Видения волхва
Как северный ветер, как дождь проливной…
Звуки её мелодичного голоса звучали так, будто их издавала сама природа, они навевали грусть, покой и дрёму. Почувствовав, что засыпает, Маркут поднялся на ноги. Увидев его, женщина не испугалась и даже не застыдилась своей наготы. Она произнесла ласково и нежно:
– Как долго я тебя ждала, мой милый! Пойдем со мной. Ты не пожалеешь…
Однако её лицо противоречило произносимым словам. Оно было холодным и безжизненным, а глаза не выражали никаких чувств, напоминая кусочки матового стекла, в которых не отражалось ничего. Женщина походила на сомнамбулу, которая двигается и говорит, не отдавая себе отчета в своих поступках и словах и не осознавая их. Но её голос завораживал, лишал способности мыслить. И на какое-то мгновение Маркут поддался его власти. Он позволил женщине взять себя за руку, которую она приложила к своей груди.
– Послушай, как бьется мое сердце, – сказала она. – Это ты растревожил его. Поцелуй меня!
Маркут чувствовал своей рукой ее мягкую грудь, но не слышал биения сердца, о котором она говорила. Кожа была влажной, словно он прикасался к рыбе, от неё веяло ледяным холодом. Он попытался освободить свою руку, но женщина с неожиданной силой притянула его к себе. А затем она бросилась в озеро, увлекая его за собой. Она обвилась вокруг него, обхватила ногами и потянула на дно.
Холодная вода привела Маркута в чувство. Он очнулся от морока, который навела на него русалка, и, уже захлёбываясь водой, закричал:
– Всеблагой Перун! На помощь!
Услышав его призыв, русалка вздрогнула и на мгновение ослабила свою хватку. Воспользовавшись этим, Маркут выскользнул из её объятий. Встав на ноги и оказавшись по грудь в воде, он снова воззвал к Перуну:
– Бог-громовержец, даруй мне силы сразиться с коварной нечистью и одолеть её чары!
Внезапно, словно отвечая на его призыв, в небе, на котором не было ни единой тучки, прогремел гром. Русалка вскрикнула от страха и бросилась в воду, пытаясь укрыться в спасительной глубине.
Маркут не стал её преследовать, вместо этого поспешив выйти на берег. Когда он оглянулся, тёмная поверхность озера снова была неподвижной и безмятежной, будто только что здесь не состоялась схватка, которая едва не стала для него смертельной.
Он не стал сушить мокрую одежду, с которой потоком стекала вода, или дожидаться, появится ли русалка снова. Мысленно поблагодарив Перуна за помощь и чувствуя стыд от того, что его едва не одолела женщина, пусть даже это была русалка, Маркут покинул это проклятое место и пошёл обратно по той же тропинке, которая привела его сюда. Пылая жаждой мести, он торопился вернуться в дом бабки Ядвиги, чтобы выпытать у неё, почему, посылая его, она ни словом не обмолвилась о коварной твари, обитающей в озере, которая соблазняет и губит проходящих путников…
Обдумывая, как они с Индрой накажут жреца Велеса, если тот не выдаст им сына старой ведьмы, Маркут не сразу заметил волка, который вышел из зарослей и преградил ему дорогу. Это был очень крупный серый хищник, и когда он угрожающе зарычал, то обнажились огромные острые желтоватые клыки, которые могли бы перекусить даже кость, если бы он вцепился в ногу или руку своей жертвы. И уж наверняка они выхватили бы из его тела такой кусок мяса, что он быстро истёк бы кровью и отправился в чертоги Чернобога, как все умершие. Поэтому Маркут предпочёл не вступать в схватку, исход которой был неясен, а обойти зверя стороной. Но когда он свернул с пути, навстречу ему из кустов тенью выскользнул ещё один волк, и он был даже крупнее первого. Маркут в замешательстве остановился и увидел, как отовсюду появляются другие волки и берут его в кольцо, постепенно сужая его. Это была целая стая, и очень многочисленная.
Волки действовали слаженно и уверенно, не сомневаясь в своей силе и своём превосходстве над жертвой. Иногда кто-то из них поднимал голову и издавал короткий вой, который подхватывали остальные. Так они переговаривались. В предвкушении скорой добычи слюна обильно стекала из их оскаленных пастей на землю.
