Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

43.1

Рассечение не очень глубокое, но длинное, практически во все предплечье — клинок прошел по касательной. Я даже думать не хочу, что было бы, если бы я не закрылась рукой.

— Вот, — аптекарь выставляет перед нами миску с водой, бинты, тряпицы и флакон с — Как просили: бинты, ткань. И еще спирт, хотя вы не просили.

— Это ваш лучший спирт, ноар Беззель? — удивленно спрашиваю я.

— Здесь, знаете ли, не для питья спирт продается, — бурчит аптекарь.

— То есть для разного рода настоек вы его же используете? — уточняю на всякий случай. — И плевать, что примеси мешают нормальному действию веществ?

Аптекарь бросает на меня раздраженный взгляд и не отвечает. Значит, его. Вопрос качества местных лекарств отпадает сразу же. Возможно, он просто не понимает, чем жертвует, когда оставляет примеси в спирту, возможно, просто экономит время, силы, а значит, деньги.

— Марта, принеси настойку из цетрарии, — говорю я и тут же ловлю на себе взгляд Кайана. — Она в левом отделении, в темном флаконе. Зеленая пробка.

Экономка кивает и исчезает за дверью.

Я прикусываю губу, когда Кайан стилетом разрезает рукав. Воздух касается раны, и по телу пробегает дрожь. Шадхар замирает на мгновение, разглядывая порез. Кайан настолько напряжен, что мне кажется, что хватит малейшей причины, чтобы он взорвался. Опасно, потому что неправильно для сдержанного шадхара, а здесь — посторонние глаза.

Его челюсти сжаты так сильно, что на скулах ходят желваки, а в глазах мелькает опасное золото. Но руки действуют четко, словно все движения были отточены до автоматизма. Может, так оно и было — в сражениях его прошлого.

— Клинок мог быть отравлен? — спрашивает Кайан, освободив рану и осматривая ее.

— Сложно сказать, — сипло отвечаю я, стараясь дышать ровнее. Голова все еще кружится. — Если вы про что, что мне дурно, так это просто реакция на кровь. И немного на лекарство дядюшки. Можно спросить господина аптекаря, должно ли так быть.

Аптекарь поднимает подбородок и расправляет плечи.

— Дурно? От моего лекарства? — едва ли не фыркнув, говорит он. — Если вы можете придраться к качеству моего спирта, то уж дозировки для ваших капель я соблюдал с точностью. От них вы можете хотеть спать, но быть дурно вам не должно.

Ну да. Точные дозировки типа “щепотки” и “на глаз” легко соблюдать. Но если он так уверенно говорит, несмотря на присутствие шадхара, которого он испугался, когда мы вошли, то я склонна думать, что вряд ли он лжет.

Я пробегаюсь глазами по полкам, витринам. Особенно с пустой тарой, выискивая такой же пузырек, как лежит у меня в рукаве.

— Ну уж спать, ноар Беззель, я определенно не хочу, — отвечаю я.

Кайан тем временем уже “прогревает” ткань — точно так же, как я учила его с ожогом Марты. Потом кипятит воду, остужает магией. Меня не покидает странное чувство — он запомнил и делает это не потому, что я сказала, а потому, что сам решил, что это правильно.

И еще то, что ему потом самому бы выпить лекарство, потому что он снова использует магию.

Только после этого он встает передо мной на одно колено и обхватывает своими горячими пальцами запястье так осторожно, будто я из стекла, и прежде чем коснуться пореза влажной тканью, заглядывает мне в глаза.

— Дыши, — тихо говорит он так, чтобы слышала только я. — Я не могу сделать так, чтобы тебе не было больно.

— Я справлюсь, — так же тихо произношу я.

Он начинает промывать рану. Медленно, намеренно не спеша. Рану обжигает, я все же вздрагиваю, дыхание перехватывает, но я ловлю себя на мысли, что мне хочется коснуться рассыпанных по напряженным плечам темных прядей и успокоить шадхара.

Когда ткань касается глубокого края, я сжимаю пальцы свободной руки. Кайан на мгновение замирает и снова поднимает на меня взгляд.

