НЕпокорная степь

Командир Воинов Смерти ухмыльнулся и сказал:

– Твои руки трясутся. Это указывает на то, что ты не убийца, к тому же я обезоружу тебя быстрее, чем ты моргнешь, а после я накажу тебя так, что ты не скоро оправишься и не сможешь ходить целую неделю.

В сердце Кристины на ряду со страхом проснулось безумие, которое вернуло ей прежнее бунтарство, и она приняла вызов. Извилины закопошившиеся в ее голове заставили девушку шустро отскочить назад, образовав небольшую дистанцию между собой и угрожающим ей варваром, и направить клинок на свое горло.

– Ну давай проверим! – Гордо заявила она своим срывающимся на истерику голосом, вытаращив так широко свои необычные ошалелые глаза, что казалось сам шайтан вселился в нее и это он сейчас высоко задрав подбородок, угрожает. – Если к сестре или ко мне прикоснутся, то я покину этот мир, даже не сомневайся!

Тумэнбаши еще никогда не встречал такой дерзкой женщины, которая бы стояла на ровне с мужчиной и диктовала свои условия не кому-нибудь, а самому грозному войну из всех.

Стоя вот так перед ним, смело глядящая ему в глаза она была подобна дикой кошке, ретивой и непокорной, что ему страсть как захотелось ее покорить, но вот у кошки были острые коготки и зубки, которые она выпускала по любому поводу, делая игру по одомашниванию ее еще более страстной и интересной. Верзила сам не понимал, что же ему так в ней притягательно, но ему до смерти захотелось объездить этот ценный экземпляр породистой кобылицы, и уж какая ужасная будет потеря, если он упустит ее, ну, или она умрет раньше, чем он ее обуздает.

Тумэнбаши обратился к брату:

– Салим. Оставь все как есть и можешь идти.

Молодой разбойник пожал плечами, но с братом, который был его генералом, спорить не стал и молча вышел, но прежде, он задержал свой любопытный взгляд на разбуянившейся девице, подумав о том, чего это брат не приструнил свою рабыню, ведь он мог с присущим ему быстротой заломить ей руки и вернуть себе кинжал, а после свернуть ей ее утонченную шейку, с той же легкостью, с которой отрывал голубиные головы.

– Теперь довольна? – Верзила развел руками, когда в шатре снова остались только трое. – Я выполнил твои условия, отдай мне кинжал, – произнес он как можно вежливее и протянул к ней свою огромную ладонь, но в его голосе отчетливо звучал сардонический тон.

Риднянка не спешила расставаться с оружием, ведь в ее руках был единственный рычаг давление на этого безжалостного деспота, пытавшегося насильственно подмять ее под себя, не имея на то ее добровольного согласия и даже не являясь ее супругом, что являлось порицательным для места, в котором она родилась.

– Пообещай, что ты не тронешь нас. – В край обнаглела Кристина, пытаясь потянуть время и выбить для себя, как можно больше привилегий.

– Ты слишком много требуешь, девчонка. – Ухмыльнулся варвар ее наглости.

Кристина острием клинка слегка прикоснулась к своей белой коже, от чего бархатный покров в этом месте покраснел и из прокола выступила малюсенькая капелька крови.

Амбал мог бы посмеяться в волю, скажи он ей, что его не напугать такими мелочными угрозами, и уж тем более такой мизерной царапиной, но тогда бы он разоблачил бы свою игру по ее укрощению и весь азарт бы исчез.

– Хорошо, обещаю, только верни кинжал, он очень острый. – Пряча свой смех, ответил главарь разбойников.

Получив нерушимую клятву самого тумэнбаши, что заверил Кристину в неприкосновенности к ней и ее сестре, девушка протянула оружие, но все же ни о каком полном доверии не могло идти речи, т. к. у нее на этот счет были сомнения, да и стоило ли доверять супостату и убийце?

Верзила отнял у Кристины кинжал и убрал от беды подальше, а после указал девушкам на циновку, где они могли расположиться на ночевку.

Бородач средних лет сам себе удивлялся, почему играет с этой соплячкой по ее правилам, если мог получить силой все, что она так оберегает, но, то ли его околдовали ее сине-зеленые глаза, то ли ямочки на щеках, и, исходивший от нее цветочный аромат, но определенно в ней было что-то магическое, что волновало его кровь и заставляло подчиняться ее воле.