Маркут, несмотря на всё своё мужество, почувствовал себя затравленным зверем. Он озирался в поисках спасения, но видел только волков, преграждавших ему путь. Отступать было некуда. И когда Маркут уже собрался вступить в битву, которая с большой долей вероятности стала бы для него последней, он увидел прореху в окружавшем его кольце врагов. Волки держались в отдалении от приземистого дуба, возле которого он свернул с тропинки, чтобы сократить путь до Усадьбы волхва, как ему посоветовала старая ведьма. Маркут подумал, что если ему удастся добежать до этого дуба и забраться на него по ветвям, низко свисающим над землёй, то ещё можно будет спастись. Волки не умеют лазать по деревьям, в отличие от многих других хищников. Это был его единственный шанс. Почти эфемерный, но ничего другого ему не оставалось.
И он бросился бежать в сторону дуба, чувствуя за своей спиной горячее дыхание волков. Звери почти настигли его, он опережал их всего на шаг, когда добежал до дерева. Один из волков бросился на него, в прыжке норовя вцепиться в горло, но не дотянулся, а только располосовал кожаную куртку от ворота до края. Маркут ступил на тропинку и схватился руками за нижнюю ветку. Он уже начал подтягиваться, когда вдруг понял, что его никто не преследует. Даже волчий вой стих. Он оглянулся, но никого не увидел. Волки исчезли так же внезапно, как появились. Лес вокруг снова казался безобидным и приветливым.
Однако Маркут не рискнул продолжать свой путь. Где-то в отдалении послышался медвежий рёв, и он явно приближался. Медведь, в которого порой воплощался сам Велес, был грозный противник, вздумай он напасть. Скорее всего, и волки не ушли далеко, а притаились поблизости. Силы были слишком неравными.
«Вдвоём с братом, хорошо вооружившись, мы вернёмся и одолеем их всех», – подумал Маркут, испытывая досаду от того, что ему приходилось возвращаться, не выполнив своего задания. – «Но перед этим я обязательно спрошу у старой ведьмы, почему она не предупредила меня о том, что лес кишит голодными зверями. И горе ей, если ответ мне не понравится!»
Глава 6. Видение волхва
Марина провернула в замке ключ в виде старинной секиры, и калитка распахнулась, пропуская её и Михайло за неприступную ограду Усадьбы волхва. Пока они шли по выложенной каменными плитами дорожке, обсаженной цветущими кустами, до крыльца дома, над ними вились вороны, радостным карканьем приветствуя возвращение хозяйки. Марина помахала им рукой, открыла дверь и пропустила Михайло в дом.
В просторной прихожей все стены были увешены картинами, на которых, как могло показаться, был изображён один и тот же старец, но в разных ипостасях. То он играл на гуслях, то с посохом в руках стоял на опушке леса в окружении многочисленных диких зверей. Ещё на одном холсте художник запечатлел его в виде странника с котомкой за спиной, а на другом он был уже воином с головой быка. Внимание Михайло, который уже много раз видел эти картины, привлекла та, где слепой старец держал в руках песочные часы.
– Почему-то раньше я этого не замечал, – сказал он, показывая на картину.
– Что не замечал? – спросила Марина.
– Что песок из часов высыпался, и они пусты, – ответил он. – Как будто настали последние времена, и время остановилось.
– Действительно странно, – согласилась Марина, вглядевшись в изображение на холсте. – Я тоже не обращала на это внимания. Но мне кажется, что так было не всегда, и ещё недавно песок в часах был. Надо будет спросить у Тимофея, может быть, это его проделки.
Вдруг за их спинами раздался обиженный голос:
– Пусть Михайло спросит у своей матери, чем ей не угодили песочные часы. А я здесь совсем не при чём.
– Тимофей! – вскрикнула, вздрогнув от неожиданности, Марина. – Сколько раз я тебя просила – не подкрадывайся так незаметно. А то однажды я стану заикой.
– А ты не наговаривай на бедного старика, – ответил Тимофей с жалобной интонацией в голосе. – За меня, сироту, и вступиться некому. А ты знаешь, что на Руси сирот испокон веку грех было обижать?
– Это ты-то сирота? – возмутилась Марина. – Да ты для нас с Олегом как родной. И как тебе только не стыдно так говорить!
– Ладно, ладно, – пошёл на попятный старик, явно осчастливленный её словами. – Ну, пошутил я! А песок из часов высыпался, когда Ядвига бросила в них ключ от дома и разбила. Чем ей часы не угодили, я даже и не знаю. Спросите сами, если вам интересно.
