Видения волхва

С этой мыслью воспрянувший духом Михайло вышел из дома – и увидел Гаврана. Ворон сидел на крыльце и, по всей видимости, терпеливо его поджидал, не решаясь залететь в дом бабки Ядвиги. За такое хозяйка запросто могла бы выдернуть из его хвоста несколько перьев, невзирая на возраст ворона, привилегированное положение в стае и дружбу с Тимофеем. И даже то, что бабки Ядвиги не было дома, ничего не меняло. Страх, который она внушала всем, кто её знал, остался.

– Гавран! – воскликнул удивлённый Михайло. – Ты что здесь делаешь?

«Прилетел узнать, нет ли новостей», – ответил ворон на своём языке.

На этот раз Михайло хорошо его понял.

– Новостей много, и все они плохие, – сообщил он печально. – В доме кавардак, а матушка пропала. Её явно похитили, Гавран. А вместе с ней и амулет жреца Перуна.

«И что ты собираешься предпринять?» – с тревогой спросил ворон.

– Искать следы похитителей, – сказал Михайло. – Что же ещё?

«Золотая колесница не оставляет следов», – возразил Гавран.

– А что это? – спросил Михайло, указывая на примятую траву возле дома.

Ворон недоумённо каркнул.

– А я знаю, – сказал Михайло. – Это след от полозьев вертолёта. Твой воронёнок ошибся, Гавран. Он видел не золотую колесницу, запряжённую чёрными и белыми лошадьми, а чёрно-белый вертолёт. Не стоит его в этом винить. Иногда мы видим то, что хотим увидеть, а не то, что есть на самом деле. Это называется иллюзия. Она подменяет реальность, как фокусник.

«А ты не ошибаешься?» – недоверчиво спросил ворон.

– Я видел этот вертолёт своими глазами чуть раньше, – сказал Михайло. – И Марина тоже, она может подтвердить. Его вращающиеся лопасти под солнцем сияли золотым блеском. Будь я более впечатлительным, то мог бы принять его за золотую колесницу. Как твой воронёнок.

Ворон смущённо каркнул.

– Не извиняйся, Гавран, – сказал Михайло. – Лучше передай мою просьбу своим воронам, чтобы они искали вертолёт, окраской похожий на зебру. А как только найдут, сразу пусть сообщат мне. И поспеши! Я и так уже потерял много времени.

Гавран улетел, как только Михайло договорил, не став больше ни о чём спрашивать. Старому мудрому ворону было стыдно, что он слепо поверил несмышлёному воронёнку и ввел в заблуждение Тимофея рассказом о золотой колеснице. Стыдился он и своего недавнего страха, который едва не заставил его нарушить долг и предать дружбу. Гавран корил себя за то, что накануне, страшась гнева Перуна, он не сразу последовал за Михайло, когда тот, не раздумывая, бросился спасать свою мать, посчитав, что она в беде. Искупить свою вину, считал ворон, он мог только беспрекословным выполнением просьбы Михайло.

Уже очень давно Гавран не летал так стремительно. И вскоре несметная воронья стая тучей поднялась в небо и разлетелась во все стороны в поисках чёрно-белой винтокрылой машины, которая по воле Перуна – и в этом никто не мог бы их переубедить, потому что и сам Гавран суеверно сомневался, – была способна изменять свой облик и превращаться в золотую колесницу, запряженную угольно-чёрными и белоснежными конями…

А в это время Михайло, не найдя возле дома других следов, кроме тех, что оставил вертолёт, направлялся в Кулички. Он хотел встретиться с местным участковым и сообщить ему о том, что произошло этой ночью, а также о своих планах. Михайло не сомневался, что с помощью Гаврана и его воронов он найдёт похитителей. И после этого он собирался передать их Илье Семёновичу. А иначе Михайло просто не знал бы, что с ними делать.

«Не убивать же злодеев», – простодушно думал он, переходя ветхий мостик через овраг и под скрипучий аккомпанемент вспоминая отца Климента с его уступчивым толкованием заповеди «не убий». – «Всё-таки мы не на войне».

Идя по Овражной улице, он увидел озабоченно гогочущую стайку гусей, выходящую со двора бабки Матрёны. За гусями, помахивая хворостиной, плёлся дед Матвей, при ходьбе опираясь на сучковатую палку, которую он держал в другой руке. Сама бабка Матрёна в накинутой на плечи телогрейке стояла у распахнутой калитки и давала последние наставления, но не деду Матвею, как можно было подумать, а старому гусаку.

– Дойдёте до храма – и обратно. По площади не бродить. Собак не задирать. Людей за ноги не щипать. Ты всё понял, Афоня?

Гусак радостно гакнул в ответ, и уже тогда старуха обратилась к деду Матвею:

– К обеду жду домой. Афоня тебе подскажет, когда настанет полдень.

Старик, подобно гусаку, коротко ответил «ага», и успокоенная бабка Матрёна наконец заметила Михайло, которому пришлось остановиться, чтобы пропустить гусей, даже не подумавших уступить ему дорогу.

– А, Михайло, – приветливо произнесла она густым басом, напоминавшим гром в небе, – куда путь держишь ни свет, ни заря?