Этой ночью, из-за перенесенных потрясений и усталости за день, воссоединившиеся сестры уснули в обнимку под шкурами без задних ног, и до самого утра их никто не тревожил.

Рядышком, на другом краю циновки, за стеной, сооруженной ясноглазой дикаркой из множества подушек, отделявших их с сестрой от надзирателя, располагался и сам хозяин шатра. В отличии от его рабынь, что засопели почти мгновенно, как только их головы коснулись подушек, его сон не торопился наступить, а все потому, что варвар прибывал в раздраженном состоянии из-за неудовлетворенности своей мужской похоти. В первые в его походной воинской жизни ему все казалось неудобным, включая его ложа, подушек и самой атмосферы: укрывшись шкурами он тут же запревал от духоты, тлеющего очага, а скинув покров – дрожал от холода… В общем, всю ночь до самого рассвета он провел ворочаясь в своем лежбище и успел тысячу раз пожалеть о том, что дал свое слово какой-то невольнице, но что поделать, в своем окружении он был человеком чести, если можно так выразиться, говоря о налетчике, и его слово было нерушимым.

5

Утро для Кристины началось с раздражения. Оксана раз пять пыталась разбудить свою ленивую сестру, но из-за потрясения последних событий девушка спала, как убитая и не желала просыпаться, ведь это бы вернуло ее в реальность, которая никак не хотела укладываться в ее голове.

– Хри-и-и-стя. – Шепотом расталкивала ее сестра, опасаясь того, что их могут наказать за задержку в работе, когда, еще с рассвета остальные во всю громыхали и бряцали по лагерю, занятые делами.

– М-м-м. – Только мычала девушка, не подавая даже признаков пробуждения.

В шатре сестры были одни и из-за того, что в укрытии было темно, организм Кристины не признавал начало нового дня, особенно в этом новом для нее мире, когда затянутое сизыми облаками небо, не пропускало через свое плотное полотно ни единого лучика солнца, что были так необходимы ей для пробуждения. К тому же старшая сестра пригрелась на мягких подушках под теплыми шкурами и ей казалось, что она сейчас находится в родительской хате, на родной печи, почивая на перине из лебяжьего пуха, а все невзгоды, обрушившиеся на нее за последние сутки ей только приснились.

В шатер вошел хозяин яранги в своей повседневной одежде, и Оксана не сразу признала в нем грозного и могучего разбойника, ведь сейчас, без своей боевой брани и оружий, свисающих с его пояса, он походил на обычного деревенского мужика, только крупнее и в странном наряде, нехарактерном для обыденного риднянина. На нем была серая туника с геометрическим орнаментом по краям, что облегала округлые мышцы на его широких плечах и подчеркивала его державную фигуру, по верх нее была узорчатая черная телогрейка, расшитая мехом и золотыми нитями, в цвет к ней, необычного треугольного покроя убор с мехом на его голове, из-под которого свисала длинная коса цвета воронового крыла. Низ состоял из темно-коричневых свободных шаровар, на ногах шнурованные меховые унты, а на поясе блестели золотом и камнями ножны с кинжалом, с которым бек предводитель варваров никогда не расставался.

Оксана сжалась при виде грозного мужчины и опустила голову, не смея даже дышать в его присутствии, а не то что глядеть в его сторону.

Командир кочевого войска увидел, что его рабыни еще прохлаждаются, когда в лагере образовалась толчея из невольниц, что старались выскоблить до блеска всю доверенную им домашнюю утварь, чтобы, не дай боги, не разгневать своих самопровозглашенных господ и не быть высеченными плетьми. Все без исключения похищенные девушки гнули спины, но только не его и командир негодовал по этому поводу, особенно по тем слухам, которые могут пустить воины, уличив своего воеводу в том, что его авторитетную личность игнорируют собственные же яремницы (раб, невольник, угнетенный, тот, кто впрягается в ярмо).

Мужчина нахмурил брови, состроив как можно более грозное выражение на своем широкоскулом лице и обратился к обитательницам своего жилища, в котором риднянки прибывали пока еще в качестве нахлебниц, раз не отрабатывали кров и пищу, как все остальные их подружки по-несчастью.

– Кабр ынгыр тузур, эб ыкх бар! – Сказал он, что значило «Буди свою сестру и несите мне воды».

