Песня в облаках. Том 1

Лучи соединились, образуя огромный круг, освещающий несколько десятков морских Богов. Энжи увидела их тёмные, поросшие зелёными водорослями панцири. Гигантские, бледные, едва ли не белые ласты, размером с целый корабль. Их длинные, мускулистые шеи и открытые, словно в приветственном возгласе, пасти.

Энжи вновь услышала собственный, полный благоговейного трепета выдох. Почувствовала, как слёзы, неизвестно откуда взявшиеся, застряли в горле, мешая дышать, и, взглянув в сияющее от восторга лицо капитана, вдруг покраснела.

– Так значит, вас ещё может что-то удивить, принцесса?

Она не ответила, заворожённо наблюдая, как истончаются лучи, а облака, всё ещё слишком белые, словно впитали солнечный свет, вновь сходятся в плотную завесу.

– Я путешествую почти пятьдесят лет, – продолжил капитан. – Был во всех четырёх королевствах, на каждом из семи Титанов. Посетил двадцать три острова поменьше, а также попробовал почти семьдесят сортов вина. И несмотря на это, мне постоянно встречается что-нибудь удивительное. Достаточно лишь внимательней смотреть по сторонам и быть к этому готовым.

– Это было и правда прекрасно! – выдохнула Энжи.

Лучи исчезли, а небо над головой вновь стало серым. Таким же, как было каждый день. Но никогда прежде это не расстраивало так, как сейчас. Воспоминание о солнечном свете, бьющем сквозь истончившиеся облака, и о кружащихся словно в танце морских чудищах вдруг показалось приятным сном, который ускользает, стоит лишь проснуться.

– Не расстраивайся, девочка, – сказал капитан ласково. Энжи с удивлением посмотрела на него. Никто, кроме членов семьи, никогда прежде не говорил с ней на «ты», но капитан не обратил на взгляд внимания. – Я просто глупый старик. И всё же мне довелось увидеть настоящие чудеса на своём веку. Поверь, тебя они тоже ждут, ты ведь принцесса.

– Я… – начала Энжи, но не нашла как продолжить. В конце концов, она просто кивнула и ответила. – Хорошо. Да. Я думаю, вы правы.

В этот момент за спиной капитана выросла новая фигура. Байрон. Один из советников отца, но и её, Энжи, советник тоже. Наставник. Тот, кто был с ней рядом с того момента, как она научилась говорить. Тот, кто без колебаний отправился с ней в это путешествие.

– Мы почти прибыли, – сказал Байрон, подходя ближе. Старый, но жилистый и высокий, с вечно прямой спиной и вечно одетый в чёрный, чем-то напоминавший военный мундир, камзол с золотыми пуговицами, чёрный же жилет, тоже увитый золотом, и белую, как подсвеченные солнцем облака, рубашку. – Ваше Высочество, вам следует проследовать в каюту, чтобы приготовиться.

– А мне, – прокряхтел капитан, отворачиваясь от планширя, – следует заняться своими капитанскими делами.

Энжи всё ещё всматривалась в даль в поисках хотя бы тоненьких, пробивающихся сквозь облака, солнечных лучей, надеясь показать их Байрону. Но конечно же, их уже не было видно. А вот Иль’Пхор вместе со своими детёнышами действительно приближался.

Он не слишком сильно отличался от виденных только что морских Богов, разве что был в несколько раз больше любого из них. Такая же вытянутая, слегка несуразная голова на длинной, узловатой шее. Такие же три рога на лбу и пустые, чёрные глазницы. Панцирь его скорее был овальным, чем круглым, семидесяти или восьмидесяти тысяч шагов в поперечнике и, насколько Энжи могла судить с поднимающегося к острову корабля, почти плоским. Снизу туловище покрывали маленькие, по меркам такого гиганта, клешни, вокруг которых добытчики построили лабиринт из платформ и мостиков. А вместо четырёх плавников у Иль’Пхора имелись два массивных, жилистых крыла, напоминавших скорее не птичьи, а крылья летучих мышей, от медленных взмахов которых порывы ветра приносили запахи травы и влажной почвы.

