Помоги мне выбраться из этого мира

Вильгельм решил, что это очередная политическая деталь, которую Дмитрий предпочёл не выносить на обсуждение. Его это устроило.

А вот Вова и Василина переглянулись.

Они слишком хорошо знали его.

Завтрак закончился.

Дмитрий вернулся в зал отдыха, забрал бумаги, которые принёс с собой ещё вчера вечером, и направился к выходу.

Карета уже ждала.

Саша, Вова и Василина вышли проводить его.

— Когда мы снова увидимся? — спросил Саша, засунув руки в карманы.

— Не могу сказать точно, — ответил Дмитрий. — Но думаю… скоро.

Саша открыл рот, будто хотел что-то добавить — что-то не в своей обычной шутливой манере.

Но Василина резко взяла его за руку.

Сильно.

Он посмотрел на неё — и замолчал.

Вова лишь кивнул.

Дмитрий сел в карету.

Дверца закрылась.

Лошади тронулись.

Карета уехала.

Они стояли и смотрели ей вслед.

— Он что-то прячет, — сказала Василина тихо.

Когда карета Дмитрия скрылась за поворотом дороги, в поместье стало непривычно тихо.

Саша, Вова и Василина вернулись в свою любимую комнату отдыха — ту самую, где они проводили часы, дни и годы, когда ещё казалось, что так будет всегда. Большие окна, тяжёлые кресла, диван, на котором Саша валялся с таким видом, будто родился именно для этого места.

Саша первым нарушил тишину.

— Ну что, — протянул он, закидывая ногу на подлокотник. — Какие мысли по поводу его секретиков?

Василина медленно опустилась в кресло напротив. Она выглядела спокойной, но в этом спокойствии было напряжение.

— У него всегда были секреты, — сказала она. — Но этот… — она сделала паузу, подбирая слова, — этот стал причиной того, что он от нас ушёл.

Вова кивнул.

— Да, — согласился он. — Раньше он что-то скрывал внутри нашей жизни. А теперь — вне её.

Саша усмехнулся, но в глазах блеснул интерес.

— Вот именно. И не знаю, как вам, а у меня прямо руки чешутся. Так и хочется залезть ему в голову… или куда-нибудь ещё. Просто чтобы понять — что же такого он от нас прячет.

Василина и Вова переглянулись.

— Мы не самые слабые, — сказала она.

— И не самые глупые, — добавил Вова.

Они улыбнулись — почти одинаково.

Молчание повисло ненадолго, но теперь оно было другим: не пустым, а рабочим.

— Значит так, — сказал Саша, уже более собранно. — Просто так он ничего не скажет. Давить — бесполезно. Значит…

— Значит, будем смотреть, — закончила за него Василина. — Невольно. Аккуратно.

Вова наклонился вперёд.

— Я могу чаще вызываться на совещания Совета, — сказал он. — Всё равно меня готовят как будущего главу. Если Дмитрий где-то появляется — я буду рядом. Слушать. Смотреть. Запоминать.

— Отлично, — кивнул Саша. — А я — самый свободный из нас. Буду разъезжать. Следить за маршрутами. Где он бывает, где задерживается, где исчезает.

Он усмехнулся.

— В конце концов, бегать за людьми — это почти спорт.

— Я буду либо с тобой, либо с Вовой, — сказала Василина. — Где понадобится. Если что-то пойдёт не так — прикрою.

Они посмотрели друг на друга.

Решение было принято без пафоса. Без клятв.

Просто — любопытство, которое уже невозможно остановить.

Саша поднял бокал.

— Ну что, — сказал он. — Что бы ты ни прятал, Дима… мы это узнаем.

Вова тихо добавил:

— Рано или поздно.

Василина ничего не сказала.

Она лишь смотрела в окно, туда, где давно уже не было кареты, и думала о том, что иногда самые страшные вещи начинаются именно так —

с желания понять.

К вечеру следующего дня карета уже сворачивала к дому.

Тому самому — небольшому, спрятанному от мира, где росла его девочка.

Внутри было тепло.

