Мир мастеров духа. Эманация Мастера
— Что?
— Тебе следует снять одежду, иначе она истлеет на тебе.
Та сила, переданная тебе, от твоего механизма выжжет твой внутренний сосуд, отвечающий за накопление и восприятие твоим телом магической силы, восприятие маны от эфириалов.
Поэтому, я наполню тебя живым светом...
Она делает шаг ближе. От неё исходит тепло — как от ещё не остывшей печи после долгой работы. Я едва кончиком носа могу достать ей до плеч.
Её янтарные глаза смотрят на меня в упор, с высока роста эльфа. Её кожа на лице белее чем при нашей первой встрече. Она покрыта тоже тонкой белой коркой. В глазах читается нежность и знание.
Она всё ещё говорит.
— Для этого нам нужно попасть в подземные живые источники. Там же мы подхваченные течением выплывем наружу, поэтому повторюсь, снимай всю одежду и прыгай в воду. Не понимаю, что происходит, но я верю в смысл её слов. Я чувствую, что она не причинит мне зла. Так же я отчётливо всё еще слышу этот голос в крови...
Голос в боли от наследия Файдола — болезнь Карги.
Я чувствую будто уже мёртв, и будто боль от жизни твердит мне в унисон, нужно что-то с этим делать, Кидо.
Нужно попытаться ещё раз...
Снимая рубашку, штаны и сапоги, даже нижнее бельё прислушаюсь к её совету, складываю все вещи в подобие кулька и обвязываю всё это белыми полосками ткани, которые она отрезала от своей рубахи.
Пальцы дрожат.
— Что будем делать, если поклажи утонут?
Эльфийка молча подходит. Нагибаться и кладёт длинные, сильные пальцы мне на плечи. Я не успеваю даже охнуть — мягкий, но неумолимый толчок ногой, и я лечу спиной в тёмную, ледяную воду.
Вода смыкается надо мной, как чёрные челюсти. Мне темно и холодно.
Что-то в темноте спрыгнуло в воду, что-то ярко светлое, словно светлячок или искра. Упав в тёмную воду, она всплыла. Кожа эльфийки искрилась, ярко белым светом. Как раскалённое железо — кожа на её теле искрилась. Мерцающая кожа превратила эльфийку в живой белый образ, нагой длинноухой разбойницы, плывущей сквозь подводное царство.
Перебирая своими белыми игольчатыми телами, светящиеся червячки быстро перемещаются, вырабатывая источающий яркий свет.
Рия жестом показала, что мне следует погрузиться глубже под воду.
Набираю полную грудь воздуха и погружаюсь.
Под тёмной водой оказавшись так далеко от обитания людей, мы смотрели на затопленные мраморные крыши древних залов и покрытые зеленоватой, переливчатой чешуёй глубоководных рыб, дрейфующих в неспешно ритме, их глаза светятся тусклым фосфорным светом. Они неспешны, словно время, словно не замечают время, которое будто остановилось вокруг них сотни лет назад. Внизу, среди колонн, статуи — выщербленные, обломанные, но всё ещё величественные. Это лица правителей древних лет. Они молча смотрят на нас своими каменными глазницами, а их монументальные шеи обращены вверх, будто к свету красных кристаллов в своде пещеры.
Затем, она подплыла ближе и притянув к себе обняла меня за шею. Теперь нас разделяет лишь её горячая, искрящаяся кожа и моя, холодная, покрытая мурашками.
Внутри начала закипать дремлющая, острая боль. Поедающая тело внутренняя дёготь шипела во мне. Грызущая мою память, неведомая боль заползала в чувства и рыскала внутри моих мыслей.
Моё тело начало закипать, как чайник, поставленный на рунные камни в который вливают жидкий свет.
В этот раз, уже кричала не паучиха, а я.
Не слышу своего крика — вода поглощает звук и яркий свет обволок меня давая доступ вдохнуть ещё раз живой свет, исходящий из тела Эльфийки.
Затем меня сковало, из моего рта начало выходить облако чёрной, вязкой субстанции. С носа, глаз и рта нехотя выливаясь нечто тёмное, покидая моё тело.
Рия держит меня крепко. Не отпускает. Я чувствую, будто это мой последний акт жизни в этом чёрном океане боли. Её свет, созданный тысячами белых червей, проникает в мои поры, в мои вены, в самую сердцевину костей, судя по судорожной боли в связках и обжигающей теплоте в суставах.
