Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

41.2

Я бросаю взгляд на пустой пузырек, который отчим положил рядом. Обхватываю губами край чашки и наклоняю ее, делай вид, что отпиваю. От этого запаха меня мутит — столько там гадости, что мне кажется, если я сделаю хоть один глоток, как я планировала для инсценировки, этого будет достаточно для хрупкого тела Элис.

И веди не побоялся даже при Марте. Думает, что экономка не поймет? Или не донесет? У меня даже закрадывается мысль, а не готовит ли он что-то нехорошее и для Марты.

Мне бы поменять чашки, да не прокатит — он все равно заметит, пить не станет. Можно прямо сейчас заявить во всеуслышание, что Крауг пытается меня отравить. Но если Кайан и Рейнар считают, что за ним кто-то стоит, то так можно порвать тонкую ниточку, и что тогда делать?

Нет, надо быть хитрее. Надо собрать доказательства, но оставить пути к отступлению и попытаться спровоцировать Крауга. А потом ждать и надеяться, что мы будем готовы.

Пить нельзя, но сделать вид — нужно. Глотаю вязкую слюну, борясь с тошнотой, почти непритворно судорожно вдыхаю.

— Милая, тебе нехорошо? — наигранно спрашивает Крауг.

Вижу, как Марта уже готова сорваться с места.

— Не будет ли вам так угодно, — тихо прошу я отчима, — открыть окно. Мне душно.

Даже для вида кладу руку на грудь. Крауг разве что только не расползается в улыбке, поднимается с места и отходит к окну. Я одним движением подтягиваю к себе пустой пузырек, прячу его в рукаве и, пока отчим еще не повернулся случайно роняю чашку.

Она падает на блюдце. Тонкий фарфор разлетается на осколки, а вонючий чай расплескивается по белоснежной скатерти. К моему неудовольствию на мое платье тоже попадает несколько капель, но зато нет чая — нечего пить, правда? Остается надеяться, что Крауг не подготовился к этому, захватив второй пузырек с отравой.

Отчим резко оборачивается на грохот.

— Ох, ноар Крауг, — грустно улыбаюсь я. — Так пальцы ослабли, что чашечку не удержала.

Ноздри отчима хищно раздуваются, его кулаки сжимаются и разжимаются, как будто он пытается взять себя в руки.

— Я же говорил, — улыбка, которую он пытается натянуть на лицо то и дело сползает, — что тебе нужны успокоительные капли.

— Мне нужно, ноар Крауг, — спокойно отвечаю я, складывая осколки в уцелевшее блюдце, — понять, для чего все же вы меня сюда позвали.

Не ждал этого вопроса: наверное, считал, что и так все уже объяснил намеками. Но куда деваться, если вопрос у меня до сих пор остается?

— Я могу все уладить насчет этих обвинений и слухов, — тихо и медленно произносит он. — Совет не хочет громкого дела. РадИсент мешает многим. Твое заявление о том, что он давил на тебя, удерживал, принуждал к показаниям смягчит твое положение. Я заберу тебя из поместья. А потом, когда все утихнет, я устрою твою судьбу.

— С давним знакомым, который ищет тихую и покорную супругу? — уточняю я.

— У всех свои запросы и потребности, Элис, — отвечает Крауг. — Он состоятельный человек и ему надо, чтобы его жена просто была покорной и молчаливой.

— Как я? — я соединяю кончики пальцев перед собой и чуть подаюсь вперед, опираясь локтями на колени. — Вы правда уверены, что я буду молчалива и покорна? Или вы рассчитываете, что он меня сломает? Ведь он тоже из таких людей?

Крауг моргает.

— Что?

Он меняется в лице. Кажется, до него начинает доходить. Крауг, наконец-то, смотрит со стороны на весь разговор, на все мои реплики, на тон, на то, что на столе нет пузырька, а чай так и остался не выпит.

— Кто ты такая? — спрашивает он.

— Неара Элис Торн, — пожимаю плечами. — Кем же мне еще быть? Или у вас, ноар Крауг, уже проблемы с узнаванием? Вот и Марта скажет, что я Элис.

— Моя падчерица плакала, если на нее повысить голос. Она краснела, если мужчина смотрел дольше положенного. Она не знала, где лежат счета, и боялась собственной тени. А ты Ты сидишь здесь, смотришь мне в глаза и говоришь так, будто...

Я пожимаю плечами и поднимаюсь.

— Возвращение из-за грани, ноар Крауг, меняет людей, — произношу я, а Крауг бледнеет. — Жнец просил вам передать, что видит всё, Хранительница, что прощает не всё, а Айдарис взвешивает ваши поступки. Я в полном рассудке и могу свидетельствовать перед кем угодно, что шадхар РадИсент не делал ничего, что бросило бы тень на его благородство или преданность Совету.