Долговязая девушка вздрогнула от голоса, что по ее мнению исходил из самого пекла загробного мира. Не понимая ни слова, она только испуганно взглянула на него на мгновение и не сдвинулась с места. Варвар чертыхнулся, т.к. свой единственный кулон-переводчик, он уже отдал. Тогда он сам подошел к спящей и своей ногой попытался ее разбудить, поддев ее под оттопыренный зад и стал раскачивать в стороны.

Кристина, сквозь глубокий затягивающий сон почувствовала дискомфорт под пятой точкой и промычала еще более недовольно, высунув из-под шкуры руку и пытаясь отогнать назойливого злыдня, что мешал ее сладкому сновидению.

– Эй, вставай, дикарка. Давно день начался, а ты все еще на лежанке нежишься!

Услыхав грубоватый, но такой необычный голос, девушка вспомнила, где и по какой причине находится, особенно болезненно восприняла она реальность, которая напомнила ей, что все ее злоключения вовсе не были сном.

Она по-кошачьи приоткрыла один глаз выискивая врага и, обнаружив его рядом с собой, прицелилась пяткой и двинула своего обидчика по ноге, но ему, что ее удар, что комариный укус – все равно.

Ее прыть и дерзновение тягаться с мужиками по силам, позабавило командира Всадников Смерти, но на ряду с этим он хотел ей преподать урок, что противостоять ему – это все равно, что противостоять самой степной бурей – в конечном итоге она одержит верх и поглотит.

Верзила, стянув с нее меховой покров, служивший ей одеялом, своей огромной лапищей схватилдевчонку со стороны спины за перекрестие ее нарядного сарафана, в котором риднянка уснула. Амбал лишь одной рукой поднял ее над полом и встряхнул, проверяя девичье одеяния на прочность. Повисшая в воздухе девчонка тут же проснулась, когда ее добротно пошитый сарафан затрещал по всем швам, грозясь разорваться на части и обнажить ее тело перед глазами чужака.

– Эй, отпусти меня сейчас же, громила! Разве так поступают с девушками? – Возмущалась Кристина, болтающаяся вниз головой словно кот в мешке и размахивая руками.

– Ты моя рабыня, так что я поступаю, как хочу. – Ответил ей изувер и разжал кулак.

Девушка шлепнулась на подушки и стала клясть его на чем свет стоит: называя его лихом проклятым и отпрыском лешего, и принялась насылать на него хвори невиданной, от которой шатает и мутит, и живот изрядно крутит.

– Вставай и неси мне воды для умывания, рабыня. – Приказал снова мужчина, игнорируя ее тираду, и бросил ей деревянную калабашку (емкость, таз) для воды.

Кристина была возмущена до придела таким хамским обращением этого мужлана с первой риднянской красавицей, особенно оскорбительно для нее было слово «рабыня», но в тот же момент борщить не хотела, ибо разумная понимала, что вся власть находится в руках этого изверга, и он был волен поступать с ней и ее сестрой, как ему вздумается, и уж лучше бы ему на ум пришло поступать так, как она может ему напеть через ласку и подхалимство, в которых ей не было равных.

Девушка сотню раз такое проделывала прежде с теми, от которых пыталась добиться, чтобы те делали все, что ей было угодно, вот и в этот раз нисколько не сомневалась она в своей победе, особенно после того, как ощутила на себе его жадный взгляд. Хитрюга давно научилась разгадывать мужские взоры, устремленные на себя и узнавать в них интерес к своей персоне. В желтых глазах чужеземца она тоже прочла увлеченность ею, и это послужило для нее знаком того, что амбал у нее на крючке, и если, она будет, как говорят рыбаки, подсекать аккуратно, то он проглотит наживку, а пару хвалебных од в его честь о силе и мужественности, сделают из него дрессированного песика.

Такой метод общения с парубками всегда срабатывал, за счет чего Христя из одурманенных желторотиков веревки плела и выманивала для себя гостинцы.

«А чем хуже этот деревенщина?», – думала про себя изобретательная девица, лукаво прищуривая свои кошачьи глаза и подозрительно улыбаясь.

– Вообще-то у меня имя есть, и ты мог бы попросить вежливее. – Возмущалась девица, принимая вертикальное положение и расправляя подол сарафана от складок.

– И как тебя зовут? – Поинтересовался верзила улыбаясь своими волчьими глазами. Стребовал он не ради интереса – ему было все равно на ее имя, а для того, чтобы поддержать атмосферу флирта, что так и веяла между ними.

