НЕпокорная степь

Боги- драконы, которым поклонялись эйджийцы были могущественными и злобными существами. Это они решали судьбу всех жителей Сапгира, жестоко наказывая или пожирая тех, кто не признавал их власть. Огромные уродливые ящеры с крыльями, чешуйчатой шкурой, непробиваемой копьями и стрелами, витыми рогами и пастью, усыпленной острыми, как иглы зубами, обладали магией и могли даровать ее по своему желанию тем, в ком чувствовали силу или родство. Они предпочитали не вмешиваться в жизнь альгуров (людей, сотворенных ими), населяющих этот мир степей и заботились только о своем чреве, чтобы то никогда не испытывало голода. Сытые крыланы впадали в спячку на несколько веков и это время считалось самым спокойным для Сапгира, но стоило одному из них пробудится, он искал еды, и страшная участь ждала альгуров, если те им ее не предоставляли ее, ведь чешуйчатый выбирался на поверхность и пожирал за раз целые поселения.

По этой причине с беспощадными эйджийцами долгое время считались, ведь только они нашли способ усмирять и задабривать своих богов, бесчинствуя под их покровительством и держа остальные народы Сапгира в страхе.

Но времена быстро менялись и, на смену невежества и грубой силы, спокойные времена спячки богов-драконов, привнесли развитие и комфорт, сменив безжалостных правителей земель на мягкотелых. Под управлением таких ханов многие из старого поколения забыли о страшных событий, что произошли в древности, из-за которых народы были на грани вымирания а, некогда изобильный и густонаселенный мир стал вырождаться. В те времена женщины, не желавшие для своих детей участи быть съеденными, попросту перестали рожать, что и привело к еще большей проблеме. И, хоть боги-драконы прибывали в спячке последние двести лет, момент их пробуждения неизбежно приближался и страшил тех обитателей этого мира, кто еще помнил прошлое, глубоко погребенное под толщей песка и глины степей.

***

Орда эйджийцев прискакала в свой лагерь, раскинувшийся на бескрайних просторах степного моря.

Становище умещало в себя несколько десятков ничем непримечательных переносных домиков, похожих на пастушьи укрытия или яранги: на скрепленных между собой палках, разветвленных к земле, висели шкуры животных и тряпки, служащие и стенами, и крышей жилища. В целом такие самодельные палатки еще больше дополняли цельную картину ущербности и убогости этого мира, но это было лишь на первый взгляд. На самом же деле воинственные дикари были куда развитей, чем те, кого они грабили и похищали. Поскольку эйджийцы являлись кочевниками и им приходилось кормить награбленный скот, то они часто сменяли места выпаса, в перерывах между набегами на жителей других миров. У воинственного народца был даже свой город Эйджистан, чьи высокохудожественные дворцы с очень сложным орнаментом и двухъярусные дома были выдолблены в цельной скале, а правил им богатейший из правителей Сапгира – хан Залибек, пока основная часть войска жила на просторах степей, преумножая его казну и заботясь о скоте.

Войны на раскрашенных под лошадиные скелеты конях, спешились и, переговариваясь на странном и очень непонятном корявом языке, который, из-за гортанных звуков для похищенных иномирок звучал, как грубый и животный.

Почувствовав, что давление на затылок ослабло, Кристина подняла голову, пытаясь отыскать серую макушку сестры в толпе. Она огляделась по сторонам и окинула взглядом разбойничий лагерь. Из-за высоких мужчин их лошадей и пик яранг, ее похищенных односельчанок практически не было видно, лишь белые и красные подолы, выглядывающие из-под лошадей и девичий плачь служили знамением их присутствия. Старшая девица из рода Вятко и сама была готова разрыдаться, ведь у нее было на это больше прав, чем у остальных, т.к. ее не только лишили родного дома, родителей, разрушили всю ее стабильность, но и пустили по ветру надежды на будущее, перечеркнув самый счастливый день в ее жизни. По крайней мере, этот день должен был стать таковым, но из-за этих проклятущих головорезов, внезапно вторгшихся в самый разгар праздника, ее свадьба превратилась в сплошной кошмар, запятнанный кровью ее жениха, родных и близких.

