Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

44.2

Де Вольф снимает перчатку с изувеченной руки и кладет ее рядом с тростью. Он касается голыми пальцами столешницы. Просто опускает ладонь, а из-под нее на мгновение проступает тонкая серая вязь, похожая на след от пепла. Она сразу гаснет, и я успеваю подумать, что мне показалось, но тень от Рейнара вдруг ложится неправильно.

Она искажается и ползет к Варрику. Я бы и не заметила, если бы не удивление от снятой перчатки.

Скупщик держит одну руку под столом, на колене. Все же мухлевал, и теперь действительно может получить проблемы. Тень заползает именно на эту руку, обхватывает манжету. Варрик едва заметно вздрагивает, скашивает взгляд на наш стол, но больше ничем не выдает своего испуга.

Я смотрю на де Вольфа, но тот, кажется, сосредоточен только на своей кружке с вином в то время, как тень буквально поглощает руку Варрика почти до локтя.

— Карманы выворачивай, — требует мужик в синей куртке. — И рукава тоже. Я видел, как ты подменил бросок.

— Если бы ты видел, Глен, то не ждал бы, пока проиграешь третью ставку, — устало отвечает Варрик.

В зале кто-то коротко хмыкает. Сцена привлекает все больше внимания, и я начинаю переживать, не заметят ли тень другие. Но я успеваю только пару раз моргнуть, как она рассыпается, резко возвращаясь к нормальному виду.

— Показывай рукава! — мужик перегибается через стол и хватает Варрика за грудки. — И карманы.

— Да на, смотри! — скупщик вытягивает руки вперед.

Глен выворачивает манжеты, общупывает и встряхивает Варрика, проверяет карманы. Но, конечно, ничего не находит. На его лице отпечатывается смесь досады, злости и растерянности.

— Но Как? — бормочет он.

Хозяин таверны подходит к их столу и грозно встает, переплетя руки на груди.

— Плати и проваливай, Глен! — говорит он. — И чтобы я тебя больше здесь не видел. Нечего в моей таверне проверять чужие карманы!

Глен оглядывает зал, понимает, что сторонников у него меньше, чем хотелось бы, швыряет несколько монет на стол и уходит к двери под смешки тех, кто предпочел не вмешиваться.

Хозяин сгребает монеты и уходит к себе, даже не глянув на Варрика. Я уверена, что владелец таверны прекрасно знал, что скупщик — шулер. Но предпочитал не вмешиваться, потому что игры в таверне — тоже часть дохода: больше играют, больше пьют. Главное, чтобы не дрались.

Варрик некоторое время стоит у своего стола, собирая выигрыш, и поворачивается к нам только тогда, когда Рейнар, словно невзначай отодвигает стул.

— Ноар Варрик, — произносит де Вольф с безупречной вежливостью, когда скупщик подходит ближе. — Иногда вовремя смухлевать — значит, сохранить руки здоровыми. Хотя не мухлевать — все же более безопасный вариант.

— Иногда не мухлевать — значит остаться голодным, — отвечает Варрик.

Он смотрит на стул, на Кайана, на Рейнара.

— Мне пора идти, — говорит скупщик и разворачивается, чтобы уйти.

— Вам пора прислушаться к голосу интуиции, которая вопит, что с арканами не стоит шутить, — Кайан говорит тихо, как будто общается со своим кофе.

— А вы уверены, что у меня есть интуиция? — спрашивает скупщик.

— Если бы у вас ее не было, вы бы отреагировали иначе на прикосновение темного эфира, — возражает де Вольф. — Это не самое приятное ощущение.

Он надевает перчатку, сжимает кулак, а когда распрямляет его, на ладони оказывается игральная кость. Варрик вздыхает и садится к нам с видом, как будто мы только что самолично захлопнули капкан на его ноге.

— Неара Торн, — произносит он, задержав взгляд на моем капюшоне. — Сочувствую вашей утрате. Графиня Торн была очень великодушна.

И очень удобно не умела торговаться, — дополняю мысленно я. Киваю, принимая соболезнования, и молчу, чтобы не сказать в ответ что-то язвительное. Марта рядом со мной напрягается, но я не даю ей вмешаться.

— Чем простой гражданин Гримспорта может быть полезен двум уважаемым арканам и одной юной графине? — с наигранно-милой улыбкой спрашивает Варрик.

