Осколки Мира. Острова новой жизни
«Дим, — обращаюсь я к другу, — достань нашатырь из своей аптечки, попробуем нашу спящую красавицу разбудить, ведь поцелуй рыцаря, как подсказывает практика, работает не всегда».
Димка отрывает аптечный подсумок от велкро-основы на боевом поясе и, порывшись в нём, через несколько секунд протягивает мне флакон.
Саня подхватывает девушку и усаживает к стене, удерживая её в таком положении. Я откупориваю флакончик с нашатырным спиртом и аккуратно подношу его кончик к ноздрям девушки.
Едва пары аммиака проходят через нос и достигают чувствительных окончаний нервов верхних дыхательных путей, происходит ожидаемая реакция. Незнакомка содрогается всем телом и, открыв бешеные глаза, выпрямляется как струна, заходясь в безудержном кашле. Если бы не Сашка, который левой рукой придерживал ей голову, она бы в этом бесконтрольном порыве точно разбила бы себе об стену затылок.
Саня машет перед взором очнувшейся пленницы кулаком с выставленными двумя пальцами и повторяет одну и ту же фразу:
«Сколько пальцев видишь? Сколько пальцев я показываю?»
Через несколько секунд, видимо поняв суть его вопроса, девушка, разлепив слипшиеся губы, коротко отвечает тоненьким голоском:
«Два. Прошу, не мотайте руку в стороны, а то голова сильно кружится!»
«Как тебя зовут? Откуда ты?» — подключаюсь и я к распросам.
«Зовут Диана, мы из Стокгольма, Швеция, — уже бодрее отвечает девушка и вдруг, будто пронзённая внезапно пришедшей ей мыслью, вскрикивает. — Мой брат! Где мой брат? Его зовут Алекс, они убили его?»
«Нет, — мотаю я головой в шлеме, — не переживай, с ним всё в порядке, всего лишь лёгкое ранение, и мои друзья уже везут его сюда. Думай лучше о себе и скажи нам, что у тебя болит?»
«Голова, очень болит и всё ещё кружится, а ещё в ушах сильный звон», — отвечает она, открывая рот и осторожно тряся головкой.
«Хорошо, жить будешь, Диана. А за звон в ушах извини, это наша «глушилка» постаралась. Но через пару часов и он должен пройти. Ты посиди пока тут и не спеши вставать, вон Саша с тобой побудет, пока наш доктор не приедет, а мне пора приниматься за дело».
«Договорились. Спасибо вам огромное», — немного смущённая такой заботой, ответила девушка.
Я обернулся. Эдька уже успел обыскать пленного и перешёл к обыску остальных мертвецов. Дима помогал ему в этом нелёгком деле и, стараясь не замараться в крови и мозгах, переворачивал распластанные на земле трупы.
«Ромка, — негромко позвал меня брат, — я тут у старика ключи нашёл. Может, проверим?»
«А смысл? — не понял я такой затеи. — Неужели ты думаешь, что найденные ключи от этого дома? Наверняка эти уроды ими свои шкафы с добром запирают на общей базе, а судя по обрывкам данных, их база должна быть очень далеко отсюда».
«Погоди, — остановил развитие моей версии Эдик, — смотри, вот этот тонкий и узкий ключ в форме полумесяца с торца, судя по замочной скважине, явно от этого подъезда, а вот второй, этот может подойти к одной из квартир. Гляди, какой он формы, такие замки у нас только на наружные двери ставят».
Я пригляделся к связке в руке брата. И правда: плоский, топоровидный ключ с двумя отходящими от стержня прямоугольными площадками, которые оканчивались гребёнкой замочных выступов и впадин. «Сувальный механизм замка», — вдруг пришла в сознание непонятно как запечатлевшаяся в памяти информация. Я глянул внимательнее на этот ключик: на мягкой, голубого цвета силиконовой рубашке ручки выбито непонятное слово, начало которого переводится с английского языка как «защита», а ниже надпись: «Сделано в Италии».
«Я думаю, ты прав, братишка. На ключи от склепа они явно не похожи. Возьми Диму и вдвоём проверьте твою теорию. Только действуйте крайне осторожно, вдруг в этом доме бандитов ждали дружки, а теперь, услыхав стрельбу снаружи, просто попрятались. А я, пока мы ждём Лёшку, пойду их машину осмотрю».
«Хорошо. Дима, мы с тобой выдвигаемся!» — бросил Эдик последнюю фразу и в сопровождении Димки направился ко входу в подъезд.