Чуть ниже Иль’Пхора, одного из Титанов, – как именовали семь самых крупных, существовавших с начала времён воздушных Богов – летели его дети. Одиннадцать дочерних островов. Ни один из них не достигал размером даже половины родителя, а самые маленькие были меньше его в четыре или пять раз. Город, который отсюда Энжи видеть не могла, располагался лишь на Иль’Пхоре, но остальные острова тоже были заселены людьми. В зависимости от типа почвы, покрывающей панцирь, на них добывали руду, редкие металлы, выращивали деревья для строительства и растения, подходящие в пищу.

Когда «Кондорра» ещё приблизилась к воздушному Богу, тот немного повернул в их сторону голову, будто следил или… как-то иначе чувствовал приближение корабля, и Энжи вдруг вновь ощутила отголосок того странного, охватившего её восторга, когда, искрясь и сверкая, солнечные лучи играли на глади бездны.

– Пойдёмте, Ваше Высочество, – Байрон сделал шаг к ней, хотя и явно не собирался прикасаться. – Когда окажемся в порту, времени на сборы…

– Нет! – резко отшатнулась от советника Энжи, даже себя удивив этим возгласом. – Нет! – повторила она более уверенно. Может быть, из головы не уходили слова капитана про чудеса или о путях, проложенных родителями, а может быть, ей просто стало стыдно перед Дебби и остальными служанками, но в голове вдруг вспыхнула странная, несвойственная ей, но отчего-то очень заманчивая идея. – Капитан! – позвала она капитана Джерома, который ещё не успел дохромать до спуска на нижние палубы. – Капитан, вы можете поднять корабль выше?

Тот с сомнением посмотрел на неё, поглаживая рыжеватые усы.

– Выше? – спросил он. – Но мы идём ровно на той высоте, на которой требуется, чтобы попасть в порт. Если поднимемся – окажемся прямо в облаках, где наши двигатели не работают.

– Нет, не в облака! – захныкала Энжи. Она внезапно застыдилась своей идеи, но всё же решила не отступать. – Лишь немного выше. Я хочу, чтобы корабль описал круг над городом. Хочу… Увидеть Иль’Пхор!

Байрон уже открыл было рот, явно собираясь прочитать мораль, но капитан вдруг громко расхохотался:

– Вот, значит, как? Ну что ж, я ведь не могу отказать в просьбе самой принцессе, не так ли?

Байрон вновь попытался что-то возразить, но капитан уже развернулся и, отчего-то почти не прихрамывая, поспешил в рубку.

– Ваше Высочество… – сурово произнёс советник, словно какое-то ругательство. – Нас ждут, и у нас нет времени на увеселительные прогулки. Мы можем опоздать на праздник в честь Спуска. Вашему отцу было важно, чтобы вы присутствовали.

– Тогда ему стоило хотя бы изложить цель моего визита, – отрезала Энжи не оборачиваясь. – Праздников я видела достаточно, Байрон, не страшно, если пропустим самое начало. Да и потом, посмотри, как радуются слуги. – «Кондорра» быстро набирала высоту, заходя на вираж вокруг острова, и служанки, к неожиданно глубокому удовлетворению Энжи, действительно с восторгом обсуждали происходящее. Хоть и по-прежнему не с ней. – Байрон, ты сам когда-нибудь радуешься?

Он нахмурился, сведя вместе кустистые брови, затем смахнул прядь упавших на лоб волос и вновь принял бесстрастный услужливый вид.

– Я обещал вашему отцу… – начал он.

– Да-да, – отмахнулась Энжи. – Скажешь ему, что я сама была виновата.