– Так матушка здесь была? – изумился Михайло. – Когда и зачем?
– Спроси у неё сам, – снова упрямо повторил Тимофей. – Может, и скажет. А нет – мне её секрет выдавать не с руки. Только одно скажу – мы говорили о тебе, Михайло. Да вот только не сошлись во мнении. А больше я не пророню ни слова. Хоть пытайте меня!
Маленький носик старика в зарослях волос решительно шмыгнул, давая понять, что на этот раз он не шутит. И Михайло не стал настаивать, зная, что это бесполезно. Тимофей, несмотря на свою болтливость, умел хранить тайны, и когда не хотел о чём-то говорить, то заставить его было невозможно ни просьбами, ни угрозами.
– А поздоровкаться-то мы и забыли, – сказал Тимофей, меняя тему. – Будь здрав, Михайло! Каким ветром тебя к нам занесло?
– И ты не хворай, Тимофей, – ответил Михайло. – В гости зашёл. Давно у вас не бывал. Марина говорит, что Олег даже обижается.
– Да, он тебя ждёт, – сказал Тимофей уже серьёзным тоном. – Хочет о чём-то поговорить. И, кстати, я тоже. Так что, когда закончишь разговаривать с ним, зайди ко мне. Он сейчас в библиотеке, а я, как обычно, буду на кухне, у самовара. Заодно и чайком тебя угощу.
Сказав это, старик ушёл, по пути погрозив пальцем медведю, нарисованному вставшим на дыбы. Это была самая большая из картин, висевших в прихожей. Приглядевшись, в звере можно было увидеть некоторое сходство со старцем, изображённым на других картинах. А при желании рассмотреть и черты Михайло, который единственный не замечал, насколько он похож на запечатлённого на холстах старца. В этом не было ничего удивительного – картины, сюжетом для которых послужили мифы о языческом боге Велесе, рисовал волхв Ратмир, использовав в качестве натурщика самого себя за неимением других. А Михайло был его незаконнорожденным сыном, бастардом…
Когда Тимофей ушёл, Михайло обернулся к Марине. Видя его озадаченное лицо, она ободряюще улыбнулась.
– Не придавай слишком большого значения словам Тимофея, он из каждого пустяка норовит создать проблему, – сказала она. – Иди к Олегу. Как пройти в библиотеку, ты знаешь, провожать тебя не буду. А я поспешу к дочурке, уж очень по ней соскучилась. Только, чур, не уходи, не попрощавшись с нами!
Михайло пообещал, и они расстались.
Пустынным коридором, который освещали светильники в форме бычьих голов, Михайло прошёл к библиотеке. По пути он миновал дверь, которую украшали символы Велеса, а в центре находился аспид – две сплетённые в клубок змеи, каждая о двух головах. Это было капище, где хозяин дома молился Велесу. Михайло почудилось, что когда он ненароком замешкался у двери, разглядывая причудливый орнамент, все четыре змеиные головы насторожённо приподнялись, словно предостерегая его от попытки войти внутрь. Но он встряхнул головой, и видение исчезло. Ожившие на мгновение змеи снова превратились в искусную резьбу по дереву.
Олег встретил его радостным возгласом и обнял так крепко, что Михайло тихонечко охнул. Его раны ещё давали о себе знать. Но он ничего не сказал, и Олег даже не заметил, что причинил ему боль.
– Как тебе не стыдно, – сказал Олег с укоризной, выпуская друга из объятий. – Почему ты к нам не заходишь?
Михайло виновато улыбнулся.
– Брожу по лесу с утра до ночи, никак не могу надышаться. Уж очень я соскучился по лесному духу. Хочу запастись впрок перед тем, как снова…
Он не договорил, заметив, что Олег нахмурился.
– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – сказал тот. – О твоих планах на будущее.
– Они зависят от решения медицинской комиссии, – уклончиво ответил Михайло.
– Ты собираешься снова пойти на войну? – напрямую спросил Олег, глядя в глаза друга. – Только отвечай честно, не лукавь. Ты раньше не умел обманывать, надеюсь, что не научился.
– Пройду медосвидетельствование, а там видно будет, – снова попытался уйти от прямого ответа Михайло. – Ты же понимаешь, что не всё зависит от меня.