Я чувствую, как что-то умирает во мне. И как что-то рождается...
Вздутые вены моего тела начали лопаться, местами высвобождая всё новую чёрную жижу, бурлящую во мне. Чёрные канаты вен на моих руках лопаются местами, а за тёмной жижей течёт что-то золотистое, сияющее в тёмной поглощающей нас воде.
Теплота...
Я могу дышать в золотистой облегающей воде вместе с эльфийкой.
Сознание меркнет и включается раз за разом, снова и снова.
Пять. Десять.
Каждый раз, возвращаясь, я чувствую себя немного легче.
Не знаю сколько времени прошло, на одиннадцатый раз, мой организм не отключил сознание. Постепенно боль начала уходить. Чувствую холод, покрывший тело. Боль и чёрные вздутые вены стали успокаиваться.
Моё сознание осталось при мне, как и утекающая тяжесть тела.
Течение усиливаться. Вода вокруг нас начинает светиться сама по себе. Поток сияющей воды, образовавшийся возле Рии, уносит от меня тёмное облако в глубину пучины под нами.
Я обмяк, медленно погружаясь в пучину вслед за уходящим от меня облаком чёрной крови. Всё, что вышло из меня — медленно отстаёт, растворяется, утягивается вниз в тёмную пучину.
Рия подхватила меня одной рукой и прижала к себе крепко. Наши тела стали ускоряться в подводном течении, и мы двигаемся вперёд подталкиваемые светло-голубоватым потоком.
Кожа Рии перестала искриться. Подкожные черви замедлили свои движение и затаились. Прижавшись к ней покрепче, мы еще, какое-то время плыли, тепло её тела погружала в мистический покой. Бурная вода вобрала нас в себя, убаюкивая, а затем выдавила гнойным нарывом, на поверхность в неизвестность и я позволяю себе провалиться в полудрёму.
Вода, выплёвывает нас на поверхность.
Ночь.
Я жадно хватаю ртом прохладу хвойного леса. Лёгкие расширяются с болью. Мы лежим на мелководье, в зарослях светящегося мха, у корней необъятных деревьев. Величавые многовековые деревья, уходящие макушками ветвей в облака, словно кутаясь в них, стоят на уходящих в почву крупных витиеватых корнях, которые держат на себе весь мир.
Вечно Туманный Лес.
Воздух здесь насыщен влагой, холодом, шипением — везде и нигде одновременно.
Рия бросает мне котомку с одеждой.
— Одевайся. Быстро.
Мы спешно оделись и стали, прислушиваясь к окружающим нас звукам.
Вечный лес, насыщенный туманом, звуками шипения неведомого в темноте оголял восприятие на наших незащищенных одеждой телах, и свет от ночного светила растекался под тучами и пробивающих их серебряными лучами.
И в этом серебряном полумраке я вижу их.
Шагающие среди коричневых стволов деревьев исполинские фигуры. Покрытые чёрной чешуёй тела шли, тяжело ступая. Опираясь на посохи, которые они держали крепко своими перепончатыми пальцами.
Змеиные уста приоткрыты, и тонкие покрытые слизью раздвоенные кончики языков двигаются из стороны в сторону шипя в серебряном полумраке.
Я сжимаю единственный кулак, на правой руке.
Дышу. Спокойно. Равномерно.
В первые в жизни я не чувствую — Карги. Нет ни боли в ногах, ни в теле, ни сковывающего холода, скользящего по позвонкам.
Рия оделась и встала рядом воткнув копьё в зелёный мох. Копьё в руке, накидка на плечах. Смотрит на меня с хитрым прищуром:
— Ну что, вот мы и на месте.
Глава 10. Плоть. Кости и камень.
Западный переулок. Старый, мёртвый город. На руках Бизо — спящая худая девушка с длинными тёмными волосами.
Кидо с Cолнечной спустились по каменной лестнице, и прыгнули в бурлящий поток. Рия думает, Шадарка не откусит мне голову при пробуждении?
Я видел, как он положил на эту юную раненную девушку руку и пространство возле них будто засветилось. Ветер стал видимым, и он словно сиял возле них.
Откуда у Кидо эта сила? и зачем брат пощадил её? Она ведь хотела меня убить...
Почмокивая во сне, бледная девушка немного подёрнулась и вновь засопела закутанная в белую меховую шерсть, лёжа в крепких руках Бизо. Её бледное, почти прозрачное лицо выглядело почти невинным. Почти.
