Мангуст. Часть вторая

— Не знаю, — честно ответил я.

— За мной охотятся. Твердят о какой-то силе, — ее губы дрожали. — Но что у меня есть? Оборотничество, интуиция и сны, больше похожие на чужие воспоминания

У меня не нашлось слов поддержки. В голове не осталось ничего, кроме гулкого рефрена — стать для нее щитом от этого неправильного мира.

— Мне страшно, — тихо продолжила она. — Что то, что думают обо мне Харрисины или Культ — правда. Что я не знаю, кто я

Мне отчаянно захотелось протянуть руку и сжать ее в объятиях. Но позволила бы она? И, как мне показалось, я нашел выход: сменив облик, просто уперся тяжелой головой ей в плечо. А еще через мгновение волчье нутро взвыло от тоски — Айви прильнула ко мне, запуская пальцы в шерсть.

Не знаю, сколько мы так просидели. Я вслушивался в лесную музыку ночи. Она неспешно гладила меня по шкуре. Костер постепенно терял свою силу, а Айви едва слышно напевала какую-то мелодию, отчего по телу разливалось теплое, но в то же время тоскливое чувство.

«Спи под луной, не боясь темноты,

Я скрою твой след в серебре.

И если же ветер развеет мечты,

Ты найдешь их в новой заре.

Пусть сказы забыты, потерян наш дом,

Но я не оставлю тебя.

Спи, мой волчонок, я сплету пелену,

Чтоб тьма тебя не нашла.»

Мотив казался неуловимо знакомым, но даже пока она тихо пела, я не мог никак вспомнить, где слышал эти слова. Текст странно отзывался в моей душе, заставляя думать: сложись все иначе — разошлись бы наши пути? Осталось бы у того другого Вилла время на дружбу? Или я бы с головой ушел в отцовское дело?

Задумавшись сейчас об этом, я вдруг понял: как бы больно ни было, все так, как и должно было быть. Окружающий нас мир жесток и несправедлив, но именно в нем мы стали теми, кто мы есть.

Когда колыбельная затихла, последняя струйка дыма истончилась в ночной прохладе. Я свернулся кольцом вокруг Айви, желая стать для нее таким же якорем, каким она стала для меня. Вокруг — глубокая темнота. Лишь горстка алеющих углей пульсирует в пепле. И чудовище охраняет свой хрупкий светоч.