— Я в порядке. У тебя тоже кровь, — шепчу я, кивая на его одежду.

— Я аркан, — позволяет себе улыбнуться Кайан.

Ах, да. Это же я из нас двоих хрупкая ваза. В этот момент дверь распахивается, и входит Марта. В руках — темный флакон с зеленой пробкой.

— Элис, я нашла, — она осекается, видя Кайана на колене, меня бледную, аптекаря, явно удивленного тем, что они видит.

Марта качает головой — не одобряет, но в то же время все понимает. Она протягивает открытый флакон Кайану, и по залу разносится резкий, горьковато-травяной запах.

— Только по краям, — прошу я.

Он кивает и касается тряпицей с настойкой только самых краев раны и дует. И это запомнил. Я не знаю, что чувствую больше: облегчение или смущение. Его пальцы задерживаются на моем запястье дольше нужного.

После он перебинтовывает мое предплечье, и тут же возвращает себе собранный и очень опасный вид.

— Так возвращаясь к лекарству, что купил у вас Крауг, — говорит шадхар, повернувшись к аптекарю. — Он же купил?

— Да, шадхар Рад’Исент, — отвечает тот, вытаскивая из-за прилавка толстую книгу с записями. — Вот. У меня все записано: рецепты, объемы, тара.

Он пододвигает Кайану гросс-бух, но смотрит на меня и на флакон с настойкой, которой обрабатывал рану шадхар.

— То есть вашим лекарствам, неара Торн, вы доверяете больше, чем моим? — с усмешкой говорит аптекарь. — Вы готовы сравнить мой опыт и ваш?

Я прикрываю краем пальто перевязанную руку, а второй опираюсь на каменную столешницу рядом с книгой — стоять тяжело, голова немного все еще кружится. Успеваю бросить взгляд в книгу.

— А вы считаете опыт может заменить точность дозировки и чистоту ингредиентов? Насколько я понимаю, до смерти моей матери “Морской бриз” предпочитали брать у нее, а не у вас?

Бью, на самом деле наугад. Просто логически додумывая, что если у графини Торн были такие большие заказы на это лекарство, вряд ли что-то покупалось у аптекаря. То есть они теперь покупают у него только потому, что нечем заменить.

Аптекарь поджимает губы и снова смотрит на мою настойку.

— И да, — продолжаю я, — я доверяю своему лекарству, потому что здесь чистый спирт и экстракт цетрарии, который препятствует воспалению раны. Но у вас же нет такого, правильно?

— К чему вы клоните, неара Торн?

— У меня лекарства, но титул, поэтому я не могу торговать, у вас — лавка, но нет лекарств, — говорю я. — Это сотрудничество может быть взаимовыгодным, ноар Беззель. Если, конечно, вы будете честны, а условия меня устроят.

43.2

— И каковы же ваши условия? — спрашивает аптекарь, глядя на меня.

— Первое, — говорю я, и на мгновение задерживаю взгляд на Кайане, словно проверяя, не перегнула ли палку, — вы молчите обо всем, что мы с вами здесь обсуждали, и что вы видели. Второе — нам вы говорите только чистую правду. И третье — тридцать процентов вам, семьдесят — мне. И все необходимые мне ингредиенты по себестоимости.

Пока я говорю, лицо аптекаря меняется от удивленного к возмущенному.

— Семьдесят?! — восклицает аптекарь. — Это грабеж!

И это все, что его интересует? Удивительная практичность и уверенность в том, что ему нечего скрывать. И при этом не менее удивительная реакция на шадхара, которая почти дает гарантию, что врать он не будет — побоится.

Кайан не перебивает. Внимательно слушает, следит, но дает мне говорить. Это доверие? Я внутренне улыбаюсь, насколько его отношение ко мне изменилось с того момента, как мы впервые сели с ним в один экипаж.

— Это цена того, что я не пойду к городскому судье и не расскажу, кто именно снабжал Крауга наперстянкой, убившей мою мать, — спокойно отвечаю я Беззелю. — Вы же продавали ему наперстянку?