Она ведь хотела меня убить. А теперь я несу её, как ребёнка. Иронично. Спасённая хищница. Теперь без её паучьих лап, она выглядела практически как обычная девушка, правда пальцы её были длиннее человеческих и увенчаны они длинными чёрными ногтями на каждом из семи пальцев на каждой руке. Её тонкие кисти обмазаны нестираемой чёрной жижей.
Глаза её так и остались ярко рубиновыми. От неё идёт тяжёлое, холодное давление. Её глаза закрыты. Всё равно кажется, что она не спит.
Западный переулок. Холод сгущается. Пара со рта нет, но влажность будто оседает холодным слоем на кожу давя, пронизывая.
Пройдя через широкий переулок заброшенных домов, врезанных в горную породу из темноты домов, доносились булькающие звуки. Будто кто-то со смаком отпивал горячий чай, но паутина и пыль, на дверных каменных арках не привлекала, и наведаться в гости не побудило во мне интерес к знакомству с обитателями этих домов.
Стараясь издавать меньше шума, я иду по пустому проспекту. Спящая, бледная, с виду милая дева укуталась своими же волосами и мирно свернулась, уткнувшись носом в белый мех накидки Кидо.
Волнительно, если что-то и выскочит, то не хотелось бы бежать и будить спящую. За спиной шарканье лапок и холод от присутствия пронзающего давления холодных взглядов. Это состояние фокусировало моё внимания на том, что молот всё ещё у меня, и он медленно раскаляется. Лёжа на металлической площадке, он нагревает её, и тепло расходиться через подкладку плаща слегка согревая мою спину.
Выйдя на шахтёрскую стоянку, видно здесь добывали руду. Жилы тянуться из земли, это Акаман и они зачастую тянуться, пробиваясь из подземных туннелей ниже, которые находятся за гномьим воротами.
Отец рассказывал когда-то давно тёмные эльфы, жившие в царствах ниже, были поглощены Гриболикими и после этого начали образовываться, вылезая, словно зубы из-под земли жилы белого Акамана. Белая руда.
Брошенное шахтёрское снаряжения: Кирки, рюкзаки, верёвки и паровые машины по добычи особо крепких пород, стояли покрытые слоем пыли на механических ногах, замёрзшие в вечном ожидании. Некоторые из них всё ещё тихо шипели, выпуская остатки пара — будто дышали во сне.
Рия отдала мне огненный камень, который освещал путь перед ногами, дополняя холодный белый свет, исходящий от пульсирующих грибов, растущих из стен и потолка. Не единого трупа или косточки авантюристов или шахтёров. Только светлячки и ползающие по земле жуки неспешно взлетали и усаживались на покрытые слизистой оболочкой грибные шляпки.
Нарастающее присутствие усилилось, и ощущение чего-то надвигающегося заставило меня обернуться.
В неприметной на первый взгляд фигуре не было устрашающих признаков. Маленькая девочка, с пульсирующим белым грибом в грудине молча, наблюдала. Стоя в десяти шагах от меня.
Прозрачная шляпка гриба покрыта слизью, и пульсируя, распространяет мягкий, болезненный свет внутри девочки, растекаясь по венам и толкая густую тёмную кровь внутри бледного тела.
Жива. Но мертва. Или что-то между.
Её болезненно бледные ручки были неестественно коротенькими. На ней надет потрёпанный временем, но чистый сарафан из ткани розового цвета. На ткани вышиты ромашки.
Тонкая шея и лицо имеет ровный живой цвет. Девочка улыбнулась мне и медленно смущаясь, передвигала аккуратно, но сутулясь от тяжести в груди своё худенькое тело.
Волосы тёмные, причёсанные. Лицо приятное, щёчки румяные. Тяжело дыша, она подошла на расстояние в два метра, замерла.
С каждым вздохом под её кожей растекались белые каскады света, будто блуждали от гриба по венозной системе её тела, что скорее всего так и есть. С каждым вздохом её всё больше прогибало под тяжестью белого гриба что сросся с ней.
Она пыталась поклониться, сгорбившись ещё сильней, а затем неспешным движением кинула мне в ноги металлически ключ, на кончике которого встроены маленькие шестерни — шестерной ключ, на кожаной верёвочке.
Девочка указала взглядом в глубине стоянки.
Я кивнул и слегка преклонил колено держав в руках спящую глубоким сном черноволосую девушку.