Я разворачиваюсь, киваю Марте, которая тоже поднимается со своего места.

— Ты пожалеешь, — летит мне вслед.

— Возможно, — я останавливаюсь, но даже не оборачиваюсь.

— Ты думаешь, РадИсент спасет тебя? — ярость дрожит в его слишком громком голосе. — Девочка, он не может спасти даже себя. Неужели ты не видишь, что Совет держит его на поводке? От него все равно избавятся.

Мы выходим, а Рейнар входит.

— Это можно считать частным мнением или угрозой Главному шадхару Альэртеи? — раздается его голос за моей спиной.

Кажется, Крауга теперь ждет иной разговор, а меня — небольшая передышка.

Мы благодарим писца за гостеприимтство, а сами выходим на улицу. Я хочу как можно быстрее увидеть Кайана, чтобы убедиться, что с ним все в порядке и отдать новый пузырек. Спускаюсь с крыльца, оглядываюсь.

Кайана нет.

Глава 42. Кайан Рад'Исент

Я заставляю себя выйти. Просто силой, потому что, если бы еще на секунду задержался, я бы точно задушил Крауга своими руками и подписал приговор и себе, и Элис.

Нельзя.

Поэтому я выхожу и иду к противоположному дому. Оперевшись на стену спиной, я не мигая смотрю на окна, в которых едва видны силуэты. Но хрупкий профиль Элис я узнаю везде.

Она садится в кресло и из-за этого прячется за стеной, заставляя меня нервничать и злиться еще больше. Элис справится, я знаю. Она не раз уже меня удивляла своей стойкостью, силой духа и изобретательностью.

Настолько удивляла, что в какой-то момент я окончательно убедился: она не Элис Торн. Кто — не знаю, но Марта готова ее защищать, а ведь экономка любила Элис как свою родную дочь и наверняка еще раньше меня поняла все. Значит, кем бы ни была та, что сейчас занимает это тело, в исчезновении настоящей Элис она не виновата.

Сжимаю кулаки: и я не позволю никому узнать об этом ее секрете. Арканы могут выдать ее за одержимую от эфиролитового выброса или использовать. У большинства тех, кто сейчас сидит там, в совете, давно на первом месте выгода, чаще — личная.

Оглядываюсь по сторонам. Мальчишка-посыльный бежит с тубусом под мышкой. У лавки сургуча спорят двое приказчиков. Чуть дальше под навесом грузчики ждут найма и делают вид, что не смотрят на Оникса.

Снова пытаюсь вглядываться в окна, но там по-прежнему только макушка Крауга. Зато мне на глаза попадается мрачный тип в капюшоне, который крутится у крыльца. Вроде как просто стоит, кого-то ждет. Но время от времени посматривает на дверь дома писаря.

Все решается в тот момент, когда порыв ветра сдувает с него капюшон. Это тот самый ублюдок, что столкнул Элис со скалы. Узкая скула. Шрам у правого уха. Тяжелые веки.

Проблема в том, что в этот момент он тоже смотрит на меня и понимает, что я его узнал. Он срывается с места и кидается в переулок между домом писаря и конторой таможенных сборов. Я кидаюсь следом.

Переулок резко уходит вниз, к порту. Под сапогами хлюпает грязь, смешанная с золой и конским навозом. Потом он резко сворачивает в проход, где над головой сушатся сети. Приходится пригнуться, чтобы не задеть.

Мы петляем, пересекаем еще несколько узких улиц. У канатного двора ублюдок врезается в двух грузчиков, один ругается ему вслед, другой, увидев меня, тут же проглатывает слова и отступает к стене.

Мерзавец проскакивает мимо бочек с дегтем, опрокидывает пустую корзину под ноги мальчишке-посыльному, чтобы мне помешать. Напрасно — мой зверь уже вышел на охоту, и от него не уйти.

Перескочив через низкую цепь у складских ворот, он ныряет за дом. Там точно тупик. Я ускоряюсь, собираясь догнать его.

Ублюдок слышит, как я сокращаю расстояние, и останавливается, разворачиваясь первым. Короткий серый блик ножа, удар под ребра. Царапнул, гад. Ухожу в сторону, перехватываю запястье и выворачиваю так, что клинок падает в грязь, и тут же получаю локтем в грудь. Слабовато. Бью в ответ.

Он складывается пополам, но пытается ударить головой, уйти вниз, вывернуться из захвата.

Поздно. Я хватаю его за ворот, разворачиваю и ударяю спиной о каменную стену так, что из легких у него выходит весь воздух. Камень за его затылком темнеет от сырости.