– А мне всегда казалось, что ты хозяин собственной судьбы, – возразил Олег. – Неужели ещё не навоевался?
– Нахлебался вдоволь, – признался Михайло. – Но не смогу спать спокойно при мысли, что бросил своих боевых товарищей. Они там воюют, рискуют жизнями, а я что? Дезертировал? Как мне жить после этого…
– Почему дезертировал? – возразил Олег. – Если ты примешь моё предложение, то и речи об этом быть не может. Ты будешь по-прежнему в строю, только уже не на линии боевого соприкосновения. Но пользы своей стране будешь приносить не меньше, а то и больше.
– Это как так? – удивлённо посмотрел на него Михайло. – Я тебя не понимаю.
– А я тебе объясню, – сказал Олег. – Только выслушай меня внимательно и попытайся понять. Обещаешь?
– Во всяком случае, постараюсь, – кивнул Михайло. – Говори.
Олег прошёлся по комнате, словно собираясь с мыслями или духом. От его слов слишком многое зависело, и он волновался, даже не пытаясь скрыть это. Остановившись у книжных полок, он провёл пальцами по запылённым корешкам древних книг, как будто набираясь от них сил подобно мифическому Антею, которому придавала силы земля.
– Ты знаешь, что прежде в Куличках была только начальная школа. И не потому, что Марина не могла бы учить старшеклассников, или нельзя было бы найти других учителей. Просто школа размещалась в ветхом доме, в котором едва хватало места для учащихся младших классов, – заговорил Олег, невольно переходя на менторский тон, свойственный учителям, которые, объясняя своим ученикам трудные темы, опасаются, что те их могут не понять, и из-за этого начинают говорить излишне подробно и нудно. Не так давно он сам работал учителем истории в городской школе, и привычка осталась, проявляясь порой в самый неподходящий момент, как это было сейчас. – А в этом году наконец-то было построено новое здание, в котором смогут учиться дети начиная с пятого класса Им не придётся больше ездить за сто километров в районный центр. И это здорово!
– С этим не поспоришь, – уныло согласился Михайло. Ему было скучно, и он с трудом скрывал это, чтобы не обидеть друга.
– Но плохо то, что учителей всё-таки не хватает, – снова заговорил Олег, стараясь не упустить свою мысль, что из-за обилия слов было вполне возможно. – И прежде всего учителя, который смог бы научить ребят тому, что им пригодится в реальной жизни. Не в той, о которой они мечтают, а той, в которой все мы сегодня вынуждены жить. Ты меня понимаешь?
– Честно говоря, не очень, – признался Михайло. – Слишком заумно ты говоришь.
– Я постараюсь говорить проще, – виновато сказал Олег. – Я хочу, чтобы наряду с математикой, физикой, историей и прочими науками ребят в нашей школе учили тому, что им пригодится на войне. Я не хочу, чтобы они погибли в первом же бою, если им придётся воевать. А судя по тому, что сейчас происходит в мире, это именно то, что им предстоит в самом недалёком будущем.
– Война скоро закончится, – неуверенно проговорил Михайло. – Они не успеют даже закончить школу.
Олег сердито взглянул на него, словно осуждая за эти слова.
– Закончится эта, начнётся новая, – сказал он тоном, в котором не было и тени сомнения. – К сожалению, вся история человечества – это история войн, сменяющих одна другую. Даже когда на планете жила по современным меркам только горстка людей, они и тогда воевали. А в наше время, когда за последние сто лет численность населения выросла в несколько раз – с двух до восьми миллиардов, человеческая жизнь и вовсе обесценилась.
Олег сокрушённо покачал головой, словно ужаснувшись собственным словам. В его голосе прорезались нотки гнева.
– Мало того, нашлись умные головы, которые додумались до того, что на смерти людей можно заработать огромные деньги. Они производят оружие и продают его, причём зачастую одновременно враждующим между собой странам. А чтобы войны не прекращались, лишая их прибыли, они нарочно стравливают эти страны между собой, придумывая самые различные мотивы. Обильно сеют межнациональную религиозную и прочую рознь даже между братскими в недалёком прошлом народами. И остановить это нельзя.
– Почему? – почти робко спросил Михайло.
– Потому что нефть, газ и прочие природные ресурсы, извлекаемые из недр земли, рано или поздно закончатся. А люди будут плодиться и размножаться вечно, исполняя волю своего Создателя. И на них можно зарабатывать и зарабатывать, не страшась, что этот источник доходов иссякнет. Во всяком случае, пока существует род людской.