— Простой гражданин? — поднимает бровь Кайан. — Скупщик? Ноар Варрик, я могу выяснить, кто вас прикрывает из управы, я знаю, с кем вы работаете и как ведете дела. И то, что вы не любите быть должником, я тоже в курсе.

Улыбка Варрика почти не меняется, но взгляд становится осторожнее.

— Вы предлагаете мне испугаться?

— Я предлагаю вам сотрудничество, выгодное для обеих сторон, — отвечает шадхар.

Кайан берет тот самый кубик и крутит его в пальцах. Одна грань чуть подпилена. Шадхар намеренно поворачивает его к Варрику именно этой гранью, намекая, чем именно сотрудничество может быть выгодно скупщику.

— Нас интересуют ваши наблюдения в Хромом крабе, — говорит шадхар. — Особенно те, где в таверне появлялись странные люди.

Варрик вздыхает с видом человека, которого вынуждают объяснять очевидное не самым сообразительным детям.

— В портовом городе все через один странные, — пожимает плечами скупщик.

— Это не ответ, ноар Варрик, — жестко говорит Кайан. — Мне не очень хочется объяснять очевидные вещи.

Варрик откидывается на спинку стула и впервые позволяет себе посмотреть прямо на него.

— Мне дорога моя жизнь, ноар РадИсент, — говорит он. — Те, кто за этим стоит слишком высоко ценят тайны.

— И низко чьи-то жизни, — кивает шадхар. — Даже если это относится ко всему городу целиком.

Эта фраза падает с силой каменного валуна. Варрик бледнеет, хотя я уверена, что лишь отчасти понимает весь масштаб угрозы. Напряжены все до единого за столом.

У стойки вдруг звякает разбитая посуда. Мужчины сосредоточены на разговоре, но я оборачиваюсь.

Та самая девочка стоит возле прохода с пустым подносом в руках, а у ее ног блестят осколки глиняной кружки. На полу расползается темное пятно взвара. Девочка побелела сильнее, чем раньше, и прижимает одну руку к груди, сжимая дрожащими пальцами ткань платья.

Мальчишка, работавший у очага, быстро приседает рядом с осколками. Он ей что-то говорит и кивает на боковую дверь. Девочка хочет ответить, но вместо слов у нее выходит короткий сорванный вдох. Она кивает, отдает ему поднос и, почти не поднимая глаз, проскальзывает к боковой двери.

Обернувшись, я заметила, что взгляд Варрика на мгновение скользнул к девочке, а его пальцы сжались в кулак. Но он тут же сделал вид, что ничего не видел, и это его не волнует.

— Мы можем поговорить тут, — произносит Рейнар. — А можем — после официального вызова. Но ведь есть вероятность, что вы до него вообще не доживете?

Варрик проводит языком по губам. Кайан не отводит от него взгляд. Я медленно отодвигаю миску, будто мне стало неудобно сидеть, и поднимаюсь.

Марта замечает первой. Ее пальцы ложатся мне на запястье, но я едва заметно качаю головой.

— Неара Торн, — Кайан резко поворачивается ко мне.

— Сейчас вернусь, — твердо говорю я.

В его взгляде мелькает нечто, что подсказывает, что потом мне хорошо объяснят, почему я неправа. Но оставить девочку без помощи? Это не про меня история.

Мелькает мысль, что это может быть очередной ловушкой, но Если это не ловушка, то в этот момент я упускаю очень важные мгновения, которые могут стоить девочке жизни.

Я поправляю капюшон, обхожу перегородку и выскальзываю к боковому выходу как можно тише. Больше догадываюсь, чем слышу, что Марта идет за мной. Не оглядываюсь — пусть решают свои проблемы. Я хочу оставаться человеком.

Глава 45

Боковая дверь выходит на задний двор. В нос сразу ударяет вонь от протухшей рыбы и овощей. Я даже не могу сдержаться и прикрываю нос и рот тыльной стороной ладони.

Девчонка цепляется руками за столбик, поддерживающий крышу над крыльцом, но уже медленно сползает. Я подбегаю к ней, хватаю ее под мышки и усаживаю на ступеньки. Нащупываю пульс на тонком бледном запястье — частый, отрывистый. Плохо.

Она судорожно пытается вдохнуть, кожа вокруг губ уже начинает синеть. Но самое главное — она не может выдохнуть, и это самая большая наша проблема сейчас. Нужно снять спазм.

— Смотри на меня, — жестко произношу я, обхватывая лицо девочки ладонями. — Сейчас ты будешь дуть.

