжело. Чтобы он не мешал принимать других пациентов, по моему эскизу Видан (ведь он, как я заметила, неплохо ладил с деревом) соорудил подобие ширмы. А потом, как няньке, ему же пришлось ходить за мальцом. Благо мужчина не страдал такой патологической ненавистью, как Ратмир, хоть, думаю, немало и его боевых товарищей полегло от рук хазар.
Придя в себя через несколько дней, парнишка с интересом стал прислушиваться к происходящему в доме. Не знаю, понимал ли он язык, так как постоянно молчал. Но просьбы выполнял вполне осознанно.
Заметив, что сын начал идти на поправку, «кавказец» буквально завалил нас дарами. По словам Видана, люди из его сопровождения каждое утро приносили нам свежую дичь. Какие-то торговцы с рынка доставили несколько мешков с зерном. И это не считая небольшого сундучка с женским опашнем[2], шитым мелким жемчугом, что мне вручили в тот день, когда малец смог впервые членораздельно пообщаться с отцом.
В итоге почти месяц маленький хазарин пользовался нашим гостеприимством. Как бы люди в городе ни относились к его соплеменникам, но желающих прийти ко мне за лечением не уменьшалось. Скорее даже наоборот. Видимо, слух наконец дошёл и до ближайших поселений. Всё-таки земля достаточно просохла, и караваны начали двигаться не только по реке.
В день прощания я вручила мальчику «красу[3]», украшенную цветами моего изготовления. Когда он в первый раз увидел, как я их создаю, был весьма впечатлён. Наказала подарить той, которую полюбит, и девушка будет здоровой. Естественно, лента была «пропитана» моей силой.
Жизнь вошла в спокойное русло. Притворяться хворой мне было уже не нужно, так что, когда были силы и время, я старалась помочь по хозяйству Беляне, что всё ещё жила у меня. Ведь мы обзавелись собственной коровой. Эх… нам бы ещё кур… но есть только утки. Всё налаживалось…
Начало травня (*май) обозначилось неожиданным визитом Ратмира.
– Собирайся, я за тобой! – заявил он с порога.
––
[1] Выражение «Перейти Рубикон» означает некоторое бесповоротное решение. История этого выражения восходит к событиям 10 января 49 года до н. э., когда Цезарь, бывший проконсулом Галлии, перевёл свои войска (которыми он по закону мог распоряжаться только в пределах своей провинции) через реку Рубикон и вторгся в Италию, что являлось актом открытого мятежа. Таким образом была начата гражданская война, которая привела к падению республики и диктатуре Цезаря.
[2] Опашень – старинная мужская и женская верхняя одежда. Имел откидные длинные широкие рукава, которые сужались к запястью. Руки продевали в особые разрезы, а рукава висели вдоль фигуры. Был украшен по краям шёлковым или золотым шитьём. Сзади пришивался подбитый мехом капюшон, висевший до середины спины.
[3] Краса – налобная лента с вышивкой.
ГЛАВА 7
– Батюшка, после всего произошедшего вы всё-таки решили забрать меня? – как ни старалась, думаю, до конца скрыть ехидные нотки всё-таки не получилось.
Я сложила своё рукоделие на столе и выжидательно уставилась на мужчину.
Зло зыркая по сторонам, Ратмир прошёлся несколько раз по комнате. Видимо, поняв, что другой реакции не дождётся, ведь я не понеслась сразу же собирать вещи, боярин остановился и, тяжело вздохнув, рухнул на стоящую рядом лавку.
– Ехать нам надо, – произнёс он устало.
– Куда? – терпеливо спросила, знаками показывая Беляне поторопиться со взваром.
В эти времена не было на Руси традиции чаёвничать. Да и с заваркой затруднения. Покупать и пить какую-то китайскую травку? Ради чего такие траты? Вон, выйди в поле да нарви иван-чая, чабреца, душицы, мяты или лимонника. Добавь горсть сушёных ягод или цветов, той же ромашки или липы, что росли повсюду, вот и хороший взвар получится. А если медком приправить… от кружки не оторваться! И вкусно, и для здоровья полезно. Пили его когда хотелось, и традиции угощать подобным гостей не имели. Лето же было временем квасов! И по каким рецептам делали! М-м-м… В наше время и не снилось!
Для меня же, выходца из третьего тысячелетия, «распитие чая» было, конечно, не как «китайская церемония» по важности, но именно за такими посиделками мы часто собирались с девчонками, и порой мне этого не хватало. А первое время так вообще на кофе «ломало». И хоть тело Любавы никогда подобного напитка не пробовало, сознание упорно требовало привычного энергетика. Или хотя бы его запаха.
Так или иначе, но теперь любой гость получал в нашем доме кружку со взваром. И что удивительно, никто не отказывался…
– К князю, – словно «выплюнул» Ратмир, отрешённо уставившись в окно.