Эмили сидела за пианино. Она играла медленно, терпеливо, иногда намеренно сбиваясь, чтобы подстроиться под голос рядом. Люсиль стояла возле неё и пела — старательно, с серьёзным лицом, совершенно не попадая в ноты.

— Не так, — нахмурилась Люсиль. — Я же стараюсь.

— Я вижу, — улыбнулась Эмили. — Ты правда стараешься. Это самое главное.

Люсиль снова вдохнула и попыталась ещё раз. Получилось не лучше, но она не сдалась.

На кухне Себастьян готовил ужин.

И в какой-то момент все трое одновременно замерли.

Не было звука. Не было слов. Просто ощущение — знакомое, тяжёлое и родное.

Себастьян остановился с ножом в руке.

Эмили замерла над клавишами.

Люсиль не почувствовала ничего — но она увидела.

Увидела, как Эмили вдруг перестала играть и улыбнулась. Не обычной улыбкой — особенной. Той, что появлялась только в редкие моменты.

— Ну что ж, — сказала Эмили, поднимая взгляд. — Он вернулся.

Люсиль сначала не поверила.

Потом её глаза расширились.

Она сорвалась с места и побежала к входу.

Подлетела к двери — и остановилась. Не открыла. Просто замерла, вглядываясь в ручку, словно боялась, что если потянет — всё исчезнет.

Снаружи послышался звук копыт.

Карета остановилась.

Люсиль стояла, не дыша.

И через пару мгновений ручка медленно опустилась.

Дверь открылась.

Дмитрий вошёл.

И Люсиль бросилась к нему.

Она врезалась лбом ему в живот, чуть ниже груди, так резко, будто боялась, что он снова исчезнет. Дмитрий тут же опустился на колени, подхватил её, прижал к себе.

Крепко. Очень крепко.

Эмили стояла в стороне и улыбалась, не вмешиваясь в этот момент. В её глазах было облегчение.

Себастьян вышел из кухни, медленно, спокойно, и слегка поклонился.

Дмитрий коротко кивнул ему — и, не отпуская Люсиль, понёс её в общую комнату.

— С возвращением, — тихо сказала Эмили, когда он проходил мимо.

Она пошла за ними.

Люсиль не отлипала от него. Она не плакала, не говорила ничего — просто держалась, будто проверяла: ты правда здесь?

Дмитрий сел.

Люсиль устроилась у него на коленях, потом слегка отстранилась — и широко улыбнулась. Так искренне, так открыто, что он на мгновение растерялся.

Я никогда не видел у неё такой улыбки, — подумал он.

— Ну как ты? — спросил он мягко. — Вижу, ты выросла. Даже стала выше на голову той дерзкой девчонки, которую я помню.

Он легко щёлкнул её пальцем по носу.

— А когда я вырасту, — заявила Люсиль с серьёзным видом, — я буду на две головы выше тебя.

— Обязательно будешь, — улыбнулся он.

Они смотрели друг на друга, и радость была настоящей. Простой. Почти детской — даже у него.

Потом Люсиль вдруг села рядом.

Всё ещё улыбалась — но уже с усилием.

— Эмили учила, — сказала она старательно, — что эмоции лучше сдерживать.

— Думаю, — ответил Дмитрий, — сегодня можно не сдерживать.

В этот момент Себастьян вошёл в комнату с несколькими большими коробками.

Поставил их рядом.

— Остальное сейчас принесу, — сказал он и снова вышел — за платьями для Эмили, которые всё ещё были в карете.

Люсиль тут же вскочила.

Она подпрыгивала рядом с Себастьяном, но каждый раз словно одёргивала себя: так нельзя. Тем не менее любопытство брало верх.

— А что в самой большой? — не выдержала она.

Себастьян усмехнулся и дотащил коробку к ногам Дмитрия.

Дмитрий сел на пол.

— Ну что ж, — сказал он, — начнём распаковывать.

Люсиль устроилась напротив него, с сияющими глазами.

И в этот момент не существовало этих полутора лет.

Это было так, будто он уехал утром — и вернулся вечером.

Они открывали коробки, находили странные, красивые, бесполезные и чудесные вещи. Люсиль смеялась, перебирала, комментировала, забывая о правилах, но тут же вспоминая их — и снова улыбаясь.