«Кондорра» стремительно облетела длинную шею Иль’Пхора и взмыла над городом. Внизу замелькали замощённые плиткой улицы, двух- и трёхэтажные домики с черепичными крышами, на которых можно было рассмотреть резные флюгеры, пропеллеры и бочки с водой. Но взгляд Энжи сразу уцепился за несколько высоких ангаров с полукруглыми крышами и построенные из красного кирпича здания между ними, самое высокое из которых ещё даже не покинуло полностью облака. Внушительную территорию очерчивали немного истрепавшиеся стены.

– Ого, что это за место? – спросила Энжи у молчаливо застывшего рядом Байрона, всем своим видом демонстрирующего незаинтересованность.

– Завод Пехорро, – отчеканил он.

– Тот самый, на котором строят большинство кораблей королевства?

– Именно, – советник шагнул к планширю, встал рядом с принцессой и указал на ещё одно красивое здание. Высокое, величественное. Фасад его был украшен золотом. Окна с витражами отражали солнечные лучи. Широкое крыльцо обрамляли мраморные колонны, а на высокой башне, которая как раз вышла из облаков, развевался красный флаг. Перед зданием раскинулась огромная площадь, прямо сейчас заполненная людьми до отказа. Кажется, их были сотни, если не целая тысяча. – А вон там, – пояснил Байрон, – ратуша, где нас ждут. Праздник, о котором я говорил, вот-вот начнётся.

Энжи почувствовала лёгкий укол стыда, но не могла перестать любоваться городом. На площади громыхнул колокол. И вдруг каждая улочка вспыхнула зелёными огоньками. Балконы, фасады домов, крыши, гирлянды между домами – цвет сменили даже некоторые уличные фонари. Где-то к зелёным примешивались красные, жёлтые, фиолетовые лампочки, заливая город яркими цветами.

– Ого… – удивилась Энжи уже не в первый раз за последние минуты.

– Обычное дело для этого острова, – голосом школьного учителя сообщил Байрон. – Некоторые даже называют Иль’Пхор городом зелёных фонтанов.

Энжи едва слушала, так сосредоточилась на буйстве красок под кораблём. Ей пришло в голову, что капитан Джером наверняка был прав, и на Иль’Пхоре её ждут чудеса.

Впереди показался порт, в доках которого молчаливо покоилось множество кораблей. Даже некоторые из них оказались украшены. «Кондорра» сбросила скорость, опускаясь на свободное место. Судно тряхнуло сильнее обычного, и Энжи пришлось схватиться за планширь, чтобы не упасть. Остановилось. Шум турбин стих, и на палубу повалили пассажиры.

– Я говорил, что вам следует собраться заранее, – проворчал Байрон, беря Энжи за локоть и мягко направляя к трапу. – Теперь придётся отправиться на праздник в дорожной одежде, а за вещами послать кого-то из слуг.

Они спустились на пристань. Вокруг быстро начала собираться толпа. Возбуждение и интерес царили повсюду. Возможно, Энжи так только казалось: среди пассажиров встречались дипломаты и торговцы, путешествующие больше лет, чем она прожила на свете. Но ей хотелось верить, что хотя бы нескольким из них подняла настроение её импровизированная экскурсия.

Она обернулась, ища взглядом Дебби, надеясь обсудить с ней случившееся, но вдруг увидела направлявшийся к «Кондорре» отряд солдат. Серебряные латы нарядно блестели в свете зелёных ламп, за спиной развивались красные плащи. Праздничный вид портили разве что пристёгнутые к поясам сабли и закинутые за спину длинноствольные мушкеты.

– Мы ждали вас, Ваше Высочество, – от отряда отделился один солдат (единственный, как отметила Энжи, кто не был вооружён). Он дважды ударил кулаком в грудь, отдавая честь, и склонил голову. – Рик Саймон, третий капитан личной стражи мэра Сейлона Хар Олси, к вашим услугам. Мне и моим людям поручено сопроводить вас на городскую площадь.

