Мир мастеров духа. Эманация Мастера
Все звуки: треск, шелест в темноте, массивные звуки ударов паучьей дамы о дверь, всё стихло.
Правая рука дрожит, красный свет отовсюду как будто гаснет, но лишь в моём сознании. Переливающиеся потоки от сфера начинают поглощаться рунным ядром и всё тело от нарастающего давления в ушах сковывает, обволакивая тело коркой холода.
Меня будто погрузили в воду. В холодную, давящую.
Тёмная золотистая энергия продолжает всасываться в разгоняющиеся механизмы и шестерни внутри рунного ядра. Руны и прозрачный камень в ядре напитались и засветились внутри кристаллы, покрытые рунами чёрно-золотистым светом.
В моё сознание врезался шёпот — древний, женский, полный печали и тихой радости.
“Освободи...” — прошептало эхо, и тьма вокруг стала моей кожей.
И стали происходить странности...
Всё моё тело стало лёгким и невесомым, словно каждая окружающая тень стала продолжением моего тела. А красный свет, падающий на меня, разгоняет моё тело, и по теням я передвигаюсь и пространство возле меня погружается, снова будто в водную глубину.
Чувствую, мои глаза смотрят вперёд. Темнота ускоряется возле меня и чувство присутствия, едва уловимых осязанием, чьих-то пальцев будоражит волосы на голове. Пальцы бережно касаются моего темечка и скользят по шее, замирая на плечах.
“Я будто скользкая тень мчусь в окружающем пространстве”.
Выбегая во внутренний двор заброшенной казармы, где белые стены и железные ворота вижу, как Рия отступив к нам бьется с ордой живых мертвецов с теми же пульсирующими грибами на груди.
Они нападают, но она грациозно отбивается от чёрных рук, не давая себя схватить и утащить. Толпа пытается дёрнуть её, опрокинуть, схватить, но она отсекает краешки мёртвых пальцев.
Они стонут по-человечески. Копьё с хирургической точностью протыкает их изменённые тела.
Эльфийка при всей своей внушительной мышечной массе ловко прыгает и делает кульбиты, в воздухе звеня и крутя копьём вокруг своего тела не давая тем, кто заходит сзади взять её в кольцо. И уже десятки падают, издавая живыми звонкими выкриками мольбы о помощи.
Лишь звуки смеха и частого дыхания Рии растекаются по звонкому покорёженному временем металлу у ворот стрельбища.
Она выкрикивает ругательства на эльфийском, всё больше покрываясь тёмной трупной жидкостью. Мертвецы всё же теснят её. Бьют по ней окаменевшими скрюченными чёрными пальцами, словно молотами, пытаясь выбить из неё дух. Удары по телу заставляют её начать харкать ярко алой кровью, и милое холодное лицо обрастает яростью и изгибами морщин, в которых тени находят нужный угол, ожесточая миловидное лицо.
Некоторые особи покрупней с более массивными мутированными головами и заострёнными зубами, словно острыми спицами вгрызаются в её ноги. Не успев отдёрнуть, правое бедро её пронизывает сжатые челюсти сухого выцветшего лица, смотрящего, пронизывающими чёрными глазами живой мертвец сопел и нажёвывал бедро, сжимая понемногу свою массивную челюсть.
Натренированное тело устает, и окаменевшие крючковатые пальцы затягивают её под свои чёрные ноги. Она вновь отбрасывает их, рыча фокусируется.
Бизо же вылетает пулей слева от меня врезаясь в каменную белую кладку заброшенной стрелковой башни. То существо приподнялось над землёй на своих паучьих лапах, и оно вновь хочет драться с ним. Бросив рюкзак с книгой на груду костей, я побежал навстречу к женщине-паучихе.
“Звон копья Рии внезапно перекрыл грохот”.
— Где же Кидо? Я не справлюсь один. Её удары очень тяжёлые. Не знаю, что это за тварь такая, но мне нужно сменить рукоять и ударить. Молот уже раскалил горнило и активировал свои руны и внутреннее ядро готово для смены рукояти.
Я чувствую, он жаждет поглотить существо и поэтому эта паучья дама чувствует угрозу, и сама выползла на свет, плюс мы попали во время её кормежки или это консервирование.
Вижу, Кидо бежит и его тело покрыто чёрной дымкой. Оно будто плывёт по каменному полу, но при этом не падает. Как змея перетекая из одного угла в другой, в его правой руке светиться ярким солнечным светом рунное ядро, пугающая аура исходит от него.