– Так и езжайте! Князя лишний день заставлять ждать не стоит.
«Начальство, оно такое, – подумала про себя. – В любом тысячелетии и в любой стране».
Боярин тихо выругался, глотнул взвара и заявил.
– Тебя он требует к себе!
– С какой это радости? – спросила ошарашенно.
Мужчина долго и внимательно меня разглядывал. Наверное, думал, как из тихой и послушной девочки получилась стоящая напротив него сейчас! Ну да, жизнь без батюшкиного надзора разбаловала. Для Беляны я была ведущей, для Видана же вообще «светом в окошке». Кого стесняться?
– Ты же сама хвалилась, что лучшая лекарка в округе, – раздражённо бросил Ратмир. – Вот и отвечай теперь!
Я закрыла глаза ладонями, немного потёрла лицо, надавливая на виски, и спросила.
– А что вас беспокоит, батюшка? Что не смогу вылечить? Или что прославилась?
– Не всегда княжеский интерес бывает к добру, Любава, – тяжело вздохнул мужчина.
«Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»[1]… ну, в этом случае княжеская. Это да.
– И не ехать, как я понимаю, нельзя?
– Нельзя. Ладья с небольшим хирдом прибыла. Ждёт.
Не скажу, что сборы были поспешными, хотя мы торопились. Не ожидала, но Зорица прислала пару сундучков с достойной одеждой и даже какие-то украшения матери Любавы.
Что за женщина! Никак, надеется пристроить меня где-нибудь там. И с роднёй удачно получится, выдаст дочь, как хотелось, и через меня к князю выход будет. Макиавелли[2] блин, на минималках.
Несмотря ни на какие мои уговоры, из-за решения отца Видану пришлось остаться дома, на хозяйстве. Беляна же вернулась к семье. Ратмир считал, что если у меня есть дар врачевания, то и без них справлюсь. А подержать кого, если нужно, люди найдутся.
Путешествие по реке прошло гладко. Вечерами мы приставали к берегу, где располагалась на ночлег команда и охрана. Мне батюшка с корабля сходить не дозволял. Может, боялся, что украдут?
А вообще, грабили в это время все, всё и везде. Любой кажущийся с виду «купеческим» караван мог оказаться шайкой разбойников.
Княжеским городом, к моему удивлению, оказался Смоленск. Вот уж не думала. На современный мне, конечно, совершенно не был похож.
Встретили нас без энтузиазма. Как-то даже тихо. Хотя я, привыкшая за эти месяцы к спокойному провинциальному городку, была поначалу ошарашена таким количеством народа на улице. Что быстро прошло. Ратмир даже начал хмуриться, когда заметил, как мой взгляд из заинтересованного стал скучающим и даже критическим.
Поселили нас в небольшом доме рядом с княжеским теремом. А вот тот, резной, был очень красив и вызывал ассоциацию со старыми сказками.
Как оказалось, меня вызвали не просто из интереса, а к молодой супруге князя, что умудрилась простыть, будучи на сносях. Думаю, её выходили бы и местные служители Трояна, но тут внёс лепту хазарский посол. Как нетрудно догадаться, он оказался тем самым «кавказцем», чей больной сын поссорил меня с батюшкой. Именно его восторженным похвалам я и была обязана неожиданной поездкой в эту региональную столицу.
Княгиня из-за токсикоза оказалась взбалмошной и нервозной. Стараясь из-за этого много с ней не контактировать, я обычно просто отправляла обработанное моим «огнём» питьё или куски материи. По этой же причине при «вызовах» часто оставалась одна не на женской половине, а в общих «гостевых» комнатах. Ну как одна. В компании какой-либо чернавки. Ратмир чаще всего что-то обсуждал в это время с князем в личных покоях. А может, они там просто медовуху пили. Кто знает?
Лечение заняло чуть больше недели, скорее всего, по причине отсутствия личного контакта с пациенткой, но и по окончании мы всё равно почему-то не уезжали обратно. Каждый день всё так же приходили в терем. Я коротала время в «гостевой» горнице, а батюшка – с «начальством». Было откровенно скучно, и я уже не знала, чем заняться.
– Вы уверены? – спросил приятный мужской голос с жутким акцентом, когда я, сидя за столиком с шахматами, думала над ответным ходом. У нас с княжеским советником Боремиром игралась долгая партия. Находиться со мной наедине ему было не положено, так что он обычно делал свой ход, когда я уже уходила домой.
– Вам нельзя тут быть, – сообщила я мужчине, заметив, что обязательная приставленная ко мне «охранница» приблизилась почти вплотную к моей спине.
– Не думать, что встречу такой красавиц на забытой господь земля!