— Кто послал тебя к Блан-на-Кару? Кто хотел убить Элис Торн?

Он хрипит, скалится, но молчит. Золотое зрение делает восприятие мира слишком острым, что я вижу, как на его коже формируются капельки пота, как мелко бьется жилка на его виске, как рассеянно скользит его взгляд от удара.

Дрожащие губы вытягиваются в кривую улыбку.

— Главный шадхар, — выдавливает он сипло. — Сам за портовым мусором бегает.

Я чуть ослабляю нажим, ровно настолько, чтобы он мог говорить. На второй руке готовлю заклинание, способное связать его, если будет дергаться. В висок впивается игла боли. Не до конца восстановился.

— Ты не похож на мусор, — отвечаю спокойно. — Мусора бы не наняли следить за домом Торнов и за Элис Торн. Мусор бы не узнал, что она встречается сегодня с Краугом в доме писаря.

Улыбка дергается. Снова должен был убить? Похитить?

— Видишь много, шадхар, — он облизывает разбитую губу. — А понимаешь мало.

— Так просвети, — цежу я.

Он чуть подгибает ноги, пытаясь уйти из захвата, но я прижимаю его обратно. Камень снова глухо принимает удар.

— Не-а, — он криво усмехается. — Можешь крепче обнимать, все равно ни бездны не узнаешь.

Я смотрю ему в глаза.

— Проверим?

Он хочет рассмеяться, но получается только кашель. На подбородок течет слюна, смешанная с кровью. Хамит, значит, боится.

— Кто дал приказ? — спрашиваю я.

Молчит. Я меняю заклинание и пускаю по его руке медленно расползающийся холод. Он не приносит физического вреда, но болевые ощущения дает самые настоящие. Ублюдок уже дрожит всем телом, но терпит.

— Ты не наемник с улицы, — говорю я. — Значит, у тебя есть место, люди и хозяин.

От последнего слова его глаза расширяются, а в их глубине появляется неподдельный страх.

— Кто? — спрашиваю я.

Он молчит еще несколько секунд. Потом губы расходятся.

— Ты все равно

Голос ломается. Я наклоняюсь ближе.

— Ты все равно уже тр

На его шее, под грязным воротом, вдруг вспыхивает тонкая темная линия. От нее происходит мощный выброс эфира, который на мгновение оглушает меня. Когда я прихожу в себя, мерзавец уже безвольно висит на моих руках.

— Бездна! — ругаюсь я и резко отпускаю тело, мешком падающее на землю.

На шее этого ублюдка обнаруживаю тот же самый артефакт, что и на тех, кто пытался проникнуть в поместье. Срабатывают при малейшей возможности быть захваченным и допрошенным.

"Значит, что-то ты знал... — мысленно обращаюсь к уже трупу, проверяя его карманы. — И кто-то очень не хочет, чтобы открылся его интерес к поместью Торнов".

Кстати, о нем. Я на мгновение закрываю глаза и прислушиваюсь к зову маячков. Тишина. Несмотря на то что нас нет в поместье, никто не захотел его проверить, добраться до эфиролитов под оранжереей. Значит, днем их это не интересует. Правильно — отлива-то нет.

В кармане ублюдка нахожу листок из "Хромого краба". На обратной стороне — сегодняшняя дата и надпись дом писаря. Значит, точно заказ.

Это заставляет меня резко подняться. А если он был не один?

Я бросаюсь к дому писаря со всех ног.

Глава 43

Мы растерянно стоим посреди улицы. Оникс мотает головой, позвякивая упряжью, перетаптывается на месте — нервничает.

“Где же, Кайан?”

Я глажу коня по морде, оглядываясь по сторонам.

— Элис, нам лучше зайти в дом, — произносит Марта, кладя руку мне на предплечье. — Не доверяю я Гримспорту.

Я перевожу взгляд на ее обеспокоенное лицо. Наверное, она права.

Справа что-то мелькает темное, я отшатываюсь, замечая блеск металла, вскидываю руку, чтобы прикрыться, и ее тут же обжигает. Марта громко вскрикивает.

— Элис! — раздается рык Кайана.

Тень мгновенно срывается с места, так что я успеваю рассмотреть только черный развевающийся плащ.

— Элис! — Марта хватает меня и прижимает к себе.

Кайан сначала бросается следом за нападавшим, но потом резко останавливается и, тяжело дыша, смотрит на меня. Глаза горят глубоким золотом, на скулаз ходят желваки, а ноздри хищно раздуваются.

Я позволяю Марте себя обнять и слабо улыбаюсь Кайану.

— Неара Торн, вас ни на минуту нельзя оставить одну, — произносит он.