Едва молодёжь скрылась за дверью, я вставил отданный мне Димой ключ зажигания от бандитской машины в замочную скважину дверцы джипа. В салоне под пассажирским сидением обнаружил автомат АК-74 с пристёгнутой к его прикладу бандольерой-подсумком, в которых хранились дополнительные магазины — всего три штуки. В бардачке нашёл один пистолет Стечкина в деревянной кобуре, поэтому решил перейти к осмотру багажника. Содержимое багажника воображение не поразило: всего два дробовика, причём один — просто обрез дедушкиного ружья, а второй — турецкий помповик поновее. Ещё тут хранилось немного патронов для автомата в разноцветных коробках по тридцать штук, причём не военного образца, а гражданские со свинцовым сердечником производства Барнаульского патронного завода. Откуда такие взялись в наших краях, мне было абсолютно непонятно; наверное, наши спекулянты завезли партию сюда, так как эти стоят явно дешевле произведённых в Европе. А гражданские стрелки деньги считать умеют, ведь каждый выстрел оплачивается исключительно из их кармана. Тем временем я собрал всё взятое с трупов оружие и отнёс в свою машину. Затем закинул найденный обрез, пистолет, «калаш» и турецкий дробовик в багажник «Лэнда», а сверху накидал с десяток коробочек патронов. Больше толкового хабара я в этой машине не вижу, может, пацаны найдут в хибаре бандитов что-нибудь стоящее. А когда я захлопывал широкую дверь багажного отделения, на парковку уже въезжал «Опель» Лёшки. Пришлось срочно отгонять брошенные в беспорядке «лэндроверы» и расставлять их на парковочных местах в дальнем конце двора, чтобы дать втянуться во двор нашим, ставшим в два раза длиннее, джипам.
После приветствия и моего краткого пересказа характера боя друг неожиданно напал на меня со своей критикой, укоряя мой стремительный порыв по спасению девушки и мщения этим моральным уродам.
«Ромка, — пробасил недовольно Лёшка, — ты зачем пацанов под пули подставляешь? Слава богу, что всё нормально закончилось и налетели вы внезапно, а будь у этих ребят реакция побыстрей, постреляли бы вас ещё на подъезде».
«Погоди, Лёша, — остановил я яростный порыв друга, — разве не ты мне говорил о том, что если бы встретил тех мудаков на расписных тачках, сам бы их с радостью урыл? Да и потом, под какие пули я ребят подставляю? Да будет тебе известно, мой недоверчивый и осторожный друг, сегодня больше всех подставлялся я сам, можешь у ребят спросить. А что касается прочего, то я всегда стараюсь учитывать риски, и если мыслить тактически, окажется, что все мои бойцы в броне, включая бронежилет и шлем, а у этих бандитов пузо голое. При таком анализе подобные риски мне не кажутся такими уж большими. Особенно на фоне имеющейся возможности спасти жизнь и здоровье невиновного ни в чём человека, который, наверняка, зная нрав данных беспредельщиков, без нашей помощи может протянуть крайне недолго».
«Ну, хорошо, допустим, тут ты прав, — уже более спокойно ответил мне друг, — а на кой чёрт ты сам в одиночку погнался за этими бандитами? А что если бы они тебя в засаду завели?»
«Тут, Лёха, тоже всё должно быть более-менее понятно: ситуация нестандартная, ты ведь сам видел, времени у нас оставалось мало, поэтому действовать пришлось быстро. Насчёт засады я успел поразмыслить об этом в пути, но после твоего сообщения, что машина одна, решил продолжить погоню, так как со связью между собой у криминальных элементов туго, да и не видели они нас, поэтому вряд ли успели бы подготовить нормальную засаду».
«Но такая возможность у них имелась, если бы вы застали их на общей базе, а не в этом мелком городишке. Хотя у тебя на все случаи жизни, как я вижу, отговорки есть», — добродушно улыбнувшись, закончил Лёшка.
Я усмехнулся: «Да, Лёха, видишь, приходится иметь несколько заготовок в кармане, когда кто-нибудь из вас решит поставить под подозрение компетентность и оправданность решений командира. С вами по-другому не получается, чёрт возьми». Сказал я, решив напоследок ввернуть в разговор ещё одну шутку, но юмор этой истории вдруг нарушил Дима, вызывая меня по рации.