Девочка улыбнулась. Помахала коротенькими ручками и резко развернувшись, побежала обратно в темноту — туда, откуда доносился звук, похожий на медлительное, смакующее хлюпанье. Кто-то пил чай. Очень, очень медленно.
Посмотрев ей в след, я вспомнил о чём-то важном...
Сжал в кулаке кожу верёвки и пошёл к подъёмнику.
Подойдя к механизму подъемника и вставив ключ в отверстие, шестерни ключа закрутились в прямоугольном железном ящике.
Переключение. Натяжение сдвинуло противовесы из мёртвой точки, и вертикальные рельсы опустили металлическую комнатку на огромных перемазанных маслянистой смазкой шестернях прямиком к нам.
Транспортировочные шестерни по сторонам от подъёмника. Гномьи руны письменами высечены по сторонам от входной арки, слабо засветились — будто приветствовали своего.
Двери открылись с протяжным, ржавым скрипом.
Напоследок обернувшись, я шагнул внутрь. На руках Шадарка. Гномья руна зажглась в приборной металлической панели.
Подъёмник сдвинулся и медленно стал подниматься вверх, перебирая большими шестернями, вывозя нас из всеми забытого квартала.
Мы поднимались со скрежетом, но быстро вверх. Аккуратно положив в угол спящую девушку, я снял со спины молот и скинул с себя плащ. Накрыв своим плащом поверх белого меха накидки брата.
Черноволосая девушка дёрнулась во сне и продолжила беспечно спать.
Я покрепче взялся за холодную рукоять молота.
Двуручная рукоять плавно скользнула между внутренних сегментов внутри молота. Засветились рунные строки вдоль всей рукояти. Гномье ремесло вдохнуло жизнь в металл и обернулось мастеровитым завершением мысли мастера кузнеца в этом совершенном орудии.
Рукоять для двух рук. жаровня, встроенная в центр молота, затрещала от раскалившегося рядом металла нагретого жаром огня магических кристаллов, встроенных внутри инженерной системы молота.
Слышу шепот, понятный моему слуху, шёпот за металлическими стенками подъемника.
Голоса. Близко. Сначала я подумал это скрепят стопорные тросы. Натянулись они от резко набранной скорости вверх. Скрежет движущей клеть шестерней заглушал всё. Но чем выше мы поднимались, тем отчётливей становился гул, какофония живых голосов...
Множественный шёпот, он просачивался сквозь массивные железные стенки, как вода сквозь трухлявую кору дерева.
Выйди...
Выйди наружу...
Освободи...
Подъёмные шестерни замедляются и клеть останавливается. Руна внутри панели растекается гаснущим светом в металл.
Двери подъёмника всё ещё закрыты.
Мама показывала мне, когда я был маленький устройство гномьих подъёмников, и нужно было сказать на шахтёрском диалекте, команду к открытию.
Удобство в практичности этого способа в том, что руки у шахтёров всегда были заняты кирками, рудой и ходили они зачастую с системой подачи грибного отвара, а это трубки, ёмкости и тяжёлые негорючие ткани поверх одежды.
Либо оборудованием для глубинной добычи руды. Либо добытыми кристаллами или самой рудой.
Собравшись пару минут с мыслями, достал из одного кармашка на поясе шахтёрский поисковый камень.
Это белый светящийся камень начинает тускнеть, если рядом много Акамана. Белые жилы крепки и если выход за ними, будет очень много шума, если я начну бить по ним молотом, руда может отколоться и завалить нас.
Камень горел ровным белым светом — значит, за стенами подъёмника нет белого камня. Нужно выйти.
Мысли роились в голове, но шепоты не прекращались. Убрав камень обратно в мешочек на поясе. Достал красный шахтёрский фонарь-кристалл и надев его на шею я глубоко вздохнул и выкрикнул хриплым, слегка сорванным голосом:
— Ри, буат!
Двери, не торопясь со скрежетом, поползли в стороны.
И красный свет огненного кристалла светит в нечто мерзкое...
Сплетённые тела, сочащаяся склизкой красной жижей из шепчущих ртов. Живая стена из гномьих шахтёров.
Судя по вросшим в их черепа каскам и по густым сплетённым между собой длинным бородам их десять. Десять пар глаз одновременно с каждой из изумлённых черепов смотрели на меня, упираясь руками друг другу в шеи.
Это было иллюзорное осязание личной дистанции, но тела их были слиты в единую дышащую массу, вросшую в каменную стену. Одежда на их телах выцвела от времени.
Головы двигались. Некоторые заснули. У троих выцветшие глаза.
