Магический университет Скандийской империи (МУСИ). Факультет хиромантии

Глава 10

Две важнейшие переменные в человеческой жизни это время и судьба. Это самая важная аксиома, которую поведала мне богиня во время нашего обучения. И если на судьбу можно повлиять, то на время не в силах повлиять ни одно живое существо. Даже боги. По словам моей богини им не известно: было ли время создано демиургом, создателем Ийрилас, или же оно было ещё до него.

Эти мысли посетили меня по одной нетривиальной причине. Сидя напротив магистра Лавренция я пыталась понять, как не увидела подобного исхода, пока гуляла по линиям прошлого и будущего. Именно этот неожиданный поворот заставил меня задуматься о том, что время упущено и изменить я уже ничего не смогу. Это пугало меня, так же сильно, как и осознание того, что профессор выкрал меня, хоть и не в полной мере этого слова, и привёл в свою башню для разговоров. Именно его настрой на разговоры пугал меня больше всего, заставляя думать о невозможности вмешательства в прожитое время.

Мы сидели в тишине его гостиной, освещённой неярким магическим светом. За окном всё так же темнела ночь, а моим ушам не удавалось уловить ни звука. Наверняка отсутствие шума было объяснимо удалённостью башни, её высотой и комендантским часом, но мне на тот момент это казалось частью зловещего плана. Мой измученный неизвестностью мозг отказывался думать логически и всё сильнее поддавался панике и страху. Мои пальцы чуть подрагивали, а глаза пристально следили за каждым движением профессора.

Несмотря на то, что эльфийская кровь сделала Лавренция красивым, молодым долгожителем, чья красота не увянет ещё многие годы, сейчас его высокие скулы, прямой нос и раскосые глаза скорее заставляли меня содрогаться от ужаса, чем восхищаться внешностью мужчины. Взгляд казался зловещим в тусклом свете магического освещения, а поза угрожающей и напряжённой, показывающей серьёзный настрой Лавренция.

Наверняка я закричала бы в ближайшее время, пытаясь выпустить таким образом страх и напряжение, но профессор заговорил раньше, чем я дошла до предела своих эмоций.

– Ты наверняка задаёшься миллионом вопросов. Я отвечу на все. Но прежде хочу заверить тебя в том, что я не желаю тебе зла.

– Трудно поверить. Для простых разговоров людей не крадут.

– Ты права, но так уж вышло, что разговор нам предстоит непростой. И, кажется, я слишком долго тянул с ним.

– Не уверена, что его стоит начинать. По мне между нами нет ничего, что стоило бы обсуждать. Тем более в такой обстановке.

– Агата ты многого не знаешь. В том числе и причину побудившую меня пригласить тебя к разговору именно таким образом.

Он говорил так спокойно и уверенно, что даже казалось будто он прав, а я просто слишком сильно паникую. Но мысли о мёртвой студентке, найденной в парке, не давали мне покоя. Мой страх твердил мне, что я здесь явно для того, чтобы стать следующей.

Однако как он загнул:” Пригласить к разговору”. Звучит хоть и культурно, но крайне тревожно. Я читала о таких сущих, которые несмотря на наличие манер и трезвости ума, становились убийцами. Те истории пугали меня не менее сильно, чем нынешняя ситуация. Поэтому я была крайне честна и неосмотрительна в выборе ответов.

– Любопытно как. Зачем разговаривать с жертвой до убийства? Это приносит Вам удовольствие? Моральные мучения жертвы перед физическими истязаниями?

Его лицо окаменело. В глазах блеснуло непонятными эмоциями. Руки напряглись, проявив наличие мышц под рубашкой, а поза стала напоминать каменную статую. Внутри меня всё сжалось до маленькой точки, а страх орал благим матом, проклиная язык за несдержанность. Глаза забегали по гостиной в посках того, чем можно защититься в случае нападения и ничего не примечали. Гостиная профессора была крайне минималистично обставлена. Поток панических мыслей прервал хриплый смех. Лавренций согнулся в хохоте, пугая меня такой резкой сменой настроения ещё больше.

– Вам плохо? Что смешного я сказала? – да я не умею молчать, когда боюсь.

– Ох Агата, ты неподражаема. Я и не думал, что ты так это всё интерпретируешь.