Как бы не отчаивалась Кристина, все же злость и ненависть к этим негодяям взяла верх над остальными эмоциями, и девушка не могла дать себе слабину, ведь она была истинной риднянкой из рода Вятко и обладала сильным духом, который служил ей опорой и не давал унывать ни при каких обстоятельствах. Единственное за что переживала несостоявшаяся супружница, это ее младшая сестра, ведь Оксана часто страдала меланхолией и впадала в уныние даже при незначительных неудачах.

Внушительных размеров воин с запеленованным черной тканью лицом и в странном железном головном уборе, стащил девицу с коня. Как только Кристина почувствовала твердую почву под ногами, она решилась на дерзкий поступок, ведь ноги в отличии от рук не были связанны.

Выпустивший ее из рук похититель не успел и глазом моргнуть, как медовая макушка трофея нырнула под пузо коня и проскочив через ноги животного дала деру, подобно переполошенной курице. Эйджиец заклокотал на своем «тарабарском» языке, но улизнувшая добыча возвращаться не собиралась. Несколько подельников, услышавшие кличь своего собрата обратили все свои глаза на беглянку, но остальное войско занималось своими делами: разгружали обозы и уносили награбленное добро, не обращая внимание на все остальное, что происходило в лагере.

Ловко обхитрив одного супостата, девушка, словно бы играя в догонялки, ускользнула от другого бандита, толкнув бедром стоящего к ней спиной и тот повалился на ее преследователя. Еще один мужчина, заметивший удирающую девчонку, успел ее ухватить за канат ее длинных волос, заплетенных в косу, но тут же пожалел об этом, так как озверевшая риднянка, никогда не дававшая себя в обиду, в этот раз тоже не стала нарушать своих принципов. Кристина извернулась и своими зубами вцепилась в кулак, удерживающий ее косу. В свой укус девица вложила всю свою злобу на убийц, что прокусила кожу даже сквозь тканевой перевязи, из-за чего мужчина взвыл волком и проклиная ее непонятной речью, выпустил из хватки.

– Оксана! – Крикнула Кристина, чувствуя, что ее забег от толпы лиходеев неизвестной народности скоро закончится, т.к. кольцо воинов, окруживших ее сужалось, грозясь раздавить ее.

– Я здесь, Христя! – Прозвучал оживленный, но очень осипший из-за слез голос сестрицы, где-то вблизи.

Мысленно старшая сестра помолилась Отцу-Красну-Солнышко и Матери-Землице о том, что Оксана жива, но ее мелькнувшая радость была не долгой, т.к. воинственно настроенный мужлан небольшого роста, расставив свои руки, шел прямо на нее по узкой улочке между палаток.

Беглянка покрутилась по сторонам. Она быстро смекнула, что путей для отступления у нее нет и, пока страшный, словно волколак, бандит, скрипя зубами и рыча, пытался вызвать у нее ужас своими гримасами, Христя подбежала к нему и врезала со всей дури ему в ногу каблуком своих красных сапожек. Раненный мужик упал наземь и с ревом схватился за ногу, а девушка юркнула под рядом стоящую лошадь и продолжила свой путь к сестренке, праздничный бело-красный сарафан которой, мелькал в десяти шагах от нее в толпе разбойников и их добычи.

– Оксана, я иду к тебе. Потерпи, родненькая! – Выкрикнула сестра и забежав за бочку с соленными огурцами, что была на пути и опасно пошатывалась из-за неустойчивого положения, опрокинула ее усилием своей ноги и так же сапогом направила на своих преследователей, число которых уже выросло до четырех.

На совесть сбитая деревенская бочка под действием плещущегося в ней рассоле и силой тяжести квашенных солений, стала быстро набирать скорость, а небольшой земельный уклон подгонял ее строго по направлению преследователей. Неуклюжие мужланы, не успев вовремя отскочить от стремительно летящей на них массы, словно скинутые дрова, один за другим повалились наземь, перепачканные едким соленным рассолом, щипавшим их лицо и глаза. Этим разбойникам преследование больше не казалось невинной игрой, как это было вначале, больше из них никто не посмеивался над девчонкой, т.к. их добыча оказалась сама с зубками, а им пришлась не по зубам.

Выигранного времени Кристине хватило для того, чтобы глазами отыскать точное местонахождение сестренки в толпе. Ускорившись и подбежав к осунувшейся и зареванной Оксане, девица выставила свои связанные руки вперед, чтобы утешить ее и успокоить своим присутствием, в котором она нуждалась, но, когда оставался всего лишь шаг до воссоединения сестер, что-то неожиданно схватило Кристину за талию и подвесило в воздухе.