Она честно пытается сфокусировать на мне взгляд, полный паники. Я вытаскиваю из кармана платок и поднимаю к ее лицу.

— Мне надо, чтобы он двигался, — говорю я. — Сделай это. Я буду считать, а ты дуй. Поняла меня?

Она скорее вздрагивает, чем кивает, но мне этого достаточно.

— Один, — я начинаю считать, девочка пытается выдохнуть, вцепляется пальцами в мои руки и снова делает короткий поверхностный вдох. — Два. Давай, ты можешь. Только выдох. Только выдох. Три.

Платок едва заметно дрожит от слабого толчка воздуха.

— Вот так, — выдыхаю я сама, как будто от этого зависит моя собственная жизнь. — Еще выдох. Четыре.

Девочка мотает головой, из горла вырывается тихий сип. Глаза у нее уже стеклянные от ужаса, а грудь до сих пор не опадает.

— Смотри на меня, — повторяю я жестче, чуть встряхивая. — Дуй. Пять.

На этот раз платок дергается сильнее. Мне самой как будто становится легче дышать.

— Вдох. Хорошо. Еще раз выдыхай, считаю заново. Один.

За спиной хлопает дверь, на крыльце звучат шаги. Марта останавливается рядом и замирает.

— Принеси настойку сонной лозы, — говорю я, не оборачиваясь. — И чайную ложку.

— Поняла, — коротко отвечает Марта и скрывается в таверне.

Девочка снова пытается вдохнуть слишком резко, я перехватываю ее, не давая сложиться пополам.

— Дуй. Заставь шевелиться платок. Два.

Еще один слабый, рваный поток воздуха касается шелка. Потом девочка вдруг кашляет. Сухо, болезненно, зато после него она наконец делает неровный, но полноценный вдох.

— Вот, — говорю я тише, глажу ее по волосам. — Умница. Еще раз. Дуй.

Она всхлипывает, дует. Теперь платок нормально шевелится. Хватка на моих запястьях слабеет, в глазах появляются слезы, и девочка обмякает. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, поглаживая по спине, помогая выровнять дыхание.

Снова хлопает дверь, раздаются тяжелые, глухие шаги по деревянным ступенькам.

— Лина, — слышу я сдавленный голос Варрика.

Скупщик, увидев, что девочка дышит, тяжело опускается на ступеньку рядом с нами, опирается локтями на колени и запрокидывает голову, чтобы посмотреть в небо. Я отвожу от него взгляд и нащупываю пульс девочки. Частый, все еще рваный, но уже не такой отрывистый как в самом начале.

Марта возвращается с моим узелком с флакончиками, обходит Варрика и протягивает мне нужный пузырек и ложку. Не чайную, конечно, но хоть что-то.

Не выпуская из рук Лину я капаю несколько капель и подношу к губам девочки, чтобы снять спазм.

— Это нужно выпить, чтобы стало легче, — говорю я, когда она отшатывается.

Лина бросает взгляд на Варрика, тот кивает. Девочка приникает губами к ложке и принимает лекарство.

— У нее такое уже бывало? — спрашиваю я.

Варрик молчит, поджав губы. Я пристально смотрю на него. Кайан и Рейнар появляются на заднем дворе не из таверны, а откуда-то с внешней стороны.

— Идемте, — коротко произносит скупщик. — Поговорим у меня. Лине нужно отдохнуть.

— Па, — сипло говорит девочка. — Я работать.

— Нет, милая, — он встает перед ней на колени. — Они справятся сегодня без тебя. Завтра. Все завтра.

Варрик подхватывает девочку на руки, когда я выпускаю ее из рук.

— Дом с зеленой крышей на север по Пекарской улице, — коротко говорит он. — Постарайтесь сделать так, чтобы вас не видели.

У обоих арканов глаза горят золотом, а зрачки вытянуты в полоску. Но Варрика это не пугает. Он прижимает к себе девочку как самое большое сокровище и, кажется, не видит ничего больше.

— Пропустите его, — тихо прошу я арканов. — Ему сейчас не до побега.

Рейнар и Кайан расступаются, пропуская Варрика с дочерью. Мы остаемся на заднем дворе таверны. Я прислоняюсь спиной к столбику крыльца, Марта стоит рядом, а оба аркана глядят на меня исподлобья.

— Лучше молчите, — говорю я. — Я все равно иначе не смогла бы поступить.

— Если это ловушка, — хмурится шадхар, — я буду разочарован. А когда я разочарован, люди обычно начинают жалеть, что обманули.