“Не стоит применять её Братишка, но я понимаю, сейчас выхода нет. Мне не ударить, я не успею сменить рукоять, а силы не хватит на удар с нынешней одноручной рукоятью. Пару вздохов и паучиха дотянется до меня. Дверь уже трещит и готова треснуть по полам”.
Раздался яркий оглушительный взрыв слева от меня, и я увидел, как посреди воронки из трупов стоит Рия а на неё падают кровавым дождём сверху кусочки плоти мертвецов.
Её лицо, руки и оголённое бедро сияет белым светом, как и копьё в руке. Броня накалилась, а штаны покрылись золотистыми простроченными золотой нитью, ромбами. На её ранее загорелом лице образовался слой похожий на белый воск.
Он потрескался и местами отваливался. Исходящий пар от её тела заставлял воду в зелёных лужицах начать испускать пар. Широкий рубец на бедре покрылся запекшейся кровью. Мертвецы, не задетые взрывом, поднимались и, подходя ближе к ней, их бледные живые лица загорались, вспыхивая ярким пламенем. Не успев моргнуть, я повернулся вправо в сторону Кидо.
Он всё бежит объятый тёмной дымкой. На нём развевается белая меховая накидка, изрядно перемазанный сажей. Тёмные волосы на бегу разлетаются вслед за головой, длинными прядями прыгая из стороны в сторону и его силуэт, расплываясь под красным светом и озаряется чёрно-золотистым светом, на мгновенье...
Пространство будто погружается в воду. Удары паучихи стихают, и она начинает разговаривать, обращаясь в сторону к брату. Её голос раскатами холода бьёт по ушам. Говор похож, отдалённо на дом сребровласых эльфов, но это наречие в окончании букв более резкое. Словно каждая её буква колит, обрубает мои мысли.
Тело не слушается, отбрасываю дверь, и она плавно падает на пол.
Кидо бежит, держа в руке старое деревянной ведро.
Когда он успел убрать ядро?
Да и с какой стати ведро? — мелькнуло у меня в голове, но времени на вопросы не было. Паучиха уже разворачивалась, почуяв новую угрозу.
Глава 7. Осуществлённая форма.
Моё тело непостижимо лёгкое.
Будто растворяется в пространстве и подхватывается моей же тенью.
Сфера, драгоценный подарок моего отца мне перед — ночью поглощения.
Тёмное ядро гудело деталями шестерней и перещёлкивались сегменты внутренних деталей в этом союзе гномьего мастерства рун и знаниях о природе магической руды, камней обо всём что связано с ними знает мой отец.
Эта тёплая тёмная сфера с вкраплёнными золотистыми прожилками лежит во внутреннем кармане моих штанов.
Странно в моей в руке сначала, не было ведра.
Моя тень тянется, расплываясь за спиной, но что тогда сейчас бежит, что-то тёмное выходит на пол локтя впереди моей руки...
Я, поднимая ведро для броска в голову паучихи, наблюдаю, как чёрная дымка растекается за моей спиной и формируется в руку с длинными тёмными пальцами...
Паучья дама говорит, и её слова замедляют моё тело. Перед броском её слова достигают моих ушей.
— Как человек мог вобрать в себя силу тёмного сияния? Да ещё и при этом и не реагировать на мой — КОН...
Я не понимаю, о чём она. Что ещё за КОН? Словесное заклятие? Или проклятие? Похоже моё естество не восприимчиво к её магии.
Наполняя разум мыслью о броске, я кинул пыльное от сажи и древней паутины металлическую ёмкость, покорёженное временем рукоять выскользнула из моей руки.
Серая звонкая масса, запущенная в воздух, летит прямо к темноволосой голове паучьей дамы.
Она бьёт пятью длинными отростками-конечностями в выстреливший будто тенью в неё, в блок из сдвинутых нескольких отростков — чёрный кулак, тянущийся из моей тени...
“Одновременно, с этим её человеческое тело успевает среагировать и закрывает руками с семью пальцами грудь, в тени двух округлостей всё ещё пульсируют органические вереницы — сосуды, словно вены цвета белой кожи, и светит на них красный свет кристаллов, что освещают древний свод увядшей кладки стрельбища”.
Трухлявое сердцевина ведра — дерево, оно рассыпается о ровный белый человеческий лоб существа, поранив его.