– А как ещё? Пропадают студенты, потом одну из девушек находят мёртвой, а теперь Вы меня крадёте.

– Логично, однако ты здесь не для этого.

– Для чего тогда? – я враждебно нахмурилась и сложила руки в закрытой позиции под грудью.

– Тебе пора узнать всю правду о твоём священном долге перед миром, Агата. И о некоторых других важных вещах.

Моему потрясению не было предела. Мужчина, сидевший передо мной, явно знал обо мне больше, чем я думала, что и показал своими словами. Однако эти слова ничуть не уменьшили количество тревожности, а скорее увеличили её в несколько раз.

– Я не понимаю…

– Давай ты не будешь паниковать. Я всё покажу тебе сам. Главное, что ты должна знать, это что мы ничего не можем изменить.

– Что вы имеете в виду?

– Я покажу тебе свою память.

Магистр Лавренций выпрямился в кресле, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и достал кулон на замысловатой цепочке. Кулон имел продолговатую форму, напоминающую капсулу. Непрозрачная металлическая вещь размером с монету открылась, и магистр показал мне содержимое: нечто серо-чёрное, похожее на вулканическую пыль.

– Это называется Локарис. Этот артефакт хранит память, самые сильные воспоминания прошлого, которые я не хотел когда-либо забыть. У него очень простой принцип. В зачарованный эльфийской магией предмет вкладывают частицу воспоминания, локон, слезу, цветок и прочее. При помощи заклинания переносится память хозяина вещицы, которые можно просмотреть спустя время. Сейчас я проведу тебя по моей памяти, Агата.

Голос магистра к концу фразы всё больше походил на скрежет старых петель. Глаза наполнились болезненными эмоциями, из тех, что не забываются всю жизнь. В это момент я точно знала, что стоит мне вскочить и уйти, профессор не погонится за мной. Интуиция кричала, что надо остаться, а оставшийся на своём месте страх твердил, что надо бежать. Я выбрала первое. В надежде, что не ошиблась.

Кулон блеснул в свете факелов, когда Лавренций коснулся его пальцами. Я заметила, что его руки дрожат едва-едва, почти незаметно для постороннего взгляда. Серебряная цепочка тихо звякнула, когда он положил украшение на стол. Металл казался потемневшим от времени, а сам кулон слишком простым для человека его положения. Никаких камней или символов. Лишь овальная капсула с едва заметной трещиной по краю.

– Смотри внимательно, – произнёс он негромко, но в его голосе не было привычной холодной твёрдости. Только усталость.

Лавренций закрыл глаза? простёр над ним ладонь и произнёс:

– Locaris, se rath!

Тонкая струйка золы рассыпалась между линиями его руки, словно ища знакомый узор. Запах ударил мгновенно – едва уловимый, но отчётливый. Сгоревшее дерево, дым, тепло. Я не сразу поняла, почему перехватило дыхание. Зола на его ладони вспыхнула слабым серебристым светом. Он протянул ко мне руку.

– Дай мне свою ладонь. – Я вложила пальцы в его ладонь. Мир раскололся на тысячи осколков. Я потерялась в пространстве, а тело будто провалилось в бездну.

Сначала был запах живого дерева. Затем я увидела свет. Он освещал комнату, в которой мы неожиданно оказались. Летний ветер шевелил листву за окнами. Солнце лилось сквозь витражи, окрашивая пол особняка в янтарные и изумрудные пятна. Мы стояли в огромном зале, но никто не замечал нас. Если это и было прошлое, то какое-то очень реальное.

Молодой Лавренций – совсем другой – стоял у окна, сжимая в руках книгу. Он был почти мальчишкой: без седины, без тяжёлого взгляда, без той осторожности, что появилась в нём позже. Его глаза светились – живо, открыто. Казалось, ничто не может потревожить его покой, пока в зал не вошла она.

Я застыла, потому как перед нами была девушка, настолько похожая на меня саму, что я опешила, совершенно не поверив своим глазам. В ней не было ничего вычурного. Простое платье цвета утреннего неба, тёмные волосы, свободно спадающие по плечам, она была такая воздушная и лёгкая, как дыхание весны. Её появления будто меняло пространство. Молодой Лавренций поднял голову и замер. Этот момент не нуждался в словах. Всё читалось в его лице – удивление, восхищение, неуверенность, будто он внезапно увидел то, чего не смел желать. Девушка подошла ближе и мягко улыбнулась.