Аптекарь щурится. Конечно, он продавал, тут не так много вариантов.

— Не записали? — уточняет Кайан и передает книгу.

— Я всегда и все записываю, — отвечает Беззель и перелистывает в поисках нужных отметок.

— Почему сегодня не отмечена продажа наперстянки?

— Потому что последний раз наперстянку ноару Краугу я продавал Вот, осенью. Незадолго до — он сглатывает. — Незадолго до смерти графини Торн.

Аптекарь поднимает глаза и ошарашенно смотрит на меня.

— Но это же было лекарство Для ее слабого сердца, — произносит Беззель.

— Или причина, по которой оно было слабое, — продолжаю я. — Крауг забирал наперстянку сам?

— Да. Если неара Торн не заходила, то он.

Кайан кладет ладонь на раскрытую книгу.

— Где сегодняшняя запись? — мрачно спрашивает шадхар.

Беззель качает головой, всем видом давая понять, что ему нечего ответить.

— Это не он, — отвечаю я и удостаиваюсь удивленного взгляда от шадхара. — Крауг купил где-то в другом месте. У ноара Беззеля нет таких пузырьков.

Я киваю на свою руку, которую опускаю так, чтобы аптекарь не видел, и показываю край сосуда из темного стекла, который я забрала у отчима. Кайан поднимает одну бровь и тоже окидывает взглядом полки. А вот тот пузырек, что был в моей комнате — точно отсюда.

— Но я не хочу, чтобы наше сотрудничество основывалось на шантаже, — говорю я. — Это же невыгодно нам обоим, правда?

Аптекарь кивает.

— Вот. Поэтому в эти семьдесят процентов будет входить то, что я научу вас делать нормальный спирт, тот, что не дает осадка и не портит настойки. Думайте, господин аптекарь. Через год вы будете зарабатывать больше, чем сейчас, даже с моими семьюдесятью процентами. И у вас будет нормальная репутация.

Он молчит. Я вижу, как его глаза бегают — он считает, взвешивает. Профессионал, который понимает цену качеству, но боится потерять то, что имеет.

— Это все? — уточняет он.

— Нет, — качаю головой. — Меня еще интересует “Морской бриз”.

— Простите?

— Партии этого лекарства большие, — говорю я и смотрю на шадхара. Он понимает меня и начинает просматривать записи в книге. — У моей мамы тоже были большие заказы. Но зачем столько?

Аптекарь пожимает плечами.

— Вы же знаете, зачем его обычно пьют?

Я смотрю, не торопясь отвечать. Так получилось, что я могла только предполагать действие этого состава по ингредиентам, но нигде не нашла, для чего же он нужен. Как будто это было само собой разумеющееся.

Кайан перелистывает страницы, и я вижу, как его палец останавливается на одной из записей, потом на другой. Он ничего не говорит — потом расспрошу его.

— Знаете, рыбалка в Стальном море — это испытание даже для крепкого организма, — говорит аптекарь. — А без рыбалки не будет денег. Вот и пьют рыбаки перед выходом в море, особенно зимой. Чтобы сил хватило.

— И как, хватает? Неужели так много нужно?

Он вздыхает.

— А это уже не мне решать, неара Торн. Лекарство это не то что наперстянка: не убивает, а уж со всем остальным разбираться самим рыбакам, — говорит аптекарь, наконец, убирая осколки мензурки, которую разбил с нашим приходом. — Так что вы хотите продавать через меня?

Я усмехаюсь: даже завидую человеку, у которого коммерческая выгода стоит выше страхов. Мы еще некоторое время обсуждаем перспективы сотрудничества, а Кайан изучает журнал.

Когда мы покидаем аптеку, шадхар уверенно командует:

— А теперь едем обедать.

— Ноар Рад’Исент, — вмешивается Марта. — Возможно, нам стоит поехать домой и пообедать уже там? Неара Торн устала, ранена. Зачем нам ходить по сомнительным местам?

— Я не могу отпустить вас, — серьезно говорит он. — Именно потому что неара Торн ранена. И я не уверен, что не найдется желающий довести дело до конца. Но ответы на многие наши вопросы — именно в “Хромом крабе”.