Тяжело вздохнув, так как своего хода сделать мне так и не удалось, поднялась, намереваясь перейти на женскую половину, куда мужчинам был путь заказан.
– Негоже, боярин, – забасила чернавка, закрыв собою, когда этот новоявленный ловелас протянул руку, пытаясь схватить меня за рукав.
Интересно, если бы я позвала Ратмира и князя вместо того, чтобы сбежать, изменило бы это что-либо? Или участь его была неминуема?
***
– Ну как же так-то? Разве можно таким дурным силу отворяти? – гундосила под нос высокая дородная женщина лет тридцати, прохаживаясь по моей комнате в предоставленном нам князем доме. – Это ж надо… душа без пользы уходит… – поцокала она языком, рассматривая притихшее привидение. – Ведь ничего уже не изменить… эх…
При всей своей полноте двигалась дама легко и непринуждённо, словно вообще не ощущая собственного веса. Хорошо хоть из живых в комнате были мы с ней одни. Постоянно перемещаясь, она словно занимала всё пространство.
– Пора тебе, касатик… – заявила местная жрица Мары остановившись, и, прикрыв ненадолго глаза, зашептала слова заговора. В этот момент как будто плащ, сотканный из тьмы, окутал её фигуру, а вокруг ощутимо повеяло холодом. – Иди! – повелела женщина, и душа, колыхнувшись, истаяла.
– Он что-то успел сделать? – спросила она, аккуратно усевшись на лавку и рассматривая распростёртое на полу тело. – Мне стоит тебя осмотреть?
– Нет… – ответила, поёжившись. – Сейчас переоденусь – и можно будет пойти к мужчинам.
Жрица кивнула и, прикрыв глаза, откинулась на стену, всем своим видам показывая, что уходить и не собирается.
– Что будешь князю говорить, решила? – спросила она.
– Правду! – ответила я, вздохнув. – Что же ещё.
Ну а что можно тут сказать. У начала этой истории есть свидетель, а вычислить продолжение совершенно несложно. Зачем же портить враньём отношения с правителем?
Как я потом узнала, мужчину, что так неудачно мною заинтересовался, звали Матфей. Он входил в состав небольшой группы из Константинополя, что недавно прибыла в Смоленск. Те уже несколько дней находились в городе и наконец добились приёма у князя. Не знаю, как так оказалось, но этот индивид умудрился просочиться мимо охраны и пойти гулять по «правительственному» терему, где и наткнулся на меня. А вот чего ему дальше спокойно не сиделось, понять не могу. Оказывается, этот византийский Казанова смог где подкупом, а где и лаской выяснить обо мне информацию и даже попытался «подъехать» к Ратмиру с вопросами. Батюшка его культурно «послал», ведь, по идее, меня сватать скоро приедут.
Как оказалось, грек на этом не остановился. К князю приходили люди с намёком, что скугревский боярин-де много о себе возомнил. «Берега попутал» … М-да… наезды не в нашем веке придумали. Всё уже случалось в этом мире когда-то.
Решив лишний раз не нарываться, батюшка задумал наконец вернуться, и мы готовились к отплытию. Может, с нашим отъездом всё и успокоилось бы?.. Но, Матфей отказа, как оказалось, не принял. И этой ночью решил «попытать счастья».
Окна в эти времена на ночь ставнями закрывались. Темень полная, но оставляли горящую лучину. Потому авантюрист пошёл через дверь. Уж способности византийца к незаметному проникновению были великолепны. Пара слуг впоследствии были найдены оглушёнными.
Проснулась я от навалившейся тяжести и какой-то скованности. Грек просто придерживал обе мои руки одной своей, шаря другой по всему моему телу. Он что-то шептал, пытаясь заткнуть мне рот своими губами. Трепыхания моего мелкого тельца ему почти не мешали. Правда, мне удалось высвободить одну руку, и схватив насильника за волосы, я попыталась отодрать хотя бы его лицо от себя, чтобы закричать. Увы, кажется, небольшая боль его даже раззадорила.
– Кафто коритси… сас тейо[3]… – зашептал он, пытаясь поймать мои губы.
Почувствовала, как в меня упирается мужская плоть, а ноги старательно разводят в сторону… в голове что-то перемкнуло. Волна обжигающей ярости прокатилась по телу, и я с криком оттолкнула мужчину.
В какой-то миг в глазах византийца промелькнуло удивление, но затем тело, словно получив дополнительный толчок, оторвалось от меня и отлетело к стене, сползая по ней на пол.
Почувствовав облегчение, я ненадолго прикрыла глаза, но затем распахнула их вновь, потому как услышала жуткий вопль. В моих пальцах застряли чёрные волоски с головы греческого ловеласа… а также призрачная прядь мужчины, душу которого я, как оказалось, выдернула из тела.
– Чтоб ты!.. – высказала всё, что думала о ночных посетителях.