Гром, подтягивайтесь с Лёхой к нам. Квартира пуста, но тут столько всего, что вам лучше самим взглянуть и решить, что из имеющегося, помимо стволов, будем брать.
Жди, Дим, минут через десять подойдём.
Наблюдая у джипов сцену воссоединения уже поверивших в потерю друг друга брата и сестры, мы прошли мимо них и подошли к раненому бандиту, продолжавшему валяться в отключке. Я помог Лёшке перевернуть этого мужика на спину, и тогда наш фельдшер, раскатав на средней из трёх бетонных ступенек свой полевой медицинский набор, начал срезать одежду с раненого, ловко орудуя кривыми ножницами. Когда весь рукав оказался разрезан вдоль до плеча, Лёха, достав из медицинской сумки полдюжины марлевых тампонов и пару тюбиков с перекисью водорода, составил их в ряд. Один стеклянный флакончик с фурацилиновым спиртом тоже занял своё место на верхней ступеньке. Залив место ранения перекисью, мы промыли рану и густо промокнули её чистыми марлевыми тампонами.
«Пуля внутри, ну, оно и понятно, эти УЭСы насквозь и не шьют», — пробормотал себе под нос друг, а потом сказал уже громче и решительнее: «Давай, Ромка, держи его покрепче. Я сейчас буду пытаться достать пулю, а наш пациент может дёрнуться от боли и нанести себе дополнительные травмы».
Я крепко схватил мужика за ключицу и прижал к земле, дополнительно уперев своё левое колено ему в область таза. «Давай, Лёх, я держу крепко».
Из раны кровоточило изрядно, что мешало другу неким замысловатым пинцетом сразу зацепить пулю, поэтому приходилось постоянно промокать место попадания новыми марлевыми тампонами. Но раза с четвёртого Лёшка нащупал искомое и, затянув барашек на пинцете, зафиксировал его на пуле. Затем мелкими ритмичными движениями он начал раскачивать инструмент из стороны в сторону, пока не вытащил на свет бесформенный кусочек металла.
Я наблюдал подобную картину, что называется, в прямом эфире впервые и ощутил невероятное уважение к мастерству друга. Ещё минут пять ушло на поиски миниатюрным пинцетом застрявших металлических осколков оболочки пули, закатывание плеча вплоть до локтя фурацилином, тампонирование раны и накладывание давящей повязки. Поверху мы с Лёшкой бинтовали уже вдвоём, чтобы ускорить процедуру, так как пацаны начали снова нас вызывать.
«Ну всё», — положив последний виток бинта и крепко завязав узел, чтобы зафиксировать руку и плечо в одном положении, громко провозгласил Лёха. — «Жить определённо будет». Теперь, не боясь повредить зафиксированную руку, мы переложили раненого в подъезд, справа от двери, подложив принесённую Санычем пенку, а также спальник в чехле под голову. Я сбегал в машину и захватил спасательное одеяло, накрыв им бандита, так как с улицы в подъезд тянуло сыростью. Закончив возиться с медициной, мы с Лёшкой поднялись по деревянной лестнице в пять ступеней на первую площадку.
Левая металлическая дверь была открыта наружу, а за ней слышны голоса наших пацанов. Я потянул её на себя, дверь поддалась, скрипнув несмазанными петлями. В нос сразу ударил зловонный запах мочи и испражнений — видимо, тянет из туалета. Включил подствольный фонарь — в узеньком коридоре совсем темно, ни одного окна в него не выходит. Здание старое, годов пятидесятых постройки. Слева, вплоть до угла коридора, на стенах висели куртки на крючках, а справа на шурупах, ввинченных прямо в стену, повешены разнообразные пожитки: рюкзак с торчащими из него шампурами, старые сумки, набитые тряпьём, и прочие подобные артефакты мирной жизни. Я прошёл чуть вперёд, где коридор поворачивает налево под девяносто градусов. Ага, вот и локация вони. Направил сноп света фонарика в приоткрытую дверь туалета. Внутри всё загажено: как сам унитаз, почти доверху наполненный дерьмом, так и пол под ним, весь в тёмных каловых кучках. Отвернувшись от смрада, я прошел в ближайшую комнату. По всему выходило, что этот бандитский отряд давно тут себе лёжку организовал, раз успел так плотно загадить санузел. Подача воды однажды закончилась, и пришлось уголовникам справляться без канализации. Сзади пыхтел Лёшка, по моему примеру зажимая нос рукой, проходя за мной в гостиную. Из неё ещё одна раскрытая дверь, а за стеной шуршали картоном пацаны, проводя ревизию имущества. Я стоял на середине комнаты, осматривая обстановку, но тут в дверном проёме показался Дима.