Говоря, Олег ходил по комнате, и Михайло приходилось сторониться, потому что места было мало. Но Олег даже не замечал этого, так он был увлечён.
– Правда, принимая во внимание достижения современного военно-промышленного комплекса и врождённую человеческую глупость, это может произойти гораздо раньше, чем остановятся биологические часы человеческой расы, и на смену ей придут, по закону эволюции, более совершенные существа. В наше время любая война может запросто перерасти в ядерную. А это – предречённый Апокалипсис. И не факт, что спасётся сама планета. Обугленная глыба, избавившись от всех живых существ, продолжит свой бесконечный и бесцельный путь в невообразимых просторах Вселенной. Таким будет логическое завершение истории человеческого рода, если люди не одумаются и не прекратят междоусобные войны.
Олег замолчал, сам явно потрясённый нарисованной им картиной. Михайло долго обдумывал его слова. Наконец присущий ему здравый смысл подсказал вопрос, который он и задал другу:
– Но тогда зачем учить детей выживать на войне? Если всё равно ничего нельзя изменить.
– То, о чём я сказал, это далёкое будущее, – возразил Олег. – Оно привиделось мне во время одного из религиозных обрядов, которые я, перевоплотившись в языческого жреца Горыню, совершал в честь Велеса. Но его ещё можно изменить. Мы начнём, наши дети продолжат, а там, глядишь, и разум возобладает, люди откажутся от войн. Но для этого наши дети должны элементарно выжить. И мы с тобой должны обучить их всему, что необходимо для выживания. Причём основная роль в этом принадлежит тебе. Я – теоретик, ты – практик.
Он положил руку на плечо друга и заглянул ему в глаза, после чего настойчиво спросил:
– Что ты думаешь обо всём этом? Примешь моё предложение?
– Мне надо обдумать твои слова, – сказал Михайло. – Дай мне, пожалуйста, немного времени на это. Или ты ждёшь от меня немедленного ответа?
– Нет, почему же, – великодушно произнёс Олег. – Ты можешь подумать. Только недолго, прошу тебя. Человеческая жизнь слишком быстротечна, чтобы тратить её на мучительные раздумья и сомнения. Лучше сделать ошибку, чем ошибиться, ничего не сделав. И знаешь почему?
Михайло покачал головой, давая понять, что не знает.
– Ошибку можно исправить. А того, что ты не совершил, не существует, и этого исправить нельзя.
– Я постараюсь не затягивать с ответом, – пообещал Михайло, мало что понявший из этой философской фразы. – А сейчас, если ты больше ничего не хочешь мне сказать, я пойду. Меня ждёт Тимофей. Он тоже хочет сказать мне что-то очень важное, судя по его таинственному виду.
– А, Тимофей, – снисходительно улыбнулся Олег. – Имей в виду, что старик всё еще находится под впечатлением от кровавой луны, как он называет это природное явление. И каждому, с кем встречается, и кто готов его слушать, рассказывает о всяческих бедах, которые затмение луны предвещало в прошлом, и пророчествует о будущих бедствиях. Так что будь готов к этому.
– Я постараюсь, – пообещал Михайло. – Спасибо, что предупредил. Он мне уже успел рассказать невероятную историю о том, что моя матушка высыпала песок из песочных часов, которые держит Велес на одной из ваших картин в прихожей. Не могу себе представить, что она где-то раздобыла краску и кисть и закрасила песок, а для правдоподобности ещё и нарисовала разбитые часы.
– Не принимай это близко к сердцу. – посоветовал Олег. – Не забывай про его возраст. Тимофею, конечно, не тысяча лет, как он сам рассказывает, но довольно много, а старческое слабоумие никто не отменял. Боюсь, что именно так оно и начинается.
Они обнялись на прощание, пообещав друг другу вскоре снова встретиться. И Михайло ушёл, оставив Олега наедине с древними книгами и раздумьями о будущем.