– А вот и не скажу. – Ответила Кристина надменно и подняв калабашку с пола и показала ему язык.

Светловолосая баловница скорее потянула сестру к выходу, пока не огребла за свою шалость, но опасения ее были напрасны, ведь благодушное настроение варвара, приподнятое ею, не располагало к насилию.

Непокорная девчонка своим жестом вызвала волну смеха у тумэнбаши, который никогда еще не встречал в своей жизни такую забавную женскую особь, что своей красотой порождала вожделение, и в тот же момент вела себя, как непослушное дитя. В любом случае, девица вызывала в нем теплые чувства наряду с интересом и умилением, но не как желание наказать. Он сам не понимал почему, но ему хотелось подыгрывать ее разбойничьему духу.

Как только смех верзилы сошел на нет, мужчина обратился к своим рабыням, одна из которых, на фоне своей яркой сестры, была совсем незаметная, словно бы она существовала как тень.

– Мой брат Салим покажет вам, где справить нужду и где набрать воды. – Сказал вдогонку глава варваров, усмехаясь тому, какая мятежная рабыня ему досталась.

Смуглолицему бородачу страсть, как захотелось узнать ее имя, ведь с момента встречи с ней он то и делал, что смеялся и улыбался, что было очень большой редкостью для этих краев, так как женщины здесь из-за своей покорности, казалось не имели голоса.

Когда сестры вышли за пределы яранги, молодой воин, что стоял на страже, приказал им идти строго за ним и не глупить.

За пределами шатра было прохладно и уныло, а никогда не сходившая затянутость небосвода предвещала о приближении дождика. Такая погода наводила грусть и тоску на всех, но вот только внутреннее состояние Кристины никак не зависело от погоды, ее задорность и тщеславие еще больше проявлялись в стрессовых ситуациях, а чем сильнее на нее было давление, тем сильнее девица рвалась из-под узды на свободу.

Проходившие между шатров сестры видели много своих изможденных после ночи землячек, скребущих посуду, готовивших на костре и стирающих белье, но им было не позволено общаться между собой, т.к. за ними строго следили их надзиратели, поэтому любые попытки Христи заговорить с подружками тут же пресекались Салимом и свистом его плети, бьющейся у ног болтуньи.

Кристину не мало удивила вся эта ситуация и как девушки, подчиняясь своему горю, быстро склонили свои головы перед убийцами своих родных, стали услужливы и податливы. Девица понимала, что у них особо-то не было выбора, но она и не видела, чтобы кто-то из землячек сопротивлялся.

«Куда делся их риднинский дух! Где их смелость и стойкость характера?» – Мысленно возмущалась она и грозилась. – «Нет! Уж я-то не склоню своей головы перед этими ракалиями (негодяями, мерзавцами, подлецами), и не стану жертвой, а если такое и случится, то я изрядно вытреплю все нервы этим псам блохастым. Уж они у меня поплачут! А если вдруг меня сломают и подчинят своей воле, и принудят к непотребству, то лучше смерть, чем такая жизнь в неволе!» – Решила она сама для себя.

Салим, угрожая саблей и хлыстом отвел сестер за пределы самобытного пристанища и показал предназначенные для испражнения места, скрытые за ширмами, а после отвел их к колодцу, дабы девушки набрали воды. Все это время Кристина внимательно наблюдала и просчитывала в скольких шагах отхожее место от лагеря и продумывала, как быстро их хватятся, если она с сестрой сбежит. Ровная поверхность степного массива усложняла бегство, ведь все было видно, как на ладони, и убеги они с Оксаной далеко-далеко, их яркие наряды все равно будут заметны на серо-буром фоне степи, и чтобы этого не произошло, девушкам пришлось бы ползти ползком или же раздобыть себе лошадей. В общем, Кристина не желала затягивать с побегом, но и понимала, что для этого нужно раздобыть много чего, поэтому решила, что будет лучше прикинуться смирившейся невольницей и еще пожить у варваров, а пока, приглядеться к обстановке, пронюхать, как и что, и после уже собирать провиант и все необходимое для побега.

Возвращались сестры тем же путем под надзором младшего брата верзилы, который глаз не спускал с любознательной риднянки, у которой временами на щеках играли ямочки, ну когда ее посещали крамольные мысли.

Войдя в шатер с кадушкой воды, сестры увидели у очага верзилу, сидящего в позе лотоса. Он зашивал свой головной убор.