Я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, как он сдерживает себя, чтобы не кинуться ко мне и не сжать в объятиях. Мне самой приходится останавливать себя, чтобы не уткнуться в его грудь от облегчения, что он оказался рядом вовремя.

Мы снова говорим. Не словами — взглядами, и, что самое интересное, понимаем друг друга. Как будто нам вообще не нужны слова. Но все, о чем мы говорим — остается только между нами, потому что другим об этом знать не нужно.

На его одежде кровь: его или чужая? Костяшки сбиты. Не просто так его тут не было, но вслух не спрашиваю, что случилось, он сейчас не расскажет.

— У тебя кровь, — наконец, произносит шадхар, как будто отзеркаливая мои мысли. Он подается вперед, но останавливает себя: — Надо... Перевязать. Марта.

Делаю шаг назад. Если бы я не успела вскинуть руку, нож был бы в моей груди — вряд ли это было случайное нападение. И оно было не сразу — сначала убедились, что я не собираюсь умирать от яда.

— Царапина, — отвечаю я. Немного привираю, но так спокойнее всем. — Я зажму, и дойдем до аптекаря, у него хоть, может, чистые бинты найдем. Нам все равно к нему надо было.

— Неара Торн, — с нажимом произносит шадхар и смотрит вслед убежавшему, как будто думает, успеет ли еще догнать.

— Не стоит, — качаю головой. — Это, наверное, случайность. Кошелек хотели украсть. Да только у меня с собой его не было.

На нас и так смотрят: и мальчишка, который до этого кричал, рекламируя леденцы на палочке с лотка на шее, грузчики чуть поодаль, даже из окон дома высунулась прислуга. Давать всем понять, что меня хотели убить? Нет. Не нужно. Как и показывать, в каких мы на самом деле с шадхаром отношениях. Если это ими вообще можно назвать.

— Хорошо, неара Торн, — Кайан постепенно успокаивается, его взгляд проясняется, приобретает привычный холодный оттенок. — Как прошла ваша встреча с отчимом.

Но его плечи так же напряжены, а в голосе — сталь. Чувствую, как резко вздыхает Марта — ей тоже наверняка хочется высказать все о поведении Крауга, о том, что он говорил. Но я ей не даю — это разговор для тихого места.

— Он очень беспокоится обо мне, шадхар Рад’Исент, — отвечаю я довольно громко, чтобы все слышали. — Даже капли у аптекаря для меня приобрел. Те самые, которые помогли мне пережить утрату матушки.

Конечно, беспокоится, вон даже не выглянул посмотреть, жива ли еще его падчерица. Потому что наверняка бы не удержался и показал всю свою “радость”. Снова во взгляде Кайана мелькает золото, но лишь на долю секунды.

— Прекрасно, — кивает он.

Раздается стук трости, из дверей выходит Рейнар. Сначала он улыбается, но как только окидывает нас взглядом, в нем я впервые за все это время замечаю проблеск золота, такого же, как у Кайана.

— Какой бездны, ноар де Вольф, неара Торн на улице одна? — медленно, тихо, но очень проникновенно говорит шадхар.

— Полагаю, вас, ноар Рад’Исент, тоже здесь не было? — так же отвечает ему Рейнар.

Еще секунду в воздухе держится напряжение, пока два аркана сверля друг друга взглядами, а потом как будто резко опадает. Де Вольф спускается к нам. Кайан говорит всего несколько слов: “Тупик у складов за канатным двором”. Рейнар кивает и уходит в проулок, откуда выскочит Кайан.

Я спрашиваю взглядом, но он лишь едва заметно качает головой. Не сейчас, поняла. Предплечье под моими пальцами пульсирует, но я не чувствую, чтобы оттуда сильно сочилась кровь. Это хорошо.

— Садитесь в экипаж, неара Торн, — командует Кайан, привязывая повод Оникса к скобе у козел. — Доедем.

Марта помогает мне подняться внутрь, шадхар садится за управление лошадью, и экипаж трогается с места, гремя колесами по каменной мостовой.

— Вам нехорошо? — спрашивает Марта, напряженно всматриваясь в меня.

Качаю головой. Адреналин схлынул, боль начала распространяться от раны, запах крови ударил в нос — и мне стало душновато. А, может, я все же отпила немного отравы Крауга. Не смертельно, но неприятно, потому что перед глазами слегка плывет, а на лбу выступил пот.

— Меня злит, что нельзя просто взять и придушить этого отморозка, — говорю я. — Он слишком самоуверен, поэтому делает очень много ошибок.

— Так почему же тогда шадхар не сделает этого? — недовольно бурчит Марта.

— Потому что не в Крауге корень зла, — я пожимаю плечами. — Если обрубить одну из плетей ядовитого растения, корень останется в почве и даст новые ростки. Этого нельзя допустить.