«Ну, чё там копаетесь? Дуйте к нам, вместе этот Клондайк будем оприходовать».
Я, следуя его призыву, прошёл вперёд и заглянул в небольшую комнатку, которую бандиты превратили в склад. Комната небольшая, всего четыре на четыре метра, может, чуть больше, но не принципиально. А большая половина всей её площади заставлена чуть ли не до потолка цветастыми брендовыми коробками с элитным алкоголем и коробочками поменьше с разнообразными мясными продуктами, блоками чая, кофе и сахара, а также множеством упаковок Кока-колы, Спрайта и Фанты.
«Нислабо», — протянул и свистнул в такт своим словам успевший заглянуть в комнату Лёха.
Я прошёл вперёд и, подойдя к стопке коробок, открыл одну. Внутри лежали вакуумные упаковки колбасок к пиву, а Лёшка сразу перешёл к волнующим его материям — под окном расположились стопками полтора десятка оружейных ящиков и большое количество патронных цинков, как вскрытых, так и совсем нетронутых.
«Ром, ну что брать-то будем?» — хором спросили меня застывшие при нашем появлении Эдик и Дима.
«Мужики, возьмём всё, что влезет в прицепы и багажники двух наших джипов. Но судя по количеству добра, всё должно поместиться в прицепы. Покидаем коробки в свободные места между морозильниками, а если всё не влезет, навестим эту точку ещё разок. Щас Лёха её в свой планшет загрузит и пометит цветным маркером».
«Отлично», — улыбнулся Дима. — «Тогда я вызываю Сашку, пусть помогает в погрузке».
«Да, только скажи дядьке, пусть пленного на себя возьмёт, а Костику скажешь, чтобы крыл въезд и ребят сторожил. А остальные комнаты вы уже смотрели?» — спросил я, обращаясь к брату.
«В остальных только хлам. Гостиную ты и сам видел, а соседняя у них спальней была — там только койки и тряпьё. На их кухне вообще такой бардак, что мы даже заходить не стали», — ответил за двоих Эдя.
«Ну, хорошо. Тогда принимаемся за погрузку. Вы пока подтаскивайте коробки к выходу, а мы с Лёхой и Саньком будем их в прицепы таскать. Лёша, пошли, подгоним машины к подъезду!»
Как Лёшка ни пытался воспротивиться такой моей инициативе, копаясь в своих любимых «бум-палках», но после моего тычка бросил их и потопал за мной.
Проходя мимо раненого, мы увидели, что тот очнулся и мычал что-то, а насупившийся Саныч стоял возле него и хмурил брови.
«Дядька, дай воды попить пленному, наверняка рана сушит», — подсказал Лёха и, выйдя из подъезда, мы направились к своим машинам.
Подогнали джипы прицепами к самому подъезду. Лёшка, посчитав свою работу тут законченной, отправился собирать и перетаскивать захваченные стволы, патроны и снарягу. А мы с Сашкой грузили коробки, а также ящики со спиртным и съестным в прицепы, пока молодёжь подтаскивала их ко входу.
Без курьёзов и неприятных историй не обошлось. Сначала Сашка, который нёс целую коробку «Абсолюта», споткнулся на нижней ступеньке и чуть не улетел с неё носом вниз. Вовремя схватившись свободной рукой за поручень лестницы, ему удалось удержаться на ногах, но вот дно коробки таких кульбитов выдерживать не собиралось. Оно разошлось в стороны, и двенадцать литров водки полетели вниз. Повезло, что ступени деревянные, поэтому мы потеряли всего четыре бутылки и наполнили подъезд невероятным ароматом хмельной черники.
Почти в конце погрузки, когда мы изрядно задолбались и привлекли к перетаскиванию нового добра даже Костика, произошёл также один неприятный случай, за который мне даже перед самим собой стыдно. Взяв одни из последних коробок, мы втроём направились на выход, чтобы грузить их в багажники машин, так как в прицепах уже к этому времени места не оставалось. Лёшка во время нашего перекура успел подсуетиться и заставить все свободные дырки в них своими оружейными ящиками.