– Добрый день! Я Ларини дер Волтер, а Вы тот самый Лавренций? Отец говорил, что вы лучший из выпускников Академии. Я безмерно рада, что Вы будете меня консультировать.

Он попытался ответить, но голос сорвался. Агата почти невольно ощутила его смущение – настолько чистым и искренним оно было.

– Я… да. Но это явное преувеличение.

Она рассмеялась. Светлый, тихий смех. И в этот момент стало ясно: он пропал.

Картина сменилась. Теперь перед нами был пёстрый осенний сад. Листья кружились, опадая у ног. Ларини стояла под старым платаном, её руки были сложены перед собой. Взгляд был крайне серьёзный.

Напротив неё – молодой мужчина: высокий, сильный, уверенный. Его рука лежала поверх её ладони. Молодой Лавренций стоял чуть в стороне. Он всё понял ещё до того, как услышал её слова.

– Мы объявим о помолвке весной, – сказала Ларини тихо.

Она не смотрела на Лавренция, но он кивнул. Молча улыбнулся, слишком ровно и спокойно. Однако ослеплённая любовью Ларини не заметила странностей.

– Это… замечательная новость.

Его голос звучал ровно, но в глазах горел пожар, сжигающий его заживо. Я почувствовала это так ясно, будто это происходило со мной. Он не ушёл, не закричал, не потребовал никаких объяснений. Он просто принял и в этом принятии уже была тень будущего.

Новая вспышка перенесла нас в новое воспоминание. Комната, наполненная мягким золотистым светом. Ларини сидит в кресле, держа на руках младенца. Маленькая Альма тихо спала в объятиях матери. Я шагнула ближе. В груди что-то сжалось, а дыхание стало прерывистым.

Я смотрела на себя – крошечную, сжатую в пелёнках, с тёмным пушком волос и закрытыми глазами. Именно такой я была на семейных фото, которые мама показывала мне множество раз. Ларини улыбалась, глядя на дочь. Дочь, которой оказалась я. Она улыбалась той самой улыбкой, что я видела в зеркале, но не осознавала от кого она мне досталась. Молодой Лавренций стоял рядом, он боялся подойти.

– Подержите её, – сказала Ларини неожиданно. Он отшатнулся.

– Я не…

– Она не разобьётся, – мягко ответила Ларини.

Он взял ребёнка так осторожно, будто держал хрупкий артефакт древней эпохи. И в этот момент я увидела как он изменился. В его глазах мелькнуло нечто особенное. Не влюблённость, а что-то другое. Это было похоже на обещание. Он смотрел на маленькое лицо и, кажется, уже тогда понимал, что отдаст всё ради этого ребёнка. Даже если не имеет права.

Картинка снова сменилась. На этот раз она была крайне мрачной.

Тёмное помещение с высокими сводами было измазано грязью и кровью. Кругом лежали тела, пронзённые мечом и израненные магическими заклинаниями. Лавренций стоял спиной к другу детства, держа магию наготове. Кругом были входы в туннели и из них уже почти перестали выходить жуткие существа с зубастыми пастями и кровавыми провалами глаз.

– В тот день стоя спиной к тому, что был ближе брата я не мог перестать бороться с собой. И это привело к беде. – Впервые за долгое время профессор решил прокомментировать своё воспоминание.

В помещение вошёл силуэт. Высокая, худощавая фигура взмахнула рукой и напарников разбросало по залу. Лавренций ударился спиной в неровную стену, а его напарник потерял меч и упал у ног чудища, а маг продолжал:

– Смятение поглотило мой разум всего на доли секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы не успеть защитить друга и соратника. Самого родного и самого ненавистного человека в мире. – В голосе профессора слышалась старая боль и чётко звучала ярость.

– Мысль о том, что портал освободит меня и мою любимую от необходимости быть порознь затуманила сознание. Побороть эти мысли получилось быстро, но увы очень поздно.

В этот момент я увидела как чудовище уже вспороло глотку его другу. В этот момент я поняла, что так я лишилась отца, а мама стала вдовой.

