Песня в облаках. Том 1

Байрон не удостоил реплику ответом. Он отошёл в сторону, пропуская Энжи и позволяя подняться первой, а ещё – как она отметила – загораживая от неё умирающего старика.

– Ваше Высочество, – один из четырёх стражников поклонился, насколько позволяли латы, а трое других с грохотом ударили себя кулаками в грудь. – Мы рады приветствовать вас. Мэр Олси распорядился…

– Занялись бы лучше чем-то полезным…

Она вошла внутрь, и стражники тут же загородили дверь, не позволяя проследовать за ней Байрону и служанкам. Энжи хотела возмутиться, но не успела, так как её в этот момент окликнул мужской, хотя и довольно высокий и будто бы всё время чем-то недовольный голос:

– Ваше Высочество! – Мэр Олси говорил с небольшим надрывом, словно ему требовалось произвести некоторое усилие, чтобы вытолкнуть языком каждое слово из горла. – Слава Богам! Вы не представляете, как я переживал, что с вами на площади могло что-то случиться! Пожалуйста! Поднимайтесь ко мне!

Она обернулась к мэру и вновь собиралась потребовать пропустить её подданных, но голова Сейлона Хар Олси – его пухлые, как у хомяка щёки, маленькие глазки, большой лоб с каплями пота, короткие, вьющиеся светлые волосы – исчезла за балюстрадой галереи второго этажа. И тут же двое новых слуг или стражников – по их строгой, тёмной одежде без каких-либо нашивок было невозможно определить точно – услужливо склонили голову, указывая на лестницу.

Энжи прошла через просторный зал, который даже сейчас, душный от мельтешащих людей, назойливого гомона и запаха кислого пота, выглядел ослепительно. Натёртая до блеска плитка пола, дорожки красных ковров, мягкий, похожий на отражение от водной глади свет, струящийся с поддерживаемых колоннами галерей, заставляя золотые подвески люстры под сводчатым потолком, золотую фурнитуру и золотые рамы картин на стенах, игриво переливаться золотыми искрами.

– Ваше Высочество, миледи Тан Гурри! – Мэр Олси ждал её на верхних ступенях. Его белые зубы обнажились в слишком уж благодушной, почти заискивающей улыбке. Слегка взъерошенный (так казалось в том числе из-за наполовину оторванного ещё во времена войны левого уха), с еле заметным следом грязи на щеке, он, однако, уже успел сменить строгий чёрный костюм, на бежевые в полоску брюки и красный с золотом жилет.

Танцующим движением мэр исполнил неглубокий поклон, больше похожий на реверанс, и под руку потащил Энжи по второму этажу, вдоль окон и дверей, на которых мозаикой цветных стёкол были выложены сцены из древних легенд. Аурелия со вскинутыми к небу руками ведёт на Иль’Пхор первых переселенцев с Царь Древа. Король Элрик, властно указывающий вдаль перстом, прокладывая торговые маршруты. Безымянный воин, оседлавший одного из Богов, размером на этом рисунке едва превосходящего простого каруса, мчащийся в бой и сплетающий облака вокруг себя в замысловатые вихри.

Галерея впереди немного расширилась, превращаясь в полукруглый балкон. На нём, к невероятному удивлению Энжи, ждал накрытый стол, слуги и двое светловолосых юношей, по всей видимости, сыновей Олси.

– Прошу вас, Ваше Высочество! – Мэр изобразил приглашающий к столу жест. – Не таким я представлял себе приём королевской особы, но в моём кабинете, а также в главном и банкетных залах сейчас полный бардак.

– Беспорядки добрались и до ратуши? – рассеянно спросила Энжи осматриваясь. Кое-где действительно были разбиты окна, перевёрнута мебель, разбросаны бумаги, пролиты чернила и, судя по всему, вино.

– Ужасно, но это так. – Мэр покачал головой с такой убедительной печалью, словно собирался тотчас самолично приступить к уборке. – Представляете? Я устраиваю праздник, трачу деньги на салюты и приготовления, а потом…

Энжи хотела было заметить, что деньги на этот праздник выделил из казны её отец, но не решилась. Впрочем, мэр и не собирался предоставить ей возможность встрять в разговор, сделав паузу не больше, чем требовалось ему для вдоха.

– Прошу вас, миледи, подойдите ближе! – он театрально взмахнул рукой с короткими пальцами. – Я хочу познакомить вас с моими сыновьями!