Крепкого телосложения воин из вражеской орды, одной рукой подхватил ее с легкостью, словно та была перышком и разместил у себя подмышкой. О, у него были такие широкие плечи, что он мог подмышкой унести целого вепря, а, что касается Кристины, что была меньше бараньего веса, то это ему удалось без лишних усилий, что девушка и отметила, оказавшись в воздухе, скованной в кольце его тучной крепкой руки.

– Отпусти, собака! – Гневно приказывала девушка и трепыхалась в воздухе, подобно свежей рыбешке на сковородке, размахивая своими конечностями и пытаясь освободиться из плена.

Злодей встряхнул беглянку и по-своему сказал искалеченным ею товарищам что-то с особой интонацией, которая и без знания языка давала понять, что он очень недоволен. Речи риднянка не поняла, но от его низкого с хрипотой голоса у девушки побежали мурашки, словно бы заговорила затертая наждачка, если бы у нее, конечно, появился голос.

Прихрамывающие и стонущие войны пали ниц перед пленителем Кристины и видимо просили прощения. Крепкий мужчина махнул свободной рукой, прогоняя провинившихся со своих глаз и все четверо, словно побитые псы, скрылись за суетившимися товарищами и шатрами.

Кристина не оставляла попыток выбраться из цепких пут, но сделать это со связанными руками было ох как не просто, но стоило ей ругнуться на своего пленителя в своей неделикатной манере, обозвав его «скудоумным сучьим сыном», как она снова оказалась на ногах. В отместку за причиненное ей унижение, риднянка наступила каблуком на ногу своему обидчику. Мужчина ойкнул и обозленный за доставленную ему боль, схватил девушку за связанные запястья и дернул ее с силой, потянув к себе. Кристина подалась вперед и с силой врезалась в широкую твердую грудь истязателя. Ей хотелось как можно гаже обругать его, используя самые грязные бранные слова, что она когда-либо слышала, подслушивая разговоры батьки с его товарищами на застольях, но, как только она набрала в грудь побольше воздуха и подняла свои нефритовые глаза вверх, то они встретились с его решительным взглядом, говорившим, что с ним лучше не шутить. Тяжелый и настойчивый взор узких волчьих глаз заставил девчонку неуклюже выдохнуть воздух, а веревки, больно врезавшиеся в ее нежную кожу. Боль отвлекла ее от свечения, исходивших от необычных очей, которых девица когда-либо видела в своей жизни. Она почувствовала сильный мужской запах, исходящий от него, где смешались мускусный аромат его пота с букетом кожи, железа, конины и дорожной пыли, пропитанной запахом степей и дыма. Этот, незнакомый ей душок заставил ее коленки слегка подкоситься, а саму девушку опьянеть, из-за чего ее румяные щеки налились цветом еще больше, став похожими на наливные краснобокие яблочки. Свое внезапное возбуждение риднянка объяснила близостью, ведь ей еще не доводилось в своей жизни стоять рядом ни с одним мужчиной, чтобы чувствовать касание его кожи и крепкий дурманящий аромат, который может источать только настоящий сильный воин.

Робеющая девица, заглядывающая в хищные глаза неприятеля, сверлившие ее, не сразу смогла оторвать своих глаз от их магнитного излучения. Кристине даже показалось, что они даже слегка светятся в тени. Она впервые видела такой необычный золотой цвет, что задержала на них свой взгляд дольше обычного, мысленно сравнивая их с волчьими и утопая в их янтарном омуте. В свою очередь, чужеземец без стеснения приблизил скрытое за черной драпировкой лицо так, что ткань, натянутая на его губы касалась кожи Кристины.

– Урк чен рак, докуч! Кергим узра! – Меж зубов прошипел он явно не с добрым пожеланием.