Я кладу руку на предплечье Марты:

— Я в порядке. Более того, мне тоже хочется знать ответы на вопросы, касающиеся Блан-на-Кара.

Марта хочет что-то сказать, но, встретив мой взгляд, сжимает губы, зная, что меня уже не переубедить. Она вздыхает, и мы садимся в экипаж.

Глава 44

Весь Гримспорт — городок небольшой, поэтому и добраться от аптеки до “Хромого краба” не занимает много времени. Рука немного ноет, и мне приходится придерживать ее другой рукой, чтобы меньше тревожить. Теперь я не выглядываю в окно, просто трясусь на ухабах и пытаюсь думать. А подумать есть о чем. Аптекарь — коммерсант, он не будет участвовать в чем-то незаконном, но и ужимать свою выгоду при серых делишках тоже не будет. Принцип "моя хата с краю" здесь работает на все сто.

“Морской бриз” — это что-то типа энергетика для местных рыбаков. Если учитывать составляющие его вещества, вроде бы привыкания не вызывает, но откат имеет, поэтому его в больших количествах нельзя употреблять. Но “Хромой краб” закупал много. И тут Кайан явно что-то мог увидеть в журнале.

Но больше меня пугают слова Крауга про то, что шадхар сам себя спасти не может. Я все больше чувствую себя инструментом в чьих-то умелых руках. Только они не учитывают, что я инструмент с характером и готова играть на стороне Кайана.

Мы останавливаемся у низкого длинного здания с темным от соли и времени фасадом. Но в целом видно, что за этим местом активно ухаживают: окна чистые, ступеньки выскоблены, а медная ручка почти блестит. И это все несмотря на все окружение из рыбных лавок, запахов и прочих радостей маленького портового городка.

«Хромой краб» — это определенно одно из самых популярных мест Гримспорта для встреч, как личных, так и деловых. Поэтому когда мы под пристальными взглядами выходим из экипажа, Кайан тихо напоминает: “Капюшон”.

Я прячу лицо поглубже в тень ткани и опускаю взгляд. Нет, я не тешу себя тем, что меня не узнали — слухи в таких городках слишком летучие, а мы с шадхаром слишком заметные. Но делать из себя экспонат я не очень хочу, по крайней мере, пока не будет завершено дело, а на меня не перестанут охотиться все, кому надо и кому не надо.

Внутри «Хромой краб» оказывается просторнее, чем кажется с улицы. Потолок низкий, балки темные, но не закопченные до черноты. За стойкой блестят оловянные кружки, возле очага жарится рыба, и оттуда тянет маслом, укропом и горячим хлебом.

После прохлады улицы здесь кажется слишком душно и натоплено. Хочется тут же снять капюшон, но я сдерживаюсь: посетителей много и они разные. Кто-то одет совсем бедно, у кого-то камзолы побогаче, у мужчины у окна на пальце даже поблескивает золотое кольцо.

На нас сразу обращают внимание, но делают это осторожно, короткими взглядами, понимая, что злить аркана себе дороже. Видимо, Кайан в прошлые визиты уже хорошо примелькался.

Шадхар выбирает стол в дальнем углу, в стороне от окна. Отсюда видны вход, стойка, лестница наверх и боковая дверь, ведущая, вероятно, во двор или на кухню. Короче, все, чтобы не быть застигнутым врасплох, но при этом иметь определенный уровень уединения, нужный для того, чтобы обсудить наши проблемы.

Марта садится первой, устраивая корзинку у ног. Я опускаюсь рядом с ней и чуть сдвигаю назад капюшон и устало тру лицо руками.

— Я сделаю заказ, — говорит Кайан. — Ради всех богов, Элис, проведите эти пару минут спокойно. Марта, надежда только на вас.

— Я не бегаю за неприятностями, — язвительно замечаю я, показывая взглядом на разрез на груди шадхара.

— Нет, вы их всего лишь притягиваете, — хмыкает он и уходит.