Взяв ношу, мы потопали вон из зловонной квартиры. Впереди шагал Саня, взвалив на себя сразу несколько коробок с едой. За ним топал Костик, пыхтя и отдуваясь, он нёс перед собой запечатанный в плёнку стак коньяка. А я замыкал всю эту процессию, держа в руках батарею запаянных в пластик бутылок лимонада. Выйдя в подъезд, Сашка протопал вперёд и открыл нам дверь, пуская в полутёмное помещение свет. Как только мы появились, раненый оживился и начал нас звать.
«Мужики, развяжите меня, мне в туалет надо, иначе обделаю вам тут весь подъезд», — натужно и с лёгким южным акцентом надрывался пленный.
Тут Костян остановился возле него и неожиданно заорал: «Подождёшь, урод!» — а затем со всего размаху влепил тому носком сапога прямо в плечо. Хорошо ещё, что мы додумались положить пленного раненым плечом к стене, чтобы не зацепить ненароком во время ходьбы туда-сюда.
«Ты что творишь, Костя, ты нормальный вообще?» — рыкнул я на парня, добавляя в голос праведного гнева. — «Не смей больше никогда так делать!»
«Да чё он орёт? Сам творил не пойми что до этого, а теперь ягнёнком прикидывается. Да и потом, он связан и никуда не рыпнется, забей, Рома», — зло проговорил Костя, явно сам не понимая, в чём его неправота.
«Пошли, поговорим», — пихнул я пацана вперёд к двери, возле которой ждал нас Сашка.
«Костян, — начал я, когда мы загрузили наши ноши в багажник Лёшкиного «Опеля», — то есть, ты считаешь такое обращение с пленным нормальным?»
«А почему бы и нет? Если передо мной моральный урод и убийца, почему я должен испытывать к нему хоть какое-нибудь сострадание? Они для чего сюда эту девушку привезли? А о её состоянии хоть кто-то из них задумался?» — с вызовом посмотрев мне в глаза, запальчиво ответил парень.
«Костя, — начиная закипать, ответил я, — а ты никогда не задумывался о том, что если ты будешь действовать их методами, вскоре перестанешь от них чем-либо отличаться? В чём разница между маньяком, который убивает людей, и нормальным человеком? В том, что нормальные люди в спокойных условиях людей не убивают. Вот и ответь, в первую очередь хотя бы самому себе, для начала: в чём данная ситуация была для тебя так неспокойна? Пленный пытается сбежать, и ты вынужден был применить силу? Он агрессивен и лупит тебя по ногам каждый раз, когда ты проходишь мимо? Он достал оружие и угрожает тебе или кому-нибудь из нас? Или у тебя просто такой способ вымещения своей злобы и усталости на тех, кто не может ответить?»
«Ну... нет, — задумчиво проговорил парень. — Просто мне никогда не нравилась эта ауешная движуха и бесят такие персонажи, тем более когда мы их берём с поличным».
«Прекращай», — коротко и доходчиво ответил я, выдыхая. — «Я сам не являюсь садистом, не действую садистскими методами и не потерплю рядом никого, кто попытается в него превратиться. Тем более этот, как ты выразился, "персонаж", вскоре получит свою заслуженную кару, стоит только нам до части добраться. А нашему коллективу не к лицу самосудом заниматься. Я понимаю: если враг с оружием в руках стоит к тебе лицом, пытается навредить тебе или твоим близким, ты можешь его убить, и это будет оправданное насилие. Но пинать связанного и раненого пленного из-за внутреннего негатива — это, по моим понятиям, за гранью добра и зла. Ни смотря ни на какие резоны. Ты меня понял?»
«Понял», — потупив взор, ответил пацан и отправился в подъезд за новой партией груза.
«Сань, пригляди за парнем и заканчивайте погрузку. Что-то я маленько устал, а ещё дел дофига», — нервно пробормотал я застывшему возле меня Сашке.
«Сделаем. Да там уже почти ничего и не осталось, так что перекури, Рома, мы сами справимся!» — сказал Саня и ушёл догонять Костика.
Саныч, отыскавший старую дедовскую алюминиевую фляжку в закромах своего рюкзака, ушёл поить пленного, и я остался во дворе один. Чтобы не терять времени, решил сразу отогнать на выезд «Ниссан», чтобы он своим прицепом, перегородившим дворик, не мешал Лёшке выехать.
На заднем сиденье моей машины сидела спасённая нами девушка и держала на коленях голову своего брата. Тот, получивший слоновью дозу анальгетиков, уснул, и теперь она охраняла его сон, гладя по голове.