— Это его дочь, Кайан, — качаю головой. — Он не рискнет ею.

Шадхар ничего не отвечает, только помогает мне подняться, и тем же путем, что пришли они с де Вольфом, мы выходим на улицу к экипажу.

Дорога до дома с зеленой крышей не занимает много времени — я снова думаю о том, что городок совсем крошечный. Но до самого дома Варрика мы все равно не доезжаем. Мы с Кайаном и Мартой выходим на перекрестке, и Рейнар уезжает с Ониксом и экипажем.

— Через час на ярмарочной площади, — говорит он. — Я как раз посмотрю, что там с портовыми журналами и перемещением кораблей.

— Не словите неприятностей, — усмехаюсь я вслед.

— О, нет, неара Торн, это скорее по вашей части, — смеется де Вольф и подстегивает лошадь.

Мы сворачиваем на Пекарскую улицу и идем на север. Нужный нам дом стоит в небольшом углублении от улицы вместе с еще тремя похожими домами. Но только у одного крыша покрашена грязно-зеленой краской.

Мы даже не успеваем постучать, как Варрик открывает потрескавшуюся и серую от времени деревянную дверь.

— Тише, — хмуро произносит он. — Они спят.

— Они? — вырывается у меня.

Варрик явно еле сдерживает свое желание тут же захлопнуть перед нами дверь. Но он действительно не любит быть никому обязанным, а перед нами у него уже два долга.

Кайан заходит первым, оттесняя меня своим плечом, и только убедившись, что внутри нас не поджидают зубастые чудовища — хотя люди в этом мире могут быть страшнее, — впускает меня следом за собой.

Марта окидывает помещение цепким взглядом человека, который привык вести хозяйство и отвечать за состояние жилища от и до. В доме тесно, скромно, но чисто. Выскобленные полы, занавески с заплатками, но явно не оттянутые тоннами пыли, застиранная, но аккуратная скатерть.

В углу, на деревянной кровати полусидя спит Лина с влажной тряпицей на лбу. Варрик садится на стул рядом с дочерью и всем видом показывает, что в случае, если мы разбудим девочку, он за себя не ручается.

Мне же в нос бьет характерный запах болезни и лекарств. Не из-за Лины, болезнь совсем другого рода. И только теперь я замечаю занавеску, которая отгораживает вход в отдельную комнату. На Варрике не только дочь, за которой нужен уход. Здесь еще кто-то.

В голове всплывает, что Варрик покупал у матери Элис мазь от ревматизма. Не просто же так.

В тишине очень громко раздается лающий кашель, а Варрик напрягается, прикрывает ладонью глаза, и кажется, что вот-вот сдастся под тяжестью всего мира.

— Как Лина? — спрашиваю я.

— Лучше, — отвечает он, поднимая на меня усталый взгляд. — Если заснула, значит, приступ отступил.

— Это часто?

— Со временем становится все чаще и сильнее, — признается он после недолгой паузы. — Но ведь вы не об этом пришли сюда поговорить?

Он указывает на три стула около стены и кивком предлагает садиться. Кайан ставит стулья ближе, дожидается, когда присядем мы с Мартой и только после этого садится сам.

— Там Пришли с пенсией? Из конторы? — доносится сип из-за занавески.

Варрик встает, пересекает комнату и прячется за занавеской.

— Нет, отец, по моим делам, — доносится до нас едва слышно. — С пенсией, наверное, завтра придут. Спите.

— Да. Наверное.

Снова раздается кашель. Варрик появляется спустя несколько секунд и возвращается на свой стул, не поднимая на нас взгляд. Сейчас в нем лишь тень того человека, который уверенно держался при опасности быть обнаруженным на мошенничестве или который собирался отказаться говорить с арканами.

Скупщик прятал свои проблемы от лишних глаз, но сейчас мы, совершенно чужие люди, видели его слабость. Мне стало неудобно, что я вот так ворвалась в его жизнь. И в то же время сердце сжималось от сочувствия. Я даже готова была простить ему то, что он сбивал у графини цену.

— Спрашивайте, — произносит Варрик чуть слышно. — Только быстро.

— Нет. Сначала я хочу понять, что с Линой, — говорю я.

Варрик морщится, как будто я наступила ему на ногу. Молча меняет компресс на голове Лины.