Невероятно длинные чёрные отростки бьют в пустоту, отскакивая от пола юное женственное тело, теряет равновесие, приподнятое на двух оставшихся конечностях.
Дезориентация наклонила её на один бок.
Это было быстро. Сиганув к ней. Сблизившись в плотную с её белой кожей, ухватившись за пульсирующие между грудью капиллярами-венами, дергаю их на себя...
Ничего не происходит и не справившись с рывком падаю, запнувшись об отполированные от плоти человеческой — кости, небрежно лежащие на пыльной каменной брусчатке.
Приближающаяся тень от собранных, словно в монструозную кисть паучьих лап совсем близко.
Сердце забилось, словно барабаны на летнем фестивале, так громко в груди что, тяжесть от их ударов давит на мои внутренности.
Окровавленное бледное девичье лицо улыбается, приближается, чтобы раздавить меня как букашку. Выставив правую руку перед собой, я мысленно хочу сжать её шею.
Под бледной кожей правой руки набухли вены потемнев и боль, перетекающая из живота в руку, вышла из ладони золотистой сферой и вспыхнула, ослепив рубиновые зрачки паучьей дамы.
Вскрикнув, она ловко приземлилась на все свои отростки, что были за её спиной и, оперившись на них её глаза, были ослеплены.
Широко раскрыв глаза, она озиралась по сторонам и нашла меня взглядом, но смотрела она будто сквозь меня приоткрыв рот от изумления.
Её глубокие от величия своей природы глаза сияли глубиной своей совершенности.
В них не было страха или стыдливости перед своей наготой.
Что же она такое?
Заворожённый её на миг словленному измученному взгляду я почувствовал неподдельное уважение к её природе.
“Посреди темноты внутри стен и нависшему красному свету над нами, она была здесь будто самым чистым, но враждебным существом”.
Её паучьи длинные конечности тянулись из спины и это была её, завершённая форма.
“Жёлудь становиться дубом, а бледная сияющая кожа неотвратимо незащищённая стала самой неприкасаемой, далёкой формой. Её содержание, словно сияющая звезда посреди красного океана чёрных когтей”.
— Завершённость...
Шепнул я вслух.
Мгновение длилось вечность.
Массивные руки моего брата Бизо появились быстро.
Он выпрыгнул из-за моей спины и влетел плечом в женский торс.
Затем дёрнул паучиху за крестец в том месте, где росли её паучьи конечности...
Лиловая жидкость фонтаном полилась по её ногам, растекаясь по древней кладке. Соки жизни попадали в щели, между угловатыми камнями окропляя их.
Снова незнакомое чувство пробуждающегося в животе импульса, перетекающий в правую руку и остающаяся в кончиках пальцев.
Зрение стало размытым, и золотистые нити тянуться от краешков моих пальцев, словно в потоках воздуха заискрились частицы солнцем.
Эти сияющие тонкие потоки уходили в сердце паучихи, и я увидел, как просачивается наружу из её человеческого сердца лёгкая светлая дымка.
“В светлой дымке застыл её образ. Посреди зеркального пола стоит длинноволосая обнажённая девушка и её глаза сияют ярко красным цветом. Она смотрит в пол и чувствует горечь от утраты выбора, что не дали ей тянущейся со всех сторон паучьи длинные лапы”.
Затем образ меркнет, выдавливая моё сознание обратно. Бизо уже вырвал из её груди органические жгуты.
Затем бережно отпрыгнул от неё и побежал в сторону органических коконов.
Проверил коконы с людьми...
Они мертвы, и уже довольно давно. Что делала с ними паучья дама, непонятно. Зрение вновь стало сфокусированным, золотистые потоки, тянущийся от кончиков моих пальцев исчезли, но я всё ещё чувствую тёплую, неведомую силу в них.
Существо упало с грохотом, обмякнув в лиловой от крови брусчатки.
Она кричала, затем стихла, сдерживая слёзы.
Горделива сдерживая движения своего человеческого тела от боли, не позволяя ему биться паучьими конечностями об пол.
Конечности бились в агонии в пару метрах рядом.
Она смерилась с участью и обмякла. Лёжа неподвижно.
Постепенно, немного захлёбываться в луже лиловой жижи, глаза её ярко рубиновые смотрят в пещерный свод, наблюдая за красным круговоротом шаркунов. Длинные чёрные волосы её пропитались полностью лиловым цветом...
Я бегу к ней, снимая на ходу свою в целом белую накидку, измазанной местами сажей.