За соседним столом у окна четверо играют в кости. Азартно, явно с денежными ставками. И я почти уверена, что кто-то из них мухлюет. Напитки и еду разносят дети. Еще маленькие — не больше лет десяти-двенадцати. Две девочки и один паренек. И делают это ловко, с опытом.

Я невольно сжимаю кулаки от понимания, что не просто так в этом возрасте им приходится работать. Конечно, я осознаю, что я в другом мире, с другими правилами и устоями. Но от этого не становится легче.

Кайан возвращается и садится напротив, чуть наискось, закрывая меня от большей части зала. Его взгляд скользит по помещению, а потом возвращается ко мне, согревая.

— Я кратко рассказала о результатах разговора с отчимом, — усмехаюсь я. — С заботой о моем здоровье и угрозами как в мой, так и в ваш адрес. Жду взаимности.

Кайан хмыкает и провожает взглядом тонкую бледную девочку с подносом пустых кружек, обходящую наш стол. Он дожидается, когда она отойдет, и тихо говорит:

— Я догнал того, кто столкнул вас со скалы.

Я перестаю улыбаться.

Шум таверны на мгновение становится глуше, а сердце стучит, наоборот, громче.

— И?

— Мертв, — отвечает Кайан равнодушно, будто о завтраке. — На нем был артефакт такого же типа, как у тех, кто приходил в Блан-на-Кар.

Марта неожиданно для меня ругается себе под нос.

— Я готова согласиться с ноаром Рад‘Исентом, что вас, Элис, проще закрыть где-то, чтобы вы не собирали неприятности. Вы мне даже не рассказали про то, что на вас кто-то напал, — в голосе слышится обида и недовольство.

— Я думала, Бродяга все разболтал, — пожимаю плечами. — Да и особенного в этом ничего нет.

— Нет особенного? — жестко отвечает Марта. — На вас открыта охота, а вы говорите ничего особенного? Но это Это даже для Крауга слишком.

Мы переглядываемся. Конечно, слишком: он бы не смог заплатить наемникам даже с учетом контрабанды. И тем более не смог бы заранее позаботиться, чтобы ни один идиот не успел рассказать ничего полезного.

— Он что-нибудь успел сболтнуть? — с надеждой спрашиваю я.

Кайан не отвечает, и по его лицу становится ясно, что он успел подобраться к ответу и потерял его в последний миг. И теперь злится.

Шадхар достает листок “Хромого краба” и кладет перед нами.

— Все нити ведут сюда, — произносит он. — Это я нашел у того трупа. В книге аптекаря большие партии «Морского бриза», которые закупались именно “Хромым крабом”.

— Ты смотрел даты?

На губах Кайана появляется едва видимая одобрительная улыбка.

— Именно. Большие заказы «Морского бриза» шли не перед штормами и не перед обычными рыбацкими выходами. Они были перед ночами сильного отлива.

Я невольно смотрю на Марту. Она понимает раньше, чем я успеваю договорить, и лицо у нее становится жестче.

Та самая девочка приносит нам заказ, расставляя перед нами похлебку, хлеб, взвар для Марты и кофе для нас с шадхаром. Я недоверчиво кошусь на кружку, но потом вижу, что у Кайана его жидкий деготь, а у меня Я даже отпиваю, чтобы убедиться. Точно! Мой любимый с молоком и тонной сахара.

Невольно улыбаюсь Кайану поверх кружки, а его взгляд теплеет. В груди растекается приятная волна благодарности. Очень хочется накрыть его ладонь рукой, а лучше просто обнять и прошепать на ухо “Спасибо”. Для начала. Но мне приходится сдержаться — потом обязательно скажу.

— «Морской бриз» не для рыбаков, — медленно говорю я.

— Именно так, — соглашается шадхар. — Рыбаки принимают немного и только в самое тяжелое для рыбалки время. А тут он нужен людям, которые до корабля должны дотащить груз. На холоде, ночью, по камням и воде.

Кайан берет кружку, но не пьет. Просто держит ее в руках. Я беру ложку, но попробовать похлебку не успеваю. Дверь открывается, впуская холодный воздух, и в зал входит Рейнар.