Оба юноши, возрастом немного старше Энжи и, как и отец, переодевшиеся в светлое с алым и золотым, приосанились, затем отвесили умеренно низкие, в точности соответствующие нормам приличия поклоны и встали рядом с отцом. Слуги за их спинами принялись сервировать стол.

– Мой старший сын Пауль! – торжественно представил мэр юношу по правую руку от себя. Тот выступил вперёд, ещё раз неловко поклонился. Энжи показалось, что перед ней уменьшенная копия мэра. Такие же сальные кудри, такие же красные, словно он зашёл с мороза, щёки на круглом лице, такие же маленькие, словно вдавленные в череп глаза. Даже жилет его, хоть и с другим узором, был таких же цветов и так же, как у отца, топорщился на животе. Разве что юноша не улыбался, а смущённо изучал мыски собственных до блеска начищенных туфель.

Оказавшись в шаге от принцессы, он, не поднимая головы, пробормотал какое-то официальное приветствие и поспешил отойти подальше. Мэр же не переставал говорить:

– Пауль, Пауль! Моя гордость, позвольте сказать! Учителя хвалят его рассудительность, светлый ум, ответственный подход к любым задачам! С начала этого лета я даже позволяю ему присутствовать на всех государственных собраниях. Он пока молчит – набирается опыта – но я вижу, вижу по огню в его глазах, что из него выйдет прекрасный управленец.

Мэр Олси перевёл взгляд на второго сына и слегка помрачнел.

– И Вернон, мой младший.

Он, кажется впервые за весь разговор, запнулся. Вернон был на голову выше и отца, и брата. Более вытянутый и стройный, с более острыми чертами лица. Даже его светлые, в желтизну волосы были длиннее, доходя до плеч, и почти не вились. Подойдя, юноша взял Энжи за руку и едва заметно прислонил губы к тыльной стороне её ладони. Он, как и брат прежде, склонил голову, но уже отходя, взглянул принцессе прямо в глаза и еле заметно улыбнулся. Мэр Олси пристально следил за каждым его движением, словно юноша мог укусить Энжи, точно невоспитанный пёс. Удостоверившись, что ничего подобного не произошло, мэр продолжил:

– Учителя хвалят Вернона не так часто, как брата, однако он совсем не глуп и, если научится применять свой ум во благо семьи, города и королевства, наверняка многого добьётся.

– А ещё я неплохо фехтую, – Вернон лучезарно улыбнулся, а затем первым опустился за стол и закинул одну ногу на другую. – Пауль, разве не стоит предложить Её Высочеству сесть? Наверняка наша гостья устала и проголодалась с дороги.

На столе стояли только две тарелки, и Вернон, подмигнув брату, сдвинул их друг к другу.

– Нет! – рявкнул мэр, шагнул вперёд и встал между сыновьями, словно закрывал покрасневшего Пауля собой от пули. Откашлялся. Повторил уже мягче: – Нет. Уверен, Её Высочество действительно утомилась и не желает долго находиться в шумной компании. Мы с ней отужинаем только вдвоём.

– Ох, у нас ведь так редко бывают гости! – состроил гримасу Вернон. – К тому же разве тебе не жалко Пауля, он очень ждал этой встречи…

Вернон улыбнулся Энжи, и она вдруг обнаружила, что почему-то не может отвести взгляд от его губ и белоснежных зубов.

– Я же сказал тебе, – проскрежетал сквозь зубы мэр. – Я и Её Высочество…

– О нет, я и не собирался спорить! – Вернон, продолжая улыбаться, поднялся из-за стола. – Ты ведь знаешь, слово отца для меня закон! Заговори со мной сейчас сами воздушные Боги, я придал бы этому меньше значения!

Он поднялся и одарил Энжи ещё одним поклоном. В этот раз не стал целовать руку, однако, выпрямляясь, вдруг нахально ей подмигнул. Щёки Энжи предательски загорелись (от возмущения, как она тут же решила), а Вернон, как ни в чём не бывало, развернулся, подхватил со стола только что налитый слугой бокал вина, обнял Пауля и повёл его, не успевшего что-то сказать или хотя бы попрощаться, в сторону лестницы.