– Вы пугаете слуг, офицер, – резко заявил Байрон. – Почему нас встречают солдаты? Я думал, мэр отправит транспорт, а не вооружённый караул.

– Прошу прощения, – солдат выпрямился. – Я лишь выполняю приказ. Мы не собираемся вас задерживать. Автомобиль уже подан.

Он кивнул в сторону мостовой неподалёку. Энжи увидела несколько карет, запряжённых карусами – ходившими на двух лапах птицами, высотой с человека, – а рядом с каретами… Нечто чёрное, маленькое и несуразное, целиком состоящее из металла и стекла.

– Автомобиль? – Байрон поднял бровь, глядя на эту штуку.

– Так точно, сэр, – с готовностью отозвался солдат. – Правда… Он только для вас и Её Высочества. Но кареты, на которых сопроводят остальных, не менее роскошны, поверьте мне.

Байрон неожиданно для Энжи тепло усмехнулся. Всю его раздражительность и резкость словно сняло рукой.

– Уж не хочет ли мэр Олси через нас уговорить короля вложиться в производство этих машин? – весело спросил он. – Не поймите меня неправильно, я обожаю новые изобретения, но… На ветвях Царь Древа решительно негде на них ездить.

– Мэр Олси просто заботится о вашей безопасности и безопасности Её Высочества, – без даже толики веселья ответил солдат. – Время сейчас неспокойное.

– Неспокойное? – переспросил Байрон, тоже вновь посмурнев. – Я думал, война давно закончилась.

– Прошу за мной, – будто не услышал его солдат. – Праздник начался, так что нам следует отправляться как можно быстрее.

Их провели мимо карет к этому «автомобилю». Энжи слышала, что такие собирали на Иль’Пхоре, но прежде не видела даже картинок. Из-за сложности производства и небольших размеров островов изобретение не снискало популярности.

– Прошу вас. – Офицер открыл дверь, пропуская Энжи и Байрона, и сам залез следом.

Внутри всё оказалось таким же чёрным, как снаружи. Пахло кожей, мылом и чем-то, ассоциирующимся у Энжи с раскалённой сталью в плавильне. Ко всему прочему автомобиль трясся и вибрировал, даже стоя на месте. Однако, когда он покатил по улице, то двигался плавно, быстро и почти бесшумно, если сравнивать с каретой, которую тащат за собой несколько птиц. К тому же… Не то чтобы, для Энжи это имело значение, но автомобиль был всего один, и факт особенного к ней отношения оказался довольно приятным.

– Как я и говорил, – буркнул Байрон. Даже в мягком кресле он сидел, поддерживая идеально ровную осанку. – К началу праздника нам не успеть.

Энжи отвернулась к окну, за которым мелькали дома, украшенные яркими, мигающими лампочками. Чудесными, как ни посмотри.

– Не страшно, – весело произнесла она. – В конце концов, я ведь принцесса, а значит, имею право задержаться. Да и потом, уверена, без нас никто не умрёт.

Иль’Пхор умирал.

Аллек Болло невольно вздрогнул, когда мэр Олси провозгласил это со сцены. Громкие, чёткие, неотвратимые слова разлетелись по городской площади, заставляя замолчать сотни пришедших на праздник людей. Словно стараясь добавить происходящему значимости, тишину нарушил звон соборного колокола. Знаменуя начало Зимы.

Забывшись, Аллек отступил на шаг. Верёвка натянулась, обжигая запястья, и юноша чуть было не выронил крошечное лезвие, которое прятал в ладони. Несмотря на то что объявление не стало для него неожиданностью, на секунду он тоже ощутил всеобщую тревогу и, похоже, потерял концентрацию.

Не лучший момент для этого, учитывая, что прямо сейчас он стоял на помосте в каких-то двадцати шагах от мэра Олси, двух его сыновей и отряда их личной стражи. Окружённый десятком осуждённых на смерть преступников. Со связанными с ними одной верёвкой руками. Являясь, если уж быть совершенно точным, одним из них.