Его слова прозвучали с угрозой, но что для Кристины угрозы огромного верзилы, коль ее сестра стояла в двух шагах от нее и нуждалась в ее поддержке, а значит для тушевания не было времени. К тому же, девушка давно определила, что похищенные юные крестьянки имеют для разбойников какую-то особую ценность, раз не убили их вместе с остальными односельчанами. Сделанные ею выводы придали ей уверенности в относительной безопасности, и, подойдя к этому вопросу с хитростью и самоуверенностью, присущими ей, девушка почувствовала власть, а гнев придал ей сил. Она смогла одним махом отсечь взаимное притяжение их взглядов и направить свой гнев в нужное русло:

– Я не понимаю ни слова! Что ты от меня хочешь, упырь? Я пытаюсь лишь защитить свою сестру! – Выпалила Христя в лицо своему врагу, указывая на сестру и лишь после до нее дошло, что из-за шока она немного переборщила, но так или иначе, но ее слова подействовали на верзилу.

Воинственный мужчина, явно не ожидавший отпора от мелкой пигалицы, на мгновение растерялся, но спустя несколько секунд его миндалевидные глаза выдали ухмылку, скрытую под балаклавой. Своими огромными пальцами, кожа на которых была груба и шершава, он схватил бунтарку за лицо и, крутнул его в разные стороны, пристально разглядывая каждую веснушку на нем. Чувствительная к прикосновениям Кристина нахмурилась из-за неприятных ощущений. Амбал приблизился к ее шее своим носом и вдохнул ее запах. От ее кожи веял приятный аромат полевых цветов, что с эфирными маслами глубоко впитался в нее при свадебных приготовлениях и не успел еще выветриться, а также запах пыли с легкими нотками копчения. Кристине не понравилось, что чужак, словно пес, обнюхивал ее, и она оттолкнула его, но крепкий мужчина, пропахший лошадью и сражением даже не сдвинулся с места. Разбойник, пленивший девчонку хмыкнул и улыбнулся лишь своими глазами.

Эйджиец ослабил свою хватку на ее запястьях и выпустил лицо девушки из своей крепкой лапищи. Кристина тут же стала тереть свои, все еще связанные запястья, пытаясь избавиться от неприятного зуда, заставляющего неметь ее кончики пальцев. Ее надзиратель обернулся и крикнул что-то своим низким хриплым голосом остальному войску, затем, он вынул из кармана кулон на веревочке и надел на шею сопротивляющейся девушке.

Как только желтый камень с непонятными символами коснулся Кристины, с девушкой стало происходить, что-то невообразимое: ее голова закружилась от дезориентации, а в ушах зазвенело, похлеще, чем деревенский набат. Чувство опьянения быстро прошло и пришло осознание того, что в ней что-то изменилось, а что именно она не могла понять, пока кто-то из разбойников, стоящий позади не обратился к своему соплеменнику, уличая его в недобросовестности при разгрузке награбленной добычи.

Тут до Кристины дошло. Она стала понимать иностранную речь, на которой говорили похитители, при чем не отдельные, а все голоса и слова, что раздавались в лагере. Девушка озадаченно-удивленным взглядом своих апатитовых глаз водила по мужчинам и прислушивалась к их грязным обсуждениям недавнего набега и о роскошности добра, изобилующего в чужих землях.

Верзила, что повесил на нее магический кулон, обратился к риднянке, как только понял, что девушка разобралась с новой способностью к эйджийской речи:

– Если дорожишь своей жизнью, то больше ты не сбежишь. С беглыми рабами здесь не церемонятся. – Спокойным тоном, предупредил он, но от его тембра голоса у Кристины вновь пробежали волнующие мурашки.

Раздраженная необъяснимым чувством и пытаясь опровергнуть обидные заявления о побеге, девица открыла рот:

– Да не сбегала я, а просто искала сестру! – Сказала она и тут же прикрыла губы опутанными ладонями, удивляясь тому, что вот так вот запросто разговаривает с ненавистным ей убийцей, перечеркнувшим ей и другим риднянкам жизни.

Скрывающий свое лицо верзила тут же взглянул на бледную долговязую девушку, плачущую в стороне.

– Это твоя сестра? – Спросил он у собеседницы, отметив их разницу между собой – Что-то вы не похожи.

– Да. – Ответила она и осмелев настолько, чтобы обратиться с просьбой, спросила. – Могу я быть рядом с ней и утешить?

Верзила кивнул головой и, освободив ее от кулона и пут, отпустил к сестре. Кристина в этот же миг кинулась к испуганной Оксане и обняв ее, стала утешать и успокаивать, повторяя ей на ухо: «все хорошо. Я здесь, не бойся».