Мэр Олси тяжело вздохнул, наблюдая, как они уходят. Затем опустился на стул:

– Ему нравится всё превращать в представление, – сказал он. Энжи потёрла руку, к которой младший сын мэра прикоснулся губами, почувствовала, что вновь краснеет, и мысленно себя отругала. – Когда-то и я был таким. Но жизнь… Рано или поздно жизнь заставит его стать серьёзным. Присаживайтесь, Ваше Высочество. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

Энжи села напротив мэра, и вокруг засуетились слуги. Подали блюдо с нарезанной небольшими ломтиками жареной рыбой, несколько видов сыра, лепёшки, пиалы с фруктами и Боги знают чем ещё. Бокалы (один, уже стоявший возле Энжи, и новый, который только теперь бегом принёс мальчишка-слуга) доверху наполнили розовым вином.

– Угощайтесь, Ваше Высочество. Путь был долог, сейчас вы, должно быть, голоднее морских Богов.

Словно решив подать пример, мэр взял щипцами сочащийся жиром кусок рыбы и переложил на свою тарелку, накрыл его сверху двумя рисовыми лепёшками, добавил ложку мелко нарезанных овощей с густым зелёным соусом и с аппетитом принялся за еду.

От запаха и вида жареной рыбы в золотистой панировке у Энжи действительно скрутило желудок, но она только подвинула к себе пиалу с фруктами, подцепила вилкой какой-то жёлтый ломтик, положила в рот и… поморщилась от отвращения. Неизвестный фрукт был горьким с жёсткой, безвкусной коркой. Едва не закашлявшись, Энжи поспешила сделать глоток вина. Оно тоже оказалось немногим лучше того, что по вечерам пили матросы на «Кондорре».

– Попробуйте сыр! Он просто чудо как хорош! – Олси, уже разделавшийся с одной лепёшкой и половиной рыбьего ломтика, указал на очередное блюдо вилкой и, подумав мгновение, переложил с него несколько жёлтых кубиков себе на тарелку. – Всё ещё не могу поверить, что праздник в честь Спуска был сорван. Мне даже не удалось закончить речь.

– Мне показалось, что горожанам всё равно хватило новостей, – буркнула под нос Энжи.

Она взяла кусочек сыра – скорее для того, чтобы не сидеть с пустой тарелкой, – и тот оказался вкусным. Нежный, в меру солёный, он таял во рту и, более того, даже делал кислое вино почти пристойным.

– Да, денёк сегодня и правда выдался тяжёлый, – вздохнул мэр, перекладывая себе на тарелку ещё кусок рыбы и сдвигая недоеденный салат в сторону. – Я так и не принёс вам за это извинения. Поверьте, миледи, я не хотел, чтобы в первый день на Иль’Пхоре вас что-то напугало.

Энжи резко подняла глаза.

– Я не напугана. Я зла.

Мэр с удивлением вздёрнул светлую, едва заметную бровь. Затем, покачав головой, вновь сосредоточился на рыбе.

– Знаете, я не виню этого освободившегося юнца Болло в произошедшем. Иль’Пхор… Умирает, как вы слышали. Людей ждут тяжёлые времена. У каждого могли бы сдать нервишки.

Энжи хотела заметить, что при должной организации праздника один человек со сдавшими нервами не смог бы нанести городу столь разрушительный урон. Но, вспомнив совет Байрона, только проткнула вилкой ещё один кубик сыра.

Впрочем, в словах мэра, кроме решительного нежелания брать на себя какую-либо ответственность, было и ещё кое-что интересное.

– Вы назвали осуждённого по фамилии. – И фамилия эта показалась Энжи знакомой. – Вы его знаете?

– Я знаю его отца, – пожал плечами Олси. – Генерал Персиваль Болло. Герой Иль’Пхора. Мой верный солдат и старый друг. Он уже арестовал парня и принёс мне за него глубочайшие извинения.

– Извинения? – Энжи заморгала. – И это всё?

Мэр, как ни в чём не бывало, отмахнулся.

– Уверен, Персиваль позаботится о сыне лучше, чем кто бы то ни было.

Энжи вспыхнула. Она действительно слышала о генерале Болло, грозе Иль’Тарта – о том, кто закончил войну. Да что там, на Царь Древе есть ветвь, названная в его честь, и на первом этаже дворца ему установлен памятник. О нём отзывались, как о человеке с обострёнными чувствами долга и справедливости, который всегда ставит благо своего острова и королевства во главу угла. Что ж, прекрасная иллюстрация того, как мало общего обычно имеют мифы и сплетни с реальным миром.