План был безупречен – Аллек по-прежнему так думал. Его люди уже заняли свои места, а слова мэра Олси отлично подогрели толпу, напугав её и подготовив к правде, которую им необходимо было услышать. Оставалось только… выполнить свою часть.

Процесс перерезания верёвки всегда казался делом бесхитростным. Немного натянуть её, развернув запястья, подставить лезвие под нужным углом, вспороть одно за другим волокна – словом, ничего сложного. Героям его любимых книг удавалось подобное без труда. Но теперь, когда от этого зависела жизнь, справиться никак не получалось. Верёвка мялась, дёргалась, другие заключённые то и дело тащили её на себя, а лезвие постоянно соскальзывало с нужного места и норовило выпасть из пальцев.

В очередной раз потеряв надрез, Аллек потратил некоторое время, чтобы вновь нащупать его и пропихнуть туда лезвие. Надавил, двигая им сверху вниз. Увидел на себе внимательный взгляд одного из стражников, но даже не остановился, понадеявшись, что красное лицо, пот, стекающий от висков к подбородку, учащённое дыхание – всё это стражник сочтёт проявлением страха скорой смерти, и… сказать по правде, будет не так уж и неправ.

Казнь приближалась. Это чувствовалось по становившемуся всё выше писклявому голосу мэра, по причитаниям и мольбам других осуждённых, по крикам распалявшейся толпы – а ведь ещё несколько мгновений назад паника казалась союзником. Против воли Аллек представил, как верёвка обхватывает шею, затягивается на ней, перекрывает воздух, как под ногами проваливается пол, представил, как извивается, задыхаясь, как…

Он сглотнул кислую слюну. Руки сами собой задвигались быстрее. Нельзя было поддаваться панике. Дело не только в его жизни. На площади были те, кто в него верил. Верил в его обещание бороться за этот город, за людей, так что теперь именно бороться он и должен был – даже если в данный момент злейшим врагом была неподатливая пеньковая ткань.

Пока Аллек изо всех сил пытался с ней сладить, мэр Олси так же безрезультатно успокаивал толпу. Речь его, возвышенную и абсолютно пустую, прерывали разъярённые выкрики. На сцену уже летели овощи, посуда из глины, деревянные игрушки, а одна женщина даже запустила в градоначальника высоким сапогом. Двум стражникам пришлось загородить мэра грудью, а солдатам перед помостом поднять щиты, сдерживая натиск особенно рьяных горожан.

Аллек резал и резал, старался что было мочи. Пот катился по лицу, срывался с подбородка и кончика носа. И вдруг юноше показалось, что верёвка поддалась. Он резко дёрнул руками – не сильно, чтобы не порвать ткань раньше времени, а просто проверяя её на прочность – но верёвка лишь в очередной раз обожгла запястья.

«Бездна!», выругался про себя Аллек. А в следующий миг один из осуждённых вдруг развернулся, натягивая верёвку до предела, руки потащило за ним, лезвие вылетело из пальцев, и Аллек понял, что с ругательством он поспешил.

– Эй ты! – пленник слева через двух человек от Аллека вызывающе выступил вперёд, таща за собой соседей. – Да, я к тебе обращаюсь, Олси! Иль’Пхор, наш Бог, умирает? Если так, не поздно ли приносить ему жертвы? Зачем отдавать почести мертвецу? Думаешь, это спасёт тебя? Думаешь, защитит? Богу плевать на твои жалкие попытки его умаслить, так же как на накопленные деньги! Ты отправишься в бездну вместе со всеми Олси! В самую глубокую её тьму! И я буду ждать тебя там! Поверь мне! Мы все будем ждать тебя с нетерпением!

– Вот бездна… – прорычал сквозь зубы Аллек. – Заткнись же ты!