Верзила тоже ушел по своим делам, но прежде, чем уйти, он подозвал к себе похитителя Оксаны и приказал ему в оба глаза следить за этими двумя девчонками, уж больно подозрительной ему показался этот девичий тандем.

4

День быстро клонился к вечеру и густая тьма от неба, заволоченного плотными пунцово-аметистовыми облаками, своим густым покровом накрыла степи, чьи просторы раскинулись так далеко и им не было ни конца, ни края. Вечерний ветер похолодел и сменил свое направление, раскачивая пушистый ковыль и заставляя его извиваться серебряными волнами.

С приходом сумерек, как только награбленное было распределено, девушек стали сгонять в одну кучу.

Сестры Вятко в это время грелись отдельно от остальных пленниц у одного из костров, коих по лагерю было разведено множество. Почти что у каждой яранги, стоял небольшой очаг, дабы отпугивать хищников, готовить еду и согреваться в ночной прохладе.

В этом мрачном мире без солнечного света ночи наступали быстро, а с ними приходил и собачий холод, т.к. земля не успевала нагреваться, а теплый и сухой дневной воздух быстро охлаждался. Все здесь было чуждым и пугающим и даже закаты отличались от сумерек в Усладе Необъятной: на чернеющем краю неба не было ни звездочки, да и воздух был лишен заботливого тепла, исходившего от прогретой солнцем земли и травы, а ветер был вовсе не ласков.

“Интересно, какое сейчас время года в этом месте? Да и что это за место такое-то” – занимала себя Христя рассуждениями, не сумев ответить, опираясь на внешние признаки окружающего ее пространства.

Занимала свою голову всякими глупостями она целенаправленно, ведь, если ей приведется уподобится своим односельчанкам, и будет думать о ужасах, произошедших с ней, то совсем впадет в отчаяние, а ей нельзя было этого делать, ведь кто тогда ее спасет?

Разбойник, охранявший сестер, по приказу своего командира поднял их и угрожая саблей направил к остальным девушкам, которые к этому времени совсем обессилили от горя и страданий и выглядели словно изнеможенные призраки: под их красными от слез глазами успели залечь темные круги, а кожа, стерев обыденный румянец посерела из-за пережитых потрясений. Среди всего количества, что насчитывалось с три дюжины молодых женщин и девушек, куда их вели, Кристина узнала много своих подружек, соседушек и односельчанок, которые заприметив ее, потянулись к ней как ростки березы к ясно-солнышку, потому как одна она не сетовала на злую судьбинушку и не рыдала в отчаянии, прося Отца Красно-Солнышко и Мать-Землицу о легкой смертушке. Девушка сохраняла спокойствие и гневным взглядом прищуренных лисьих глаз следила за всеми иноземцами и их перемещениями, словно бы продумывала коварный план.

Встретив подружек, она любовно обнимала их и подбадривающе хлопала их по спинам, приговаривая, что слезы и уныние не исправят положения, как и не вернут их родных к жизни, чем вызывала новый всплеск девичьего рева, хотя не желала этого, но девицы были слишком напуганы и не могли проявлять свое мужество, в отличии от нее. Старшая из рода Вятко из всех сил призывала подруженек проявить крепость своего духа и не отчаиваться, напоминая им, что в слезах не было смысла, и всем стоило думать о своем будущем, а не углубляться в горестное прошлое, которое уже безвозвратно минуло.

– Все мы лишились наших любимых семей и родных просторов и лучше бы нам подумать о том, как вернуться обратно. – Шептала она тем, которые совсем потеряли смысл своего существования.

Но долго ворковать девицам не пришлось, т.к. их надзиратели выставили всех пленниц в шеренгу, словно скот на базаре.

– Христя, мне страшно! Что с нами будет? Не уж-то они нас сейчас съедят? – Тряслась от страха Оксана, не отпуская свою сестру, а еще больше вцепилась в нее, всхлипывая.

– Никто нас не съест, дуреха. – Успокаивала ее Кристина. – Ты только посмотри, это же обычные люди. Если бы они ели людей, то не крали бы домашний скот и не держали бы отары овец у себя.

– Но дед Елисей сказывал, что они живьем едят людей, пьют их кровь и ездят на призрачных конях.

– Та брехун был дед! – Отмахнулась старшая сестра и шепотом сказала. – Только посмотри на лошадей, не призраки они и не скелеты, а самые обычные, только шкуры их разрисованы.