Постелив на неё, прикрыл зияющую рану на её грудной клетке.
Уселся на колени подсев рядом. Её чересчур белёсая кожа и опавшие внутрь щёки выглядели болезненно бледно. Тонкие тёмные бровки и вдумчивый взгляд. Смотрит на меня с решительным вопросом...
Добьёшь меня?
Отодвинув верхний краешек накидки там, где я видел в видении — сердце, находиться изящная грудь среднего размера.
Две изящные формы медленно опускаются перемазанные лиловой кровью.
Чувствую в ней ещё некую искорку, которая ещё теплиться внутри тела. Стесненью здесь не место. Сейчас лишь мысль о возможной помощи теплиться в сознании. Кладу правую ладонь ей в центр грудной клетки и опускаю кончики пальцев на кожу с мыслью помочь ей.
Кончики пальцев искрятся, выпуская теплоту внутри моей руки поднимаясь из живота. Моя кожа начинает немного трескаться. Воздух возле нас словно искриться. Концентрируя мысль на её образе, я чувствую, как из моего естества начинает вытягиваться жизнь, перекачиваясь через кончики пальцев в её тело.
“Бизо замер, сжимая молот. Его взгляд метался от затягивающихся ран паучихи к бледному, покрытому трещинами лицу брата. — Кидо... что ты творишь? Она только что... — но он не закончил, видя решимость в моих глазах”.
От её лица исходит солнечная дымка. Раны затягиваются и её дыхание становиться ровным. Она медленно, но уверенно кладет свою правую руку, покрытую чёрной жижей, и семь удлиненных пальцев с заострёнными ногтями причудливо аккуратно, с теплотой кладутся на мою единственную кисть.
— Зачем?
Слабым голосочком произносит паучья дама.
— Живи ради своей цели, не ради паучьей богини. Я видел, как ты стояла в зеркальном зале.
— Это был наш цикл, это вознесение к Матери прядильщиц. Постичь сплетением своих конечностей с остальными вознесёнными для постижения божественной пряжи в коих кроется мысли матери единой. Моя отрада, это поедание и охота.
Если ты сможешь подарить мне свободу от божественного дара, то я постараюсь не убить тебя силой моих слов сейчас...
— Едва ли, сейчас ты можешь, это сделать. Таков ли твой выбор паучиха был, до твоего обожествления?
— Выбор не дан.
Хочешь оставить меня здесь? Я чувствую, ты отдаешь свои жизненные силы через магию древней богини. Не понимаю, как это у тебя получилось, но это ведь не просто врачевание. Ты отдаёшь и своё естество. То есть и годы жизни, стремления души и мыслеформы твоих сердечных связей. Думаешь, они нужны мне?
— Думаю, ты достаточно была, одна среди тех, кто был подобен тебе. Подобных по твоему сердечному пути соратников не нашлось. А я чувствую, что мы можем быть ближе, чем охотник и добыча.
Она отхаркнула фиолетовую кровь брызнувшей на белый мех накидки и молча чего-то ждала.
— Живи, чтобы найти ответ на то, что держит твою волю среди живых, паучиха!
Раны затянулись на её пояснице и груди.
Паучья дама, завернувшись в плащ и заснула.
“Я же поднялся, и мир вокруг поплыл перед глазами. Во рту вкус железа. Где-то внутри меня, в центре груди — образовалась холодная, скребущая пустота. Чувствую нутром, тишину — будто я отдал часть той силы, что была прежде частью моей сущности, той, что делало меня собой”.
Паучьи лапы в липкой фиолетовой жиже лежали рядом, всё ещё подёргиваясь.
Глава 8. Эльфийская чистота.
Воздух резко стал холодным.
Снова всплеск яркого света распространился по древнем залам.
Напоминая своими вспышками и грохотом о том, что эльфийка была в окружении живых марионеток...
Я поспешил в сторону звуков сильно похожих на треск горящих полешек, выбежав к покрытой свежей копотью высокой, светло русой воительнице.
Длинноухая эльфийская наёмница — Рия стояла посреди подымающегося в воздух волны белого пепла. Подхваченный ветром кусочки сожжённой плоти превратившись в лёгкую пепельную залу выдувались через отворённые ворота стрельбища, расходясь тёмным покрывалом в сторону дальних, пыльных улиц.
Рия. Покрытая засохшими трупными выделениями, она держит крепко белое древко копья в руке. Восстановив дыхание, поспешила ко мне быстрым шагом.