Глава 7. Тимофей предостерегает, а Михайло взывает к Перуну
Михайло отыскал Тимофея на кухне, как тот и говорил. Старик держал блюдце с чаем на растопыренных пальцах и шумно отхлёбывал из него. Вид у него был блаженный. Чаепитие всегда доставляло Тимофею огромное удовольствие, в каком бы настроении он ни находился. Он уверял, что прожил так много лет исключительно благодаря своей любви к чаю. И добавлял, хитро морща свой маленький носик в зарослях волос, что к этому напитку богов его приучил сам Велес, который в давние времена довольно часто снисходил к своим жрецам, не обходя вниманием и его, Тимофея, с малолетства живущего в доме князя Полоцкого, а впоследствии и его потомков.
Ни Олег, ни Марина не оспаривали его слов, а Михайло и подавно. Насколько он помнил, при жизни сам волхв Ратмир снисходительно относился к фантазиям своего друга, а порой даже расспрашивал его о собственных предках, с удовольствием попивая чай, настоянный на душистых травах, из старинного серебряного самовара. Михайло, безгранично почитая волхва Ратмира, даже намёком не давал понять Тимофею, что не верит его рассказам, похожим на сказки. Сам же Тимофей, если и догадывался об этом, тоже молчал, довольствуясь тем, что его слушают.
Увидев Михайло, старик радушно пригласил его за стол, в центре которого пыхтел паром самовар, а вокруг стояли вазочки с мёдом, вареньем, сушками и прочей снедью. Михайло не стал отказываться, зная, что этим обидит старика. Он взял протянутую ему кружку и начал отпивать из неё маленькими глотками обжигающий напиток, терпеливо дожидаясь, когда Тимофей заговорит о том, ради чего пригласил его. Михайло не думал, что это будет что-то важное, ему было заранее жаль зря потраченного времени, но он любил старика почти как родного деда, которого у него никогда не было, и готов был принести на алтарь любви эту жертву.
Наконец Тимофей напился. Со стуком поставив пустое блюдце на стол, он удовлетворённо вздохнул и произнёс мягким, словно распаренным, голосом:
– Душа ликует! Много ли старику надо? Чайку попил – и счастлив. Тебе, Михайло, этого не понять, ты ещё молодой. Тебе для счастья другое надо…
Пока старик не наговорил лишнего, Михайло поспешил его перебить, спросив:
– Зачем звал, Тимофей? Или забыл уже?
Старик обидчиво ответил:
– На память пока не жалуюсь. А если тебе кто о том скажет, не верь. Я помню даже то, как в день лунного затмения князь Изяслав Давидович вступил в стольный град со своей дружиной, набранной из половцев. А было это двенадцатого февраля одна тыща сто шестьдесят первого года по нонешнему летоисчислению. И вскоре после этого дружина князя была разбита, половцы предали его и бежали с поля боя, а он сам был смертельно ранен. А всё почему?
Он посмотрел на Михайло, словно ждал от него ответа. Но тот молчал, не зная, что сказать, и Тимофей ответил сам:
– Да потому, что пренебрёг князь знамением. Сам Перун окрасил луну кровью, пытаясь удержать его от безрассудного поступка. Но как вразумить безумца? Ослепила великого князя гордыня, лишила разума…
Михайло тоскливо вздохнул. Он знал, что когда Тимофей начинал рассказывать истории из прошлого, то это надолго. Старик увлекался и забывал о времени и о том, что терпение его слушателей не безгранично. Михайло не интересовали события многовековой давности, даже если они и происходили в действительности, а Тимофей, если ему верить, был их очевидцем. И, собравшись с духом, он снова перебил старика.
– Но ведь не это же ты хотел мне сказать?
Тимофей осёкся на полуслове. Недолго помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем недовольным тоном проговорил:
– Ты прав, что было – то прошло. А вот что будет, о том надобно думать… Намедни снова всходила кровавая луна. Тревожно мне.
– И напрасно, Тимофей, – попытался успокоить его Михайло. – Что нам за дело до неё? И кроме того, если ты забыл, то напомню – я жрец Перуна. Во всяком случае, матушка так говорит. Так что отмолю твои грехи перед громовержцем, если они есть у тебя. И ничего с тобой не случится.
Тимофей с укоризной посмотрел на него.
– Не за себя боюсь, – печально произнёс он.
– А за кого? – удивился Михайло.
– Сам говоришь, ты жрец Перуна, – напомнил Тимофей. – А ведомо ли тебе, что в пору лунного затмения Гавран видел мчащуюся по небу золотую колесницу, запряженную белыми и чёрными крылатыми жеребцами? А в ней троих вооружённых воинов из свиты Перуна. Что скажешь об этом?