Оксана приглянулась к лошадям, что паслись в загоне недалеко от лагеря: по их лоснящимся спинам, окрашенным в закатные цвета была видна объемность их мускулистых тел. Девушка чуть ли не рассмеялась от счастья, когда поняла, что они ничем не отличались от настоящих, а страх перед красноречивыми страшными историями деда Елисея, превратил темные размалеванные белыми полосами шкуры животных в движущиеся скелеты. Еще больше зауважала она свою старшую сестрицу, ведь это Кристина была тем лучиком надежды в этой непроглядной тьме, что с легкостью развеяла все ее детские страхи.

– Какая же умная ты, Христя! – Дивилась и гордилась ею Оксана, прижимаясь сильнее к сестре, как к спасательному суку на болоте.

Феня – одна из подружек, что стояла плечом к плечу с Кристиной, услышала разговор сестер Вятко и тоже обратила свое внимание на, кажущимися ей призраками животных. Разглядев в темноте ближайшего коня, на которого падал свет от костра, убедилась в правдивости слов подруги и перестала трястись от страха.

– На до же, Христя. Я бы в жизни не поняла, что кони их самые обычные.

Кристина только хмыкнула:

– У страха глаза велики… Я сама сообразила, что никакие это не бесы, как только услыхала, как от них потом разит, а не смрадом из баек, – горделиво заявила девица.

Шушукание подружек прервал один из воинов. Ему не понравилось, что из всей толпы всхлипывающих, запуганных дев, опустивших головы, выделялась компания болтушек, поэтому разбойник накричал на них, призывая к дисциплине на своем тарабарском, когда в начале этой шеренги появился его командир.

Тумэнбаши (генералом) войска кочевников оказался как раз-таки тем верзилой, с которым столкнулась Кристина и, который временно позволил ей понимать иноземную речь, водрузив на нее свой магический амулет.

Широкоплечий великан, что был почти на голову выше всех остальных варваров, шел вдоль шеренги из трясущихся девиц со сникшими головами, и что-то говорил воину, идущему рядом с ним. Прихвостень, что был не так крепок фигурой в отличие от своего главаря, из общей массы вытаскивал вперед указанных девушек. Никто из невольниц не понимал, что происходит, но было ясно, что среди отобранных варварами риднянок были только красавицы. По мере приближения темника в Кристине поднималось волнение, ведь больше всего она боялась, что ее могут разлучить с сестренкой. Оксана тоже чувствовала опасность и сжимала руку старшей сестры так сильно, что это даже причиняло боль.

– Христя, только не оставляй меня. Не дай им нас разлучить. Я не вынесу этого. – Всхлипывала младшая, падая на подкосившихся ногах.

– Не бойся, сестренка, я что-нибудь придумаю, но тебя в обиду не дам. – Успокаивала ее девушка, перебирая в голове все возможные варианты событий, но из-за волнения в голове только перекати-поле перекатывалось по кругу воронки из запутанных мыслей.

Ратник приблизился к Фени и указал на нее, подружка, повернулась к Кристине и тихо подвывая, взглянула на подругу с мольбой, словно видела в ней свою спасительницу. Но что могла сделать она? Чем могла помочь, коль сама оказалась в такой же ситуации, из которой не было выхода?

Когда давление на Кристину усилилось, и верзила стал напротив нее, девушка поняла, что в ней нуждаются ее сестра и подруженьки, и ей нужно что-либо сделать, чтобы спасти их. Но что?

Словно нерушимая скала стояла она перед неизвестностью и заставляла себя сделать хоть что-то, что изменит ход событий, но главное не стаять на месте в оцепенении, как смиренная лань перед смертью, готовая принять свою судьбу. Ее гордо поднятая голова и искрившиеся от правильного гнева глаза, привлекли внимание верзилы еще больше. Он снова улыбнулся одними глазами и что-то сказал своему ожидающему приказа помощнику, не отводя своего хищного взгляда от девушки. Подручный подошел к Кристине и упорными толчками выпихнул ее из общей шеренги вперед, вырвав ее из объятий сестры. Оксана, не желавшая выпускать Христю, но насильно разлученная с ней, зарыдала в голос, умоляя сестру не бросать ее одну одинешеньку. Замах хлыста от злыдня, разделившего двух единокровных родственниц, заставил девицу умолкнуть, захлопнув рот и лишь всхлипывать про себя.