Я упал на задницу и выдохнул.
Гномьи ворота значит, да? Вот они напротив нас выглядят тоже надёжно, вокруг нас теперь лишь слякоть и пепел.
Рия очень взволнована...
— Быстро, нужна вода, чтобы влить в тебя жизненную силу. Лестница, ведущая к западному проходу, здесь на развилке.
Бизо отлучался на некоторое время, вернулся. Сменив рукоять молота на двуручную более длинную и с гномьими рунами во всю рукоять, встал в стойку.
Он стоял рядом, и было видно краешки ударной поверхности молота заляпаны свежей чёрной субстанцией. Его золотистые вьющийся волосы собраны в хвост и несколькими прядями падали на плечи красиво переливаясь под красным пещерным светом.
Рия объяснила брату, нужно идти вместе с телом — “Шадарки”. Вы зачем взяли её она из древних, не стоило вам... Это кража...
Она медленно выдохнула и собралась расставить акценты на главном.
— Когда мертвецы истлели и погони нет, мы прыгнем в поток под западным мостом, и он вынесет нас с Кидо в центр — “Вечно туманного леса”.
Здесь есть гномьи ворота и они стоят, издревле защищая старый город от вторжения расы, Шадар.
Паучья девчонка, как раз одна из их рода. Она, как и её родичи чрезвычайно опасны...
Гномы ушли четыреста зим назад, но их зачарованные ворота до сих пор стоят. Правда Шадарцы живут по другую сторону...
— Как она оказалась здесь, в мёртвом городе?
Видать эта паучиха, каким-то образом открыла их. Преодолеть рунные алгоритмы не каждому под силу. Бери её, ступай по западному пути, и он выведет тебя к опушке леса.
Вода как источник жизни, для неё не будет приятной средой. А оставлять её здесь после того, как Кидо залечил чудесным образом её раны, не по-мужски. Раз уж, он спас ей жизнь, значит теперь тебе, как его старшему брату выпала доля сберечь её!
Мы с твоим братом прыгнем в поток, и течение приведёт нас к началу леса. Мы будем ждать тебя у дома Тиада, друга из расы Мар.
Он должен узнать тебя через память о вашем отце, не хмурься я не дам в обиду Кидо.
— Бизо спеши, твой отец доверился мне и ты поверь в меня.
— Будь аккуратней Рия, Не хочу, чтобы, мой брат угас.
Бизо и эльфийская наёмница говорили в пол голоса, ещё о чём то, слов не разобрать.
— Значит, подземная река вынесет нас течением в центр туманного леса?
Решил, что самое время вмешаться в разговор. Не обратив на меня внимания, эти двое дальше обсуждали детали.
Рия закончила объяснять Бизо, как пройти через западную шахтёрскую стоянку, который выведет его к подъемнику, а там ближе дойти до опушки — “Вечно Туманного леса”.
Бизо последний раз кивнул Рии, поправил молот и, не оборачиваясь, зашагал к западному проходу.
Попрощавшись с братом, мы спустились по заросшей плотным зелёным мхом каменной лестнице вниз к бурному водному течению.
Тёмная вода стекалась в круглый тоннель, уходящий каменными гладкими стенами, в неизвестную даль.
Я повернулся на лёгкий перезвон чешуек. Перемазанная засохшими остатками человеческих внутренностей серебряного цвета броня стягивалась за кожаную подкладку.
Тёмные штаны с откушенным куском ткани на бедре. Уже зарубцевалась рана, покрывшись коркой. Довольно быстро, отчего же такая регенерация у этой наёмницы? Нагрудная шнуровка с внутренней стороны кольчуги ослаблялась. Ловкие пальцы расшнуровывали стяжку.
Подкладка цеплялся за длинные острые уши. Коса растрепалась, белое копьё всегда было рядом с ней. Она воткнула его в землю и сняла подвязные серебряные нити с шеи, собрав в пучок длинные, русые волосы. Длина достигала в свободном виде до пояса её штанов.
Она повернулась ко мне со сложенной аккуратно в рулет обмундированием. Её ровная чёлка даже после сражения с марионетками была чистой и ровно уложенной.
Потрогав золотистое кольцо в носу, она подошла ко мне...
Она смотрит на меня сверху вниз и стягивает с себя белую рубаху. На ней штаны и сапоги. Острые металлические углы её наколенников, вставлены в металлические ромбовидные вставки, зафиксированные поверх ткань штанов.