Но было поздно. К произнёсшему эти слова уже направились двое солдат. Раздался глухой удар, и осуждённый, шумно выдохнув, упал на колени. Он оскалился, собираясь произнести что-то ещё, но тут же получил кулаком в лицо. На деревянный помост упали первые капли крови.

Толпа поутихла. Солдатам удалось вырвать у напирающих на сцену лишний шаг. Мэр повысил голос, продолжая скармливать людям всякую чушь о надежде, отваге и силе воли. Аллек слушал его краем уха, выискивая взглядом упавшее лезвие.

– Мы должны пройти через это вместе! – почти кричал мэр, подняв над головой сжатую в кулак руку. – Должны сплотиться перед сложностями! Ведь, как известно, ночь особенно темна перед рассветом!

Солдаты подняли избитого осуждённого и поставили на ноги. С его губ текла кровь, глаза теперь казались стеклянными и пустыми. Вернувшись в строй, он безвольно опустил руки. Один из избивших его солдат остался рядом, другой направился в дальний конец вереницы. Когда он проходил мимо Аллека, возле его сапога что-то едва заметно блеснуло.

«Лезвие!» Заострённый кусочек металла лежал совсем близко. Повезло. Дождавшись, пока солдаты отвлекутся, Аллек шагнул вперёд. Подвинулся ещё. Ещё. И…

Мэр резко обернулся к осуждённым. Обвёл их рукой, будто представлял толпе. Аллек прикрыл босой ногой лезвие и замер.

– Сегодня мы узнали печальные новости! – декламировал градоначальник. – Но разве не в такие моменты и проверяется наша вера? Этот несчастный, напуганный человек потерял её, но я… О, я по-прежнему верю всем своим естеством! Бог! Иль’Пхор! Великий Титан, дающий нам пищу, воду, дающий возможность растить леса, вспахивать поля, строить дома на его панцире! Он проверяет нас! Ждёт! Желает увидеть, как мы себя поведём! Какой сделаем выбор!

Аллек про себя усмехнулся. Он был вполне уверен, что, несмотря на громкие слова, в случае смерти Иль’Пхора, толстяк Олси покинет остров на первом же корабле – безразличные к происходящему, откровенно скучающие лица двух его сыновей были тому прекрасным доказательством. А заодно и доказательством лживости звучавшей сейчас во всеуслышание речи.

– Сегодня день Спуска! – продолжал Олси. – Сегодня Иль’Пхор покинул облака и направился к Царь Древу. Я не знаю, станет ли этот путь для него последним. Знаю лишь, что сейчас мы попросту не имеем права отказываться от древних традиций! Наоборот! Происходящее – причина соблюдать их так добросовестно, как никогда!

Мэр вновь повернулся к толпе, и Аллек тут же подвинул к себе ступнёй лезвие. Сумел незаметно подцепить его и зажать между большим и указательным пальцами. Поднял ногу, а сам наклонился, делая вид, что собирается почесать пятку.

– А значит, время начать казнь! – крикнул мэр, разводя руки в стороны, и толпа громогласно взревела в ответ. Возбуждённо. Требовательно.

Словно только и дожидаясь этих слов, один из стражников толкнул крайнего осуждённого – какого-то дряхлого старика с бородавкой под носом. Вереница пришла в движение, двинулась к западной части сцены, где возвышался эшафот. Натяжение верёвки на миг ослабло, позволяя Аллеку дотянуться до ступни, и он сумел схватить лезвие кончиками вспотевших пальцев.

– Шевелись! – гнусаво буркнул мужчина сзади и бесцеремонно толкнул Аллека в спину. Юноша охнул от неожиданности, покачнулся, стараясь удержать равновесие. Пальцы разжались сами собой. Лезвие вылетело из них, дважды отскочило от пола и провалилось в щель между досками. – Ну? Двигай! Не хватало нам ещё опоздать на собственную казнь!