— Мы триста лет уже висим здесь, — прошептала первая голова, юный, с рыжей бородой, ещё не тронутой сединой.
Рунный жрец перед вторжением Гриболиких сошёл с ума и возомнил, что постиг магию, называемую, Солнечный ветер.
Голова резко замолкла и уснула. Будто сила жизни перетекла в следующего c длинной седой головой.
Старец подхватил объединенную мысль:
— Дыхание солнечного ветра — дар не нашего мира и пользоваться им нужно умеючи. При этом иметь чистое сердце и крепкую волю к постижению его сути.
Рунный безумец захотевший вдохнуть жизнь в металлические копии наших родичей по неопытности не справился и солнечный ветер с дыханием кузни и нас накрыло с ног до головы...
— Мы сплетены воедино. Частичка магии Древних живёт в нас. Мы стали носителями слияния очень нестабильно могущественных энергий. По случайности, Солнечный ветер, задевший нас, не даёт нам умереть, как и не даёт нам жить.
— Не чувствуем голода, подхватила третья голова с испещрённым шрамами лицом. На нависающем орлином носу красуются очки с толстыми запылёнными круглыми линзами.
Слой пыли настолько плотный, что не видно глаз гнома, но ему и не нужно видеть. Снова заговорил седой, и его голос дрогнул впервые.
— Освободи нас добрый сын. Мы видим, ты славный парень. Снова заговорил седой, и его голос дрогнул впервые.
Так уж сложилось, мы своей смертью не умрем, а выход находиться за нами...
— Ирония Братцы, у него молот короля.
Включилась в диалог четвёртая голова с пышной чёрной бородой.
— Мы знаем, за прошедшую сотню лет король уже не совсем жив, но и не мёртв, и его магия рун с частичками сознания заключена в горниле, этого молота.
Это восточные ворота, и они за нашими телами. Тонкий рунный барьер стоит, подпаливая наши сплетённые тела и открыть их может лишь, этот молот.
— Мы, теперь часть барьера, все головы разом выдохнули.
— Барьер. Заканчивается на нас.
Тишина.
Измученные взгляды рудокопов ждали.
Руки затряслись, но сжав длинную рукоять, напрягая скулы, я крепко встал на обе ноги. Мышцы спины вздулись под кожаным нагрудником.
Заведя молот за правое плечо для удара, собравшись с силами. — Пускай ваш дух будет свободен и лёгок, братья гномы.
Горнило молота раскалилось до бела и взревело. Копоть повалила, пробиваясь через решётку жаровни плотными маслянистыми клубами.
Красные камни на рукояти, как три маленьких звезды.
Размахнулся.
И вбил раскалённый металл в центр живой, дышащей массы мучеников гномов.
Хруст кости. Кровь с лимфой хлынули вместе с треском древней кладки и копоть от палённой породы вперемешку с горелой плотью обдал меня горячим паром с головы до пяток.
Удар был настолько сильным, что фонтан крови в каменный потолок и разлетевшийся проход открыл яркий солнечный свет моим глазам.
Молот в чёрной запёкшейся крови, свист вырвавшегося воздуха в перемешку с вонючим паром от обгоревшей кожи обдал меня с головы до пяток.
Вскрики гномов, разорванные мышечные ткани, кости, и разбитые камни лежали рядом.
Остатки рук и кусочки торса самых крепких тел подёргивались в остаточном жизненном импульсе.
Вздохи облегчения гномов. Тихие, последние покинули опустившуюся грудь седобородого рудокопа.
Стою. Лицо окропило алой кровью. Сжимаю в руке дымящийся молот.
И посмотрел вниз.
Под ногами образовалось алое озеро. Я смотрю на поверхность из алой крови и вижу в отражении не только себя.
Точнее отросшую вторую голову, выросшую из алой крови рядом с моей. Это было лицо гнома мне незнакомое. Властный взгляд и корона на голове.
Коронованный гном, расхохотавшись, исчез растворившись в солнечной вспышке. Лёгкое дуновение. Я перевёл взгляд к горнилу молота. Из него, витая в воздухе, выходила лёгкая, еда заметная дымка золотистого света.
Выдохнул. Вытер лицо от крови и посмотрел на Шадарку — даже не проснулась. Укутанная двумя тёплыми вещами, она безмятежно спала.
— Живи, прошептал я сам себе, не поверив в увиденное и отпустив мысленно души гномов.
Глава 11. Тени Вечно туманного леса.