Михайло уважал могучую старуху, которая внешне была похожа на престарелого богатыря, сменившего кольчугу на домашнюю одежду, но не утратившего привычек своего боевого прошлого. Он обращался к ней только по имени-отчеству – Матрёна Степановна. Когда-то она возглавляла поселковую ячейку коммунистической партии, была ярой атеисткой и непримиримым антагонистом своего родного брата, отца Климента. А ещё она всю жизнь соперничала с его матерью, в молодости из-за деда Матвея, а сейчас из-за того, кто больше свяжет маскировочных сетей для воюющей армии. Михайло не стал ничего от неё скрывать.

– К нашему участковому иду, Матрёна Степановна, – сказал он.

– А не раненько? – спросила старуха, бросив взгляд на солнце, которое едва поднялось над забором. Взгляд был подозрительный, разительно отличавшийся от доброго морщинистого лица старухи. Лицо ей даровала природа, а взгляд сформировала прожитая жизнь, в которой было много всякого.

– Дело у меня к нему, не терпящее отлагательств, – пояснил Михайло, не вдаваясь в подробности.

– А-а, – неопределённо протянула бабка Матрёна, взглянув на Михайло тем же взглядом, которым она до этого смотрела на солнце. И милостиво разрешила, будто это зависело только от неё: – Тогда иди. Если что, малость подождёшь.

Но не успел Михайло продолжить свой путь, как бабка Матрёна снова остановила его вопросом:

– А как там мать, много сетей за неделю навязала?

Намеренно небрежный тон не соответствовал той заинтересованности, которая ярче солнца светилась в глазах старухи.

– Не до сетей матушке нынче, Матрёна Степановна, – грустно вздохнув, ответил Михайло, и, ничего не поясняя, проследовал дальше, забыв попрощаться.

А бабка Матрёна долго провожала его взглядом, в котором привычная подозрительность сменилась искренним изумлением. В конце концов она так и не отошла от калитки, решив дождаться возвращения Михайло, чтобы расспросить его более обстоятельно о том, что за беда приключилась с его матерью. А в том, что это была беда, бабка Матрёна даже не сомневалась. Ничто другое не могло принудить бабку Ядвигу отказаться от их непримиримого соперничества, так глубоко уходящего корнями в прошлое, что казалось, это древо и выкорчевать невозможно…

Капитан Трутнев, выслушав сбивчивый рассказ Михайло, долго не мог поверить, что ему не послышалось.

– Кого похитили? – переспросил он, растерянно улыбаясь. – Бабку Ядвигу? То есть, я хотел сказать – гражданку Ядвигу Станиславовну Новак?

– Ну да, мою мать, – подтвердил Михайло.

Илья Семёнович едва не произнёс: «Перестаньте морочить мне голову!», но вовремя опомнился и спросил, пряча удивление:

– И вы хотите, чтобы я задержал её похитителей?

– Задержу их я, – терпеливо пояснил Михайло. – А вам надо только посадить их в камеру и запереть дверь на засов. Пусть посидят денёк-другой да подумают, может, раскаются. А нет – тогда отправите их в тюрьму.

– Вы, я вижу, уже всё обдумали, Михайло Святославович, – задумчиво произнёс Илья Семёнович, пряча глаза под густыми бровями.

– Так было время, – простодушно ответил Михайло.

– Может быть, вы догадываетесь, кто похитил вашу мать? – словно невзначай спросил Илья Семёнович.

– Сначала я думал, что это Перун, вернее, его посланники, – сказал Михайло. – А потом нашёл на поляне перед домом следы от вертолёта и понял, что ошибался. Кто эти злодеи, я не знаю. Но я их всё равно отыщу.

Участковый выслушал его с самым серьёзным видом, и даже уголки губ его не дрогнули.

– И как же вы это сделаете? – спросил он.

– Мне вороны помогут, – пояснил Михайло. – Гавран уже послал их на поиски. От них не только вертолёт – иголка в стоге сена не скроется.

– Вот как? – тяжко вздохнул Илья Семёнович. – Вороны, значит…

Он помолчал, обдумывая всё услышанное, изредка незаметно бросая проницательные взгляды на Михайло. Но не увидел ничего, что могло бы дать ему понять, что над ним хотят подшутить. Лицо Михайло было, как обычно, серьёзным и в то же время необычно взволнованным. Однако Илья Семёнович всё ещё не мог поверить в услышанное. И он решил убедиться во всём лично.

– Мне надо увидеть всё своими глазами, – сказал он, доставая из ящика письменного стола ключи от своего «козлика». – Вы не против, Михайло Святославович, сопроводить меня на место происшествия?

Но если он надеялся, что Михайло откажется, тем самым подтвердив его подозрения, то этого не случилось.

– Только нам надо поторопиться, – сказал Михайло. – Когда вороны найдут вертолёт, мне будет некогда.

Участковый проворчал что-то невразумительное, и первым вышел из кабинета.

Старенький тёмно-синий автомобиль с надписью «Полиция» на дверце, словно внезапно помолодев на несколько десятилетий, вихрем промчался по посёлку. Когда бабка Матрёна рассмотрела, что в салоне рядом с участковым находился Михайло, было поздно его останавливать. «Козлик», сопровождаемый клубами пыли, уже скрылся за поворотом в конце улицы. Но она не отчаялась. Дорога здесь была одна, и, возвращаясь, полицейский автомобиль не мог миновать её дома. Бабка Матрёна присела на лавку у ворот и, замерев, приготовилась ждать столько, сколько будет нужно. Неподвижная, могучая, издали она была похожа на каменное изваяние, которому нипочём ни ветер, ни дождь, ни град, ни молнии, ни даже само время.