Кристина поднесла варвару емкость с водой и, перед тем как поставить ее у очага, специально пролила немного на него, делая при этом вид, что не заметила, что намочила его шапку. В свою очередь главарь разбойников не среагировал, а лишь стряхнул с себя и головного убора брызги не подавая виду, что оскорблен.

– Приготовьте еды! – Громоподобно скомандовал он, указывая сестрам на кусок подветренного мяса и небольшую кучку овощей, лежащих на глиняном блюде перед ними.

– Чего он хочет? – Шепотом спросила Оксана, не понимая, требует ли варвар, чтобы девушки ели сырое мясо или же, чтобы сделали с этим что-нибудь.

– Чтобы мы приготовили еду. – Пренебрежительно сказала старшая, брезгливо разглядывая сырые продукты, которые по ее мнению выглядели неаппетитно.

Оксана засучила рукава и дернулась выполнять приказ, а вот Кристина не спешила и остановила ее, преградив рукой путь.

– Мы не умеем готовить! – Заявила Кристина и сложила руки на груди.

Чернобородый варвар отвлекся от своего дела и одним глазом, точно злой пират, посмотрел на говорившую с ним.

– Чего там уметь? Помой мясо, почисть овощи, сложи в казан и поставь на огонь. – Сказал мужчина, вернувшись к шитью. – Я ваш господин, а вы мои рабыни, делайте что велят! – Напомнил он.

Кристина еще больше сузила свои магические глаза и топнула ногой.

– Вот именно! Ты наш господин, поэтому ты и должен нас накормить, если не хочешь, чтобы твоя собственность умерла от голода! – Требовательно взвизгнула девица, но не шибко громко, чтобы не перегнуть палку.

Мужчина, не выражая никаких эмоций на лице, за исключением подергивающихся желваком, оставил свое занятие и, отложив головной убор в сторону, поднялся в полный рост. Он подошел к Кристине, которая зло сверлила его глазами. Он с ухмылкой, глядя глаза в глаза и пожирая ее взглядом, сказал:

– Тебя видно ни разу не пороли кнутом? Осторожней со мной, ведь я могу сделать это.

Кристина хотела прикусить свой язык, но что-то в ней не давало сдерживать эмоции.

– Только попробуй, варвар!

Атмосфера в шатре накалилась. Оксана предчувствуя бурю, осунулась, готовая потерять сознание в любой момент, а вот Христя стояла на своем, как спесивая фурия, вросшая в землю. Верзиле было уже не до смеха, он мог сломить дразнившую его непокорную девчонку дав ей затрещину, но ему не хотелось портить ее красоту, как и ее самобытность, что как огонь горел в этой непроглядной темноте, называемой его жизнью.

– Вообще-то у меня имя есть. – Сказал он, копируя ее и глядя в ее манящие глаза, поддавшись моменту, притянул девицу, что не побоялась противостоять ему и поцеловал в губы.

Искры посыпались из глаз Кристины, а по коже пробежала волна приятных мурашек, когда она ощутила тепло и тяжесть его руки, крепко прижавшей ее к себе. Его мужской запах и борода, щекотали ее кожу, а внизу живота что-то ожило и потеплело. Его горячий скользкий язык проник в ее рот, коснулся языка и пощекотал ей нёбо. У Кристины и ноги подкосились от волнующего, но приятного чувства, заставляющего ее сердце биться чаще, чем, когда она бездумно сделала ему вызов.

Боясь этих новых чувств, девушка подняла свои ручонки и стала колотить верзилу по груди, пока он не отпустил ее. Девушка еще долго хлопала глазами и хватая ртом воздух, не понимала, что это за колдовство такое он применил, что ей стало так приятно, но и одновременно докрасна стыдливо.

Верзиле удалось отомстить этой надменной гусыни, ответив ей тем же и заставив ее зардеться. Ему самому жаль было упускать такой улов из своих рук, что манил своей сладостью и экзотичностью, но тумэнбаши пришлось отстраниться не по своей воле, а из-за того, что он вспомнил – в шатре они с этой бестией не одни, но если бы свидетелей не было, уж он бы заставил ее сладостно стонать и быстро бы подчинил своей воле. Мужчина с язвительной ухмылочкой на лице облизал свои губы и выходя из шатра, сказал:

– Мое имя – Багыр… До моего прихода, чтобы была приготовлена еда и зашита шапка, или я тебя снова поцелую.