Мужчина громогласно расхохотался. Аллек моргнул, будто надеялся, что случившееся окажется дурным сном, а ещё лучше – весь его дурацкий план развеется, как сновидение, – но, конечно, ничего подобного не случилось, и в следующий миг верёвка безжалостно натянулась и потащила его вперёд. К неминуемой смерти.

Осуждённых остановили за несколько шагов до эшафота. Жалких, связанных, лишённых надежд. С каждой стороны беззаботно переминались с ноги на ногу по трое вооружённых стражников.

– Мы обязаны Богу всем, что имеем! – вопил мэр, едва не срываясь на визг. – И теперь пришло время с ним расплатиться! Мы жертвуем ему нашу веру! Нашу любовь! Наши души! И, конечно… плоть и кровь!

Толпа взорвалась новыми криками. Загудела, приходя в движение. Аллек увидел полуулыбку на круглом лице Олси. Мерзкую, поганую. Такую же кровожадную, какими были крики людей вокруг. Людей, ради которых Аллек и пришёл на эту площадь. Ради которых рисковал жизнью. Которых обещал защищать. Вот они – прямо перед ним. Требовали крови, лишь бы хоть на миг забыть о собственных проблемах.

Аллек почувствовал, как у него задрожали ноги, отступил и прислонился к деревянной перегородке, отделявшей сцену от здания ратуши. Подъём на эшафот – всего-то в пять ступеней – был совсем рядом. Ровным строем наверху возвышались виселицы.

Аллек вновь проверил на прочность верёвку. Больше от досады, от удушающего, липкого предчувствия скорой смерти, чем в самом деле рассчитывая освободиться. Пеньковая ткань резанула руки, но не поддалась. Аллек оскалился, собрал весь накопленный гнев и опять рванул руками в разные стороны, напрягая каждую мышцу до предела. Запястья зажглись болью, но верёвка и теперь осталась целой.

Испытывая смесь разочарования и ужаса, Аллек полностью навалился на перегородку за спиной – съехал бы от бессилия по ней на пол, если бы не остальные пленники – и вдруг почувствовал болезненный укол. Застыл. Поискал ладонями. Что-то… Гвоздь! А точнее, его торчавший между двумя досками ржавый кончик. Не слишком острый, но…

Аллек приложил к нему верёвку и задвигал руками вверх и вниз, почти не заботясь о скрытности. Он чувствовал, как сталь царапала раны на запястьях, как оставляла новые. Чувствовал, как кровь скапливалась возле верёвки, пропитывала ткань, текла по ладоням и падала на помост жирными каплями. Чувствовал боль, но не останавливался.

– Пора начинать! – произнёс мэр не слишком громко, но в ушах Аллека эти слова, усиленные динамиками в разных концах площади, походили на удары колокола.

– Нет! Нет, пожалуйста! – вскричал один из осуждённых – тот самый старик с бородавкой – и упал на колени. Верёвка натянулась, будто струна. Глазами, полными слёз, пленник посмотрел на солдат возле себя и взмолился: – Я ни в чём не виноват! Я ничего не сделал! Я не хочу! Не могу умереть здесь! У меня больная дочь!

Ближайший к нему солдат, – молодой, высокий, мускулистый, – отвесил старику пощёчину. Тот затих, еле заметно продолжая бормотать что-то под нос.

– Нет! – крикнул мэр, когда солдат поднял руку для нового удара. – Нет! Мы собрались здесь не для того, чтобы его мучать! Он прав – то, что сейчас произойдёт – несправедливо! Каждый из осуждённых сегодня расплатится за свои грехи! Но, кроме этого, им придётся ответить и за наши!

Один из офицеров возле мэра что-то крикнул людям сбоку от сцены. Те передали приказ дальше. Через несколько вдохов тут и там по всей городской площади загорелись костры. Огонь заплясал, зловеще подсвечивая толпу, выхватывая из вечерней полутьмы разгорячённые лица, кровожадные улыбки, жаждущие крови глаза.