– Мне нет прощения, потому что я предал не только тебя и твоих родителей, но и себя.

Я была поражена увиденным. Меня затошнило, но я не успела сказать об этом. Картинка вновь сменилась.

Ветер, гроза, небо над поместьем было тяжёлым, свинцовым.

В коридоре слышались шаги. Быстрые и напряжённые. Лавренций входит в комнату Ларини. Она стоит у окна, её лицо бледное и заплаканное.

– Они уже идут, – говорит она спокойно.

– Кто?

Она смотрит на него, а в её глазах читается совсем не страх, а смирение и некое знание. Ощущение того, что она приняла нечто неизбежное ударило по мне сильнее, чем осознание правды.

– Я видела это много раз. Слишком много. Если бы ты знал, что я делала, чтобы это изменить. Но у меня не получилось. – Он подходит ближе.

– Скажи, что ты имеешь в виду. – Она качает головой.

– Будущее неумолимо. Но есть лазейки. Через них можно провести судьбу. Но какой ценой.

Лавренций смотрит на неё так, словно хочет встряхнуть, заставить говорить яснее. Где-то в глубине дома плачет ребёнок. Лавренций сжимает кулаки

– Говори прямо.

– Они хотят её, – отвечает Ларини.

– Я уничтожу любого, кто приблизится.

– Нет. – Её голос твёрдый. -Ты не понимаешь. Это не убийцы. Это силы. Древние. Они уже плетут сеть.

– Тогда мы спрячем её.

– Мы не сможем спрятать её здесь. – Она делает шаг к нему. – Есть только один путь.

Он смотрит на неё с нарастающим ужасом. Молния освещает комнату, а гром оглушает меня.

– Нет.

– Да.

– Ты должен вывести её.

– И тебя.

– Нет.

Он хватает её за плечи.

– Ларини, не смей.

Она впервые за всё время позволяет себе слабость – её пальцы дрожат.

– Если я уйду, они пойдут за нами. Если я останусь… они закончат здесь.

Он понимает. Он ненавидит это понимание.

– Ты просишь меня…

– Спасти её.

– А как же ты? Я не могу бросить тебя.

– Ты хочешь искупить своё предательство? – спрашивает она вдруг. Он не отвечает. Ответ слишком очевиден. – Тогда докажи это.

Коридоры особняка наполняются дымом. Огонь лижет стены. Лавренций врывается в детскую. Служанка держит малышку на руках. Я сразу узнала её. Сложно не узнать человека, которого всю жизнь зовёшь мамой.

– Всё готово? – спрашивает он.

Она кивает, хотя её лицо белее мела.

– Госпожа…

– Делай, только то, что я говорю.

Он открывает проход в стене. Я смотрю, как маленькое тело прижимается к груди женщины. Ларини появляется в дверях. Пламя виднеется за её спиной. Она не выглядит испуганной, всего лишь решительной. Она подходит к ребёнку и целует лоб. Шепчет что-то, но слов не разобрать, А потом смотрит на Лавренция.

– Обещай мне.

– Обещаю.

– Ты не позволишь тьме коснуться её.

Ларини кладёт ладонь на его грудь.

– Прости меня.

За что? За то, что выбрала другого? За то, что оставляет? За то, что знала всё заранее? Он не успевает спросить, а она отступает.

– Иди.

Он кивает, смотрит на неё в последний раз и скрывается в проходе.

Мир стал обретать реальность, я почувствовала, как пальцы всё ещё сжимают ладонь Лавренция. Я вернулась в настоящее. По щекам текут слёзы, а во рту появился привкус крови. Кажется, я прокусила губу. Пепел медленно осыпается с руки профессора. Он ничего не говорит: ни оправданий, ни просьб о прощении. Только тишина и в этой тишине всё и так слышно.

Теперь я знаю: кто он для меня и кто я для него. Но самое важное, что я знаю теперь какой ценой моя жизнь была сохранена. Лавренций медленно отпускает мою руку. Впервые за всё время он не выглядит как магистр. Сейчас он просто мужчина, который однажды выбрал предать друга и в попытке раскаяния спасти ребёнка любимой женщины, даже если этим выбором обрёк себя на вечные мучения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.