44.1

Кажется, и де Вольф уже успел себе найти в Гримспорте обожателей. Помрачнел даже сам хозяин таверны. Зато две девушки за стойкой расцвели, как сирень весной.

Рейнар замирает у входа, окидывает зал взглядом, улыбнувшись девушкам, а потом идет к нам. Взгляды почти всех мужчин в зале провожают его до самого нашего столика. Даже если бы у нас получилось не привлекать внимания раньше, теперь на нашу компанию будто софиты направили.

— Как тебя до сих пор не выпотрошил какой-то обиженный муж или оскорбленный отец? — раздраженно усмехается Кайан.

— Ну, во-первых, у меня есть определенные принципы, — отвечает Рейнар. — А во-вторых, мне нужно было проверить, как тут работает система слухов.

— И вы запустили слух о себе? — удивленно спрашиваю я.

Он разводит руками и ловит как будто случайно проходящую мимо девушку, одну из тех, что стояли за стойкой.

— Милена, принесешь мне вина, — просит он. — Того самого. Из погреба твоего дядюшки.

Он подмигивает, а девушка краснеет, смущенно улыбается и передает ему какой-то клочок бумаги. Рейнар его даже не разворачивает, сразу убирает во внутренний карман.

Де Вольф хоть и продолжает носить свою маску, но я уже успела привыкнуть к нему. И сейчас он напряжен. На его лице привычная улыбка привычная. Но вот в глазах смесь чувств, которую я так сразу и не могу разгадать.

— Ты задержался, — говорит Кайан.

Рейнар молчит, переводит между нами взгляд, как будто взвешивая, стоит ли шутить. Перед ним опускается кружка с вином. Только приносит его не девушка, а сам хозяин таверны. С очень угрожающим взглядом.

— Вы весьма великодушны, — улыбается Рейнар.

Хозяин явно хочет многое сказать де Вольфу, у него на лбу буквально бегущая строка того, что он сделает с Рейнаром, если тот попортит его племянницу. Но все же с арканами в этом мире немногие решаются спорить.

Когда мужчина уходит, де Вольф отпивает вино, морщится и только после этого начинает говорить, кивая на хозяина.

— Его можно прижать. Но у него такой же убивающий амулет на шее, — задумчиво произносит Рейнар. — Я видел. Что касается трупа. Тело забрали, место я посмотрел. Артефакт работает, когда появляется хоть малейший намек на то, что человек собирается проболтаться. Грубо, но эффективно.

Я перестаю делать вид, что собираюсь есть.

— То есть заказчик заранее знал, что наемника могут поймать?

— Они заранее считают всех расходным материалом, — спокойно отвечает Рейнар. — Это дешевле, чем доверять людям.

Марта сцепляет пальцы и качает головой. Я понимаю, что аппетит пропадает.

— Больше никаких намеков на то, с кем он связан. Второго я тоже не нашел, — с досадой продолжает Рейнар. — Но оружие он выкинул.

— На нем был яд? — резко спрашивает Кайан.

— Нет, — Рейнар опирается локтями на стол. — Но было плетение, которое убило бы сразу, как только он выполнил бы задание. Так что эти двое были ходячими трупами. Только второй как-то догадался и вовремя избавился.

— Догадался? — удивляюсь я. — Или почувствовал?

— Жнец его разберет. Скорее всего, он сейчас где-то затаился, — отвечает Рейнар. — Нам нужно найти его раньше, чем заказчик это сделает. И разобраться, как нейтрализовать амулет. У вас какие новости?

Кайан пересказывает де Вольфу все, о чем мы успели уже поговорить. Тот внимательно слушает, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Нам нужны портовые записи, — заканчивает Кайан. — Выходы малых лодок, ночные отметки, стоянки шхун на рейде, записи таможни. Особенно по датам крупных заказов “Морского бриза”.

— И по тому, куда направляются корабли, — добавляю я. — В дневнике мамы был срочный заказ для капитана шхуны “Бесстрашный”. Они просили противоядие от скальных скорпионов и говорили, что уходят к южному разлому. У меня плохо с гео Хм Я не знаю, где обитают эти существа.