Её боевая обувь выглядела уставшей от сражения. Местами порезанные, заляпанные, пошарпанные ботинки. Кусок раздробленной челюсти застрял между стыков двух пластин на коленях. Толстый, кованый сегмент служил личным защитным атрибутом для воительницы. Отстегнув такие наколенники, она, сняв их сложила свои смертоносные сегменты к снятым ранее вещам.
“Крепкие бёдра и ноги с её ростом в два метра с небольшим, позволяют направить закованное колено и бить им с такой скоростью и силой, словно молот, дробя самые крепкие черепа и кости”.
Видимо щитом, она вообще не пользуется. Её ноги высеченные из плоти молоты. Блеснули золотистые кольца на её сосках. Пышные формы, увенчанные благородным металлом. Остроухая достала из пояса широкий нож. Разрезав на длинные полоски свою белую рубаху, она дальше стянула с себя кожаные штаны, немного изучив место с оторванным куском, она поморщилась и цокнула.
Её брови хмурые, а движения резкие, почти раздражённые на усталость. Чужая кровь на её плечах и животе засохла в неаккуратных разводах. Её тяготила эта затянувшаяся ночь. Она не кокетничала.
Она просто готовилась к следующему шагу и стеснение было бы сейчас лишней роскошью.
Не обращая внимания на окружающую влагу, и прохладу от каменных мавзолеев окружающих дальние своды. Рия продолжает перетягивать остальные вещи белыми тканевыми полосками.
На ней остались лишь кожаные, потёртые ботинки на шнуровке и трусики, закрывающие на половину её ягодицы. Две линии белой ткани опоясывают широкую часть в районе пояса и постепенно сужаются спереди, формируя треугольник. Полёт для фантазии отдал фантомной болью от моей потерянной левой кисти, а дальше током боль прешла уже в настоящую проскочив через бицепс в сухожилие предплечья.
Все нити натянулись в предплечье. Вероятнее всего в бою с тем монстром, которого Грок обозвал Кайралом, была перегружена то что осталось от левой руки.
Плечо, связки локтя были воспалены, судя по ощущению будто я одной рукой метнул того волосатого гиганта.
Сейчас я вижу прекрасные вещи...
Загорелая аккуратная грудь, поддёргивалась пока сделанная котомка из одежды и брони привязывалась к белому копью.
Подойдя ближе, она смотрит на меня ожидая.
— А сейчас мы сиганём в подземные воды, и тебе будет нелегко, но я постараюсь тебе помочь...
Снимай с себя всю одежду и прыгай в воду. Спрыгиваем в поток. Он вынесет нас в итоге наружу.
Глава 9. Поток, уносящий боль.
Она стоит передо мной. Крепкое будто из живого мрамора тело покрыто тонкой белой коркой.
Словно нанесённый горячий воск застыл на ней. Местами крупными тонкими кусками, он отваливался по всему её телу, рассыпаясь в прах едва достигнув мокрых камней.
Белые куски откалываются и падают, рассыпаясь и заметно, что под отвалившейся коркой искрит под её кожей белые, червячки величиной со швейную иглу. Они светятся и очень быстро передвигаются по всему её телу.
Она высокая. На боковых мышцах пресса неаккуратный широкий шрам, оставленный ей на память о былых сражениях украшая её женственную и в то же время воинственную природу.
Под белой коркой, вокруг пупка тонкими линиями, белыми шрамами нанесены знаки Солнечного клана эльфов. Белое Солнце чуть выше пупка. Тонкие лучи аккуратными линиями опоясывает бледную кожу живота и талии. От солнца рисунок расходиться дальше, опускаясь белыми закрученными лучами солнца ниже, под трусами, где находиться лобковая кость и некоторые оставшейся лучи, опоясывая бедра, обнимая крепкий белый костяк растекаясь белыми узорами за спиной.
С кистей рук поднимается вереница белых шрамов, сплетённых в узор — на левой кисте луна, на правой солнце.
С плеч тянуться белые шрамы — ветви, как у деревьев и тянуться они до узоров на кистях. Чуть выше груди, на ключицах нанесено витиеватое белое древо с множеством ветвей с листвой и расходятся они в разные стороны также тонкими белыми шрамами по ключице, обнимая предплечья и уходя на лапатки.
Её тело — ходячее святилище. Карта её тела, будто стены с картинами древних богов и следов пережитых ею битв.
— Теперь тебе будет невыносимо больно парнишка, но держись