Вскочив с кровати, аккуратно запалила дополнительную лучину и подошла к телу, пытаясь нащупать пульс. Тишина. Хотя какая тут, к лешему, тишина. Эта гадская душа голосила так, что я себя не слышала. Вот же…
– Может получится впихнуть тебя обратно? – спросила повернувшись, и только тогда этот гад замолчал.
Попытки втолкнуть и по-прессовать окончились неудачей. Я вздохнула и, надев подобие домашнего халата, что сшила себе ещё зимой, зажгла уже фитиль в плошке и отправилась к Ратмиру. В любом случае сама от этого тела я не смогу избавиться. Не та весовая категория.
Батюшка спокойно спал, когда я ввалилась в его комнату. Не дослушав меня до конца, боярин взвился и понёсся ко мне, топоча, как стадо бизонов. Бросилась за ним. Как он в темноте ориентируется здесь?
Ратмир стоял на коленях над полуголым телом и тихо матерился. В мою сторону он старался даже не смотреть. Забрав у меня плошку, проверил голову, тело, руки и не нашёл никаких повреждений. Даже синяков не было.
– Ты же сказала, что Мара отпустила тебя, – тяжело вздохнул мужчина.
– Так и есть, батюшка! – говорить старалась ровно и не сорваться в истерику.
– А что же это, по-твоему? – спросил он, сжав кулак, сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.
– Не знаю. Я сама не поняла.
– Сиди здесь! – выпалил он и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
До прибытия жрицы Мары, что представилась Томилой, я сидела на лавке, уставившись на горящий огонёк. К крикам души почти не прислушивалась, пытаясь осознать произошедшее.
Когда мы вошли в комнату, где сидели Ратмир с князем, уже рассвело и сквозь небольшие окна лился неяркий свет. Приготовившись к моральной «порке», я встала перед столом и склонила голову. За моим плечом остановилась жрица.
– Прости меня, Любава, на мне вина за подобный разбой, – вдруг услышала я голос князя. – И где он только тебя увидал? – произнёс он задумчиво.
– А разве?.. – и я рассказала о нашей неожиданной встрече во внутренних комнатах княжеского терема.
– Надо было раньше тебя отвезти, как сообщение получил, – заявил Ратмир.
– Какое?
– Преслава умерла… вот я и думал, тут тебе пока лучше будет.
––
[1] Из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»
[2] Никколо Макиавелли (1469–1527) – итальянский мыслитель, политический деятель, философ. Считается отцом современной политологии. В своей книге «Государь» утверждал, что политика всегда сопровождается обманом, предательством и преступлениями.
[3] Жаркая девчонка, хочу тебя.
ГЛАВА 8
Ошарашенно рассматривала боярина. Почти месяц торчать здесь из-за смерти Преславы? Я же сказала ему, что Мара меня отпустила.
На лице Ратмира слишком явственно читались все одолевающие его чувства. Да, я унизила его своим неповиновением. Да, он сомневался, что уготованная роль жрицы теперь мне не грозит. Но… однажды он чуть не похоронил Любаву, и теперь, вспоминая этот тяжёлый момент, готов был спасать любимую дочь, руководствуясь собственными представлениями о пользе и правильности.
– Так что с телом недоброго молодца делать будем? – неожиданно влезла в разговор Томила, обойдя меня и усевшись на соседней лавке с князем. – Если всё так, как Любава поведала, то этот Матфей соглядатаем был.
Хм… странное поведение для простой жрицы.
– Ты лучше скажи, принадлежит моя дочь Маре или нет? – резко спросил Ратмир.
Это его сейчас волновало больше, чем какой-то там грек.
Томила глубоко вздохнула, потёрла переносицу и произнесла.
– Знака принадлежности богине у неё нет. Это я могу сказать точно! – При этих словах боярин заметно выдохнул. – Но… учитывая, что она с лёгкостью вынула душу из своего обидчика… правительница Нави её отметила.
– Так ей замуж выходить можно? Али нет?
Жрица с интересом посмотрела на моё кислое выражение лица и ответила.
– Если это не великая любовь с её стороны, то я бы поостереглась. Хотя… с большим чувством тоже лучше с опаской иметь дело. Тут ведь… смотря как повернётся…
Ратмир обхватил голову руками и тихо замычал.
– Так всё же к лучшему, батюшка! Зорица Божидару замуж пристроит и успокоится. Мир в доме будет.
– А жить в семье она может? – тихо спросил Ратмир, не открывая лица.
– Если я правильно помню все слухи… матери у девицы нет, а супружница ваша особого расположения к ней не испытывает?
Боярин согласно кивнул.
– Если не хотите от жены раньше времени избавиться, то лучше им не жить под одной крышей… да и злить вашу дочь я не советую.