— Быстрее мы должны сойти с тропы Змеиных владык. Мускулистая спина эльфийки скользнула в тень, и я последовал за ней скрывшись за кроной мшистого древа. Одежда мокрая, и туго в неё протиснуться. Правой рукой натягиваю на себя мокрые штаны. Надев его на спину, она взяла в руки белое древко копья, и мы поспешили убраться в сторону от шагающих исполинов. Ветви трещат от поступи, отзываясь шелестом зелёной листвы над нами. Птицы пролетают над головами и скрываются в темноте леса, прячась в густой листве. Мы идём быстрым шагом, но стараемся не производить лишнего шума.
Скрип мокрой кожи от ботинок теряется среди исполинских деревьев. Рия быстро одевшись, не облачается в броню. Лишь подвязала широкие края теперь уже укороченной рубахи, облегающую крепкую загорелую талию. Спешно свернула кольчугу в котомку и вновь обвязала её белыми тканевыми полосками. Подвязав две лямки вокруг собранного рулета, получился походный рюкзак.
Звук змеиного шипения распространяется по округе, и становиться всё громче с каждой минутой, по земле расходиться вибрация, даже подошва обуви вибрирует.
Тени застилают землю и в полуночном свете опускаются на почву краешки деревянных посохов.
Опираясь на них, гигантские прямоходящие змеи с руками и ногами покрытые толстой чешуёй движутся, обходя древние стволы деревьев. Монструозные силуэты, аккуратно отодвигая выступающие ветви, пригибаются под ними, перешептываясь между собой.
Их длинные мантии то и дело норовят зацепиться об нижние ветки поменьше, немного шарпая тканью о валуны.
Навершие посоха, у лорда проходящего совсем рядом увенчано сферическим горным камнем. Холодные лучи света пробились через тучи, осветив лик одного из гигантов. Сфера, поблёскивает в угасающих сумерках. Капюшон на шее этого исполина покрыт изнутри красной чешуёй.
На крупной шее, словно на стволе дерева обвитые венцом корни деревьев, капюшон чёрной мантии откинут, и рукавов нет на ней.
Змеиный Владыка — его силуэт ужасает своей необъятной силой. Его руки крепки, словно валуны, лежащие возле деревьев. В плече не хватает нескольких чешуек, и тёмные силуэты острых предметов, воткнутых в участки руки незащищённых чешуёй, не аккуратно торчат из заживших ран.
Сложно отвести взгляд от столь ужасающей силы, но стоило убраться подольше от пробуждающегося ночного леса.
— Кидо, пойдём, нам нужно найти указательный камень, дальше уже путь к дому Лартира.
Пройдя через туннель из закрученных в кольцо корней, вышли на тропу. Невысокая зелёная трава ровным покрывалом усеивает лужайки вокруг. Небольшое озеро с упавшим сгнившим деревом покрыто жёлтыми цветами.
Пахнет сладким запахом цветов и болотной тины. Бабочки пролетают вслед за стрекозами, и выпрыгивающие из воды рыбы ловят зазевавшихся на травинках маленьких мух.
Дремучий лес затягивает нас в своё чрево...
— Что это было Рия? Эти существа, прямоходящие змеи, куда они идут?
Остроухая, не оборачиваясь, вслушивалась в ночные звуки, подёргивала кончиками острых ушей. Серёжки звякнули, и она указала пальцем в сторону озера.
— Смотри, ползут - Улитки Ампа.
Они всегда выходят поплескаться в это время. Белая ночь всегда их привлекает. Холодный свет освещает поверхность небольшого озера и мы, притаившись, ждём.
Зеленый неприметный холмик слегка приподнял панцирь и из-под него вылезли щупальца, увенчанные круглыми шариками глазками. Протиснув скользкую шею, из покрытой травой и землёй раковины вылезла улитка величиной с взрослого жеребца. На боках панциря острые игольчатые наросты.
Улитка булькнула тремя короткими звуками, и ползущие холмики последовали на звук, выползая из темноты. Они булькали своими мордочками и плескались, набирая воду, и выплевывая, её друг в друга, их тела сокращались, переливаясь, синим и фиолетовым цветами.
Удивительные существа.
Умиротворение. Сочные зелёные листья нижних ветвей деревьев шелестели. Маленькая ящерица оранжевого цвета заползла на лист и смотрела в след шагающим путникам в ночи, затем чего-то, испугавшись, поднялась по ветке, скрывшись в своей уютной норке.