– А вы не думаете, – процедила Энжи, начиная всерьёз злиться, – что ваш генерал в оценке преступлений собственного сына может оказаться слишком… субъективным?

Мэр вздохнул.

– Дело в том, что… Вся эта казнь вообще была не лучшей идеей. Поймите меня правильно, Ваше Высочество, первый день зимы, Спуск – древний праздник, уходящий корнями в Эпоху Легенд. Он старше, чем мой род. Может быть, даже старше вашего. Мы хотели провести его в этот раз по всем обычаям, но, кажется, результат оказался далёк от идеала.

Энжи кивнула, радуясь, что наконец-то хоть в чём-то согласна с мэром Олси. Тот тоже кивнул в ответ, печально хмыкнув. Разговор на этом оборвался. Несколько следующих минут мэр молчал, сосредоточившись на еде. Он третий раз доложил себе рыбы, и девушка, чувствуя себя неловко в наступившей тишине, взяла кусок и себе. Мясо оказалось мягким, распадающимся на отдельные сочные волокна, лишённым костей, а корочка хрустящей, и Энжи едва не застонала от удовольствия.

Наконец мэр положил последний кусок рыбы себе в рот, прожевал и отодвинул от себя тарелку. Он откинулся в кресле, задумчиво болтая остатки вина в бокале, который слуга за этот ужин доливал уже пять или шесть раз.

– Прекрасная рыба, вы не находите? – поднял он глаза на Энжи, и та скромно кивнула. – Я рекомендую вам попробовать десерт. Засахаренное варёное молоко – местный деликатес. Поверьте, ничего подобного вы ещё никогда не ели. Если изволите, я сейчас же прикажу слугам принести его.

– Вы очень любезны, но я уже наелась, – ответила Энжи. – Может быть, в другой раз?

Мэр нахмурился, а затем резко кивнул. Он поднял с колен полотенце, вытер руки и бросил его на стол, как бы сообщая слугам, что они должны унести остатки еды и грязную посуду.

– Что ж, тогда мы наконец-то можем поговорить.

Энжи вскинула бровь:

– Я думала, именно этим мы с вами и занимались.

– Да-да, конечно, – медленно кивнул мэр, и Энжи вдруг заметила, что он странным образом преобразился. Стал каким-то… Более собранным, внимательным. Даже румянец, вызванный, как она думала, алкоголем, куда-то исчез. – Я рад, что нам удалось провести время за светской беседой – ужасно не люблю есть в одиночестве и тишине. Но теперь я хотел бы обсудить кое-какие государственные вопросы.

Энжи совершенно не нравились перемены в этом человеке. С первого взгляда Олси показался ей простоватым гедонистом, коих среди аристократов было большинство. Но сейчас она начинала подозревать, что сильно его недооценила. Он занимал кресло градоначальника больше трёх десятков лет. Сидел в нём, когда закончилась Столетняя война между Иль’Пхором и Иль’Тартом. А теперь подстроил всё так, чтобы Энжи осталась с ним один на один.

«Враг, угрожающий городу, действительно есть», – неожиданно всплыли в сознании слова осуждённого на смерть юноши. Энжи постаралась выкинуть их из головы, ведь в списке врагов значился и её отец. Постаралась, но не смогла.

– Я думала, что ваше приглашение на ужин – проявление вежливости и гостеприимства. – Она с укоризной посмотрела на мэра. – Учитывая, что вы не пустили моего советника.

Мэр спокойно встретил её взгляд.

– А я думал, что пригласил на ужин посла, который наделён властью вести переговоры от имени Царь Древа и принимать решения.

– Решения принимает король! – Энжи подалась вперёд, чувствуя, как у неё вновь загорелись щёки. – Я прилетела для того, чтобы выслушать вас и передать ему ваши слова, и только!

Он подумал какое-то время, раскачивая пальцами бокал и глядя, как в нём плескается вино.

– Хорошо, – сказал мэр наконец. – Кажется, наш разговор движется в неправильном направлении. Я не собирался давить на вас. Или задабривать едой, спаивать и проводить прочие манипуляции. Всё, что я хочу сказать… В ближайшие дни от представителя Царь Древа могут потребоваться решительные действия, учитывая плачевное положение, в котором оказался мой город.

– Вы имеете в виду близящуюся смерть