«Ну, как он?» — шёпотом обратился я к Диане, залезая в салон машины.
«Спит, а рана почти не кровит», — ответила девушка, глядя на меня через зеркало заднего вида.
«Понятно. Лёшка у нас знатный фельдшер, гляди, как брательника твоего залатал. Ты прости, я вас сейчас немного потрясу, мне надо машину переставить, но я постараюсь сделать этот манёвр исключительно аккуратно», — виновато проговорил я. — «А насчёт раны ты не беспокойся, сейчас ребята закончат и поедем в военную часть, там врачи осмотрят твоего брата повнимательнее. Сама-то в порядке?»
«Ну... учитывая ситуацию, то более-менее порядок, даже писк в ушах почти прошёл», — смешно тряхнув головой, чтобы удостовериться, задумчиво ответила она.
«Ну и отлично», — закончил я, заведя двигатель, затем медленно и без толчков повёл джип на выезд. Остановился вдоль дома, оставляя слева дорожку шириной метра в три для проезда Лёхиного автопоезда.
Вскоре все наши парни, закончив погрузку, высыпали на улицу, но долго стоять во дворе не стали, так как опять начался мелкий дождь. Поэтому, загрузив пленного на заднее сиденье Лёшкиного «Опеля», мы поспешили оттащить трупы бандитов с асфальта на газон за парковкой. Сделав напоследок пару фотографий каждого покойного, часам к четырём в том же порядке наша компания на четырёх машинах выехала со двора.
Натыкав в навигаторе пункт нашего назначения, я понял, что совсем не обязательно возвращаться по той же дороге, по которой мы сюда приехали, — в конце этого городка имелся съезд на шоссе. Полученная информация дала нам возможность прокатиться через весь город и попытаться разгадать загадку этого места: почему весь этот городок пуст и в нём нет ни выживших, ни толп оживших мертвецов.
Я повёл нашу колонну со двора, свернув не налево, как предполагалось изначально, а направо. Впереди, метров на пятьсот, продолжался малоэтажный жилой фонд высотой в два этажа. Затем показались первые трёхэтажные дома из белого кирпича. Я специально не набирал скорость выше тридцати километров в час, двигатель «лэнда» утробно урчал под капотом, давая машине лишь небольшой импульс для поддержания заданной скорости.
Вскоре мы добрались и до центра города. Тут по обеим сторонам от дороги стояли уже пятиэтажки, девятиэтажные дома, а также две «свечки» в шестнадцать этажей. Возле очередного супермаркета я остановился, и вся колонна позади меня застыла, приняв вправо. Остановились не напрасно: уж очень сильно заинтересовали необычные вывески, закреплённые кабельными стяжками на столбах ограждения парковки.
На самом большом листе, во всю его трёхметровую ширину, имелась надпись: «Сборный пункт номер два!»
На более мелких плакатах размещались разнообразные инструкции, увещевания и списки имущества, которое гражданские должны и могут взять с собой на сборные пункты.
«Интересные инструкции», — выдавил Эдька, разглядывая всевозможные надписи на цветастых плакатах.
Я вдавил кнопку передачи на гарнитуре и проговорил в микрофон: «Лёха, кажись, в этом городке кто-то организовывал планомерную эвакуацию, гляди, какие интересные плакаты».
«Угу, сам вижу, — услышал я в ухе ответ друга. — Знать бы ещё, кто тут занимался подобным в первые дни конца света».
«Это точно, Лёша. Надо будет сегодня с капитаном посоветоваться по этому вопросу, ну или Бородина допросить, если получится. А пока сделай пару фоток этих вывесок на свой смартфон, а то у меня уже почти вся память в телефоне забита фотографиями всякой хрени», — ответил я другу.
«Хорошо», — послышалось через минуту. — «Я пару снимков сделал, а заодно нанёс эту точку на интерактивную карту в планшете, чтобы потом не копаться в поисках этого крошечного городка».
«Отлично, тогда выдвигаемся!» — проговорил я, переключил скорость, выдержав сцепление и нажал на газ. Мимо поплыла ограда парковки торгового центра, все тротуары которой были заставлены чемоданами, сумками, детскими колясками и прочим скарбом, который составители информационных плакатов требовали оставить дома, так как каждый житель мог взять в дорогу лишь десять килограммов багажа.
Проехав весь городок насквозь, наша колонна свернула на разбитую, кое-как залатанную асфальтовую дорожку без какой-либо разметки, которая через пару километров вывела нас на шоссе.