— У нее подобное с рождения, — говорит скупщик. — Как вы понимаете, денег на лекаря у нас нет. Но однажды мы ездили в Фортаун в призрачной надежде, что нам смогут помочь.

— Не смогли?

— Нет. Но намекнули, — Варрик презрительно хмыкает, — что лучше бы нам сидеть молча и терпеть. Потому что это не просто болезнь. Это действие шахт.

— Шахт? — удивляюсь я.

Кайан молча слушает, но я вижу, что он запоминает каждое слово.

— Их. Мой тесть, — Варрик кивает на занавеску, — всю жизнь проработал на добыче эфиролитов. В шахтах. После вахт возвращался домой в грязной одежде, на которой была пыль. Моя жена, которая с детства жила с этим, была слабой. А дочь Лина такой уже родилась.

Варрик отводит глаза к печи.

— После родов жена так и не оправилась. Кашляла, мерзла, быстро уставала. Но работала, как могла: шила, вышивала. Все работают, неара Торн. У нас иначе нельзя. Потом ее не стало.

Варрик теребит манжету. Я смотрю на Лину. Девочка спит, чуть приоткрыв рот.

— Но об этом, конечно, молчат? — спрашиваю я. — И компенсацию не платят?

И пенсию, — добавляю я мысленно, понимая, что ждет старик.

— Почему же? — усмехается Варрик. — Мешок угля и оплату похорон.

Я поворачиваюсь к Кайану, глаза которого меняют цвет с золота на лед — и обратно. Впервые вижу в нем настолько противоречивые эмоции.

— Поэтому Лина работает? — уточняю я.

— Лине двенадцать, но она знает цену лекарств и хлеба. Она упряма не меньше матери, и сама нашла работу. Я сначала пытался ее остановить, ноТак она хотя бы на глазах, неара Торн, — отвечает скупщик. — Ей или я помогу, или за мной отправят, если вдруг в этот момент меня нет. Дома ей не поможет никто.

Мне нечего сказать в ответ: слова сочувствия не только бессмысленны, но и оскорбительны.

— Я не хороший человек, неара Торн, — произносит Варрик. — Я занимаюсь тем, что приносит быстрые деньги, но не убивает. Потому что если я умру, то помочь им будет некому. Теперь вы понимаете, почему я не горю желанием говорить?

Снова становится тихо, так что слышно тяжелое дыхание старика за занавеской.

— Увы, ваше молчание не сохранит жизнь, — говорит Кайан. — Те, кто стоит за этим всем не собираются оставлять в Гримспорте ни одной живой души, которая могла бы что-то рассказать.

Варрик кивает, смотрит на Лину.

— То, что помимо добычи эфиролитов в разломе есть еще что, я понял довольно давно, — говорит он. — Когда к нам забредали парни, оравшие, что у них есть дикие камни. Потом их находили в канаве с ножом в брюхе. Конечно, без камней. Но я скупщик, какое мне до этого дело, правда?

— Что-то поменялось? — уточняю я.

— Мне отсюда не уехать, — Варрик обреченно пожимает плечами.

Кайан подается вперед и опирается локтями на колени.

— Время от времени к хозяину Хромого краба наведывалась троица. Все в дорожных плащах и капюшонах. Сначала редко, потом чаще, — говорит скупщик. — А после того, как Крауг в один вечер орал на весь Краб что проиграл себя, перестали появляться совсем. Зато он окончательно стал завсегдатаем.

Черты лица шадхара заостряются, он становится еще больше похож на хищника на охоте.

— Вы помните, как они выглядели?

— Как три фигуры в плащах. Идентичные. За исключением того, что только под одним плащом был кто-то высокого происхождения.

— Почему вы так решили? — переспрашивает Кайан.

— Шадхар, — говорит Варрик, как будто ему приходится объяснять само собой разумеющееся. — Можно иметь такую же выдающуюся фигуру, как у арканов. Но никогда не повторить этой уверенной и гордой походки и разворота плечей.

Марта одобрительно хмыкает, соглашаясь.

— Почему вы связываете ту выходку Крауга и исчезновение людей в капюшонах? — продолжает допрос Кайан.

— Потому что после этого момента Крауг почти бросил играть и стал появляться время от времени в компании с одним из портовых грузчиков и с капитанами отходящих судов, — объясняет Варрик. — Если вы ждали чего-то конкретного, то увы. Я не могу вам этого дать. Я вижу только то, что вижу случайно. Слышу — так же. Мне выгоднее быть слепым, глухим и немым, вы же понимаете.