Девушка сникла, ведь весь ее протест разрушился о скалу его мужского доминантного либидо. Тут хочешь-не хочешь, а придется выполнять его условия, раз не хочется наказания, но вот подгадить этому мужлану хотелось изрядно, что бы он понял, с кем имеет дело и больше не лез к ней в рот своим грязным, липким, скользким, приятным и таким сладким языком, заставляющим голову кружиться, а землю уплывать из-под ног.

–Дурак!– Возмущенно хмыкнула Христя на глазах у своей сестры, выражая крайнее негодование, а после отвернулась, чтобы Оксана не смогла увидеть хитрую улыбку на ее зарумянившемся от волнения лице.

Позже, отойдя от волнующей истомы, заставившую девицу опьянеть, Кристина отругала себя за то, что позволила этому огромному дикарю притронуться к себе.

“Он же убийца! Похабник! Разбойник! Мародер! Налетчик! Мерзавец! Лиходей! И вражина наконец, самая опасная… ну, почему же тогда, при взгляде на него, я не желаю ему смерти и думать не о чем не могу? Почему же в сердце моем нет на него зла за отца и матушку, и за землицу родную?” – Тревожилась про себя девица, предчувствуя грядущие перемены в себе и они ее порядком пугали, ведь умом она понимала, что должна ненавидеть своего врага, но у нее не получалось.

6

Сестрам пришлось приняться за работу. Оксане досталась готовка, т.к. девушка часто помогала маме на кухне и не понаслышке знала, как готовить, а вот Христя взяла на себя починку головного убора. Желая свершить свою месть, она в два счета огромными стежками наглухо зашила шапку, что ее даже на голову нельзя было натянуть и, довольная, как лисица, крутилась возле очага.

Всегда молчаливая Оксана, цепляющаяся за сестру, во время готовки как-то странно себя вела и не то, что бы обстановка была странная, а как-то отношение ее к сестре изменилось, она как будто вела себя отстраненно. Эти перемены в поведении младшей заметила проницательная Кристина, которая унаследовала дар прозорливости от отца.

– А ты чего? Надулась на меня? Интересно мне, за что?

Оксанка мельком бросила свой угрюмый взгляд на старшую сестру. В этот момент она сильно походила на их мать, что Христю даже жаром обдало, из-за ощущения, что через серые глаза на нее смотрит сама родительница самым своим строгим и осуждающим взглядом.

Младшая ничего не говорила, чем еще больше вызвала в своей яркой сестре страха и любопытства, ведь Христя не понимала за какие-такие прегрешения она удостоилась молчаливого порицания от той, что хвостиком везде за ней следовала. Одетая в браню безразличия к соседским пересудам, она от кого угодно могла стерпеть поругания, но только не от своей сестренки, ведь та возвела ее в ранг кумира. Если же, даже преданная Оксана ее осуждает, то девица действительно сотворила что-то непотребное… Но только понять бы, что именно?

– Не дури, Оксанка, говори как есть – на чистоту, и не смотри на меня, как на прокаженную вероотступницу. Здесь и сейчас мы решим все, что залегло между нами! – Потребовала Христя покусывая от нервов губы.

Сестрица продолжала бы дуться дальше, но ей было совестно держать все свои мысли в секрете, когда Кристина не понимала в чем провинилась. В такой ситуации молчание было не уместно и младшая обрела голос и заговорила строго с обвинением:

– Как же ты можешь вытворять такое с безжалостным убийцей наших родичей? К тому же не успели ноги твоего жениха Михея Стрельничего остыть, а ты уже с ворогами путаешься?

Ну наконец тайна была вскрыта.

Кристина захлопала глазами, выпучив их, выставила руки в боки. С негодованием она посмотрела на стыдливые, но обвиняющие глаза сестренки и продекламировала:

– Ну, во-первых, не он конкретно убийца наших родителей и Мишки, а другой хмырь. Того я хорошо запомнила и поверь, что я найду способ, как его со света сжить. А во-вторых, ты же сама свидетель, что, я-то не путаюсь, а это бородатый верзила силой, без моего согласия накинулся, что я и поделать-то ничего не могла, ведь все произошло так быстро, что даже сообразить-то ничего не успела. – Нарочно хлопая глазами для придавания себе невинного вида, ответила Христя, боясь, что ее истинные мотивы раскроются, но, кажется, буря миновала.