Дом снова был полон жизни.

Ещё месяц дом жил тихо.

Почти так же, как жил те полтора года без Дмитрия — только теперь он снова был в нём. Уходил на несколько дней, возвращался, снова уезжал. Работа не отпускала, но дом оставался точкой возврата.

Люсиль знала, в какие дни он должен вернуться.

В такие вечера она сидела на лестнице у входа — не всегда, не демонстративно, будто случайно. Но каждый раз оказывалась там именно тогда, когда карета сворачивала к дому. И как только дверь открывалась, она срывалась с места, влетала в него, цеплялась за одежду, за руки, за шею — и позволяла себя поднять.

Она обнимала крепко.

Не истерично.

Не отчаянно.

Просто — так, будто проверяла: ты здесь.

И дни шли.

Спокойнее, чем раньше.

Люсиль действительно изменилась. Она слушалась чаще, чем сопротивлялась. Могла сдержать порыв, могла промолчать, могла подождать. В ней всё ещё жила дерзость — но теперь она была управляемой.

И только Дмитрий знал, что это спокойствие — временное.

Он считал дни.

Семь лет.

Он знал, что должно произойти. Знал слишком хорошо. И где-то глубоко внутри надеялся — почти по-детски, нелогично, — что этого не будет. Что память не вернётся. Что всё обойдётся.

Накануне дня рождения он не находил себе места.

Весна была ранней. Воздух уже тёплый, но ночи ещё холодные. Дом спал, а Дмитрий ходил из комнаты в комнату, останавливался у окон, прислушивался к тишине.

Люсиль спала.

Эмили и Себастьян это замечали.

— Вы слишком напряжены, — сказала Эмили тихо. — Вы же говорили, что сила просто пробудится. Это… естественно.

Он кивнул, но не ответил.

Она не знала о воспоминаниях.

Себастьян знал — но не до конца. Он понимал, что Люсиль жила прежде, что её душа не нова, но кем она была и что несла с собой, он не осознавал. Поэтому был спокоен.

А Дмитрий — нет.

Он выглядел так, будто вот-вот рассыплется.

— Может, успокоительное? — предложил Себастьян.

— Нет, — коротко ответил Дмитрий.

Ночью он почувствовал это сразу.

Температура.

Та самая, что поднималась у всех чистых в семилетии.

Он ощутил изменение из комнаты Люсиль — тонкое, но отчётливое, как колебание воздуха. Не дожидаясь слов, он поднялся наверх и сел рядом с её кроватью.

Её кожа была горячей.

Он гладил её по голове, медленно, ровно, ожидая момента, когда она откроет глаза. Он знал, чего ждать дальше.

Через несколько минут Люсиль пошевелилась.

Глаза открылись.

Красные.

Она приподнялась, дыша чаще, чем обычно.

Дмитрий наклонился ближе и прошептал:

— Всё в порядке. Ты можешь выпить немного моей крови. Тебе станет легче.

Она посмотрела на него — растерянно, но доверчиво.

Осторожно коснулась его шеи. Маленькие руки обхватили его, неловко, почти стесняясь. Она выпила немного — совсем немного.

Дмитрий в это время метался в мыслях.

Сейчас.

Сейчас ты скажешь.

Сейчас вспомнишь.

Люсиль отстранилась и упала обратно на подушку.

Глаза уже не горели так ярко. Взгляд был испуганным, но ясным.

— Что происходит? — спросила она. — Что со мной?

— Это естественно, — тихо ответил он. — Для нас. Для таких, как мы с тобой. Ты просто стала такой же, как я.

Люсиль вдруг улыбнулась.

— Тогда, когда я вырасту, — сказала она уверенно, — мы можем пожениться.

Он мягко улыбнулся в ответ.

— Когда ты вырастешь, — сказал он, — возможно, ты уже не захочешь выходить за меня замуж.

Он коснулся её головы.

Сила чистокровного прошла через ладонь. Она загорелась синеватым светом, глаза Дмитрия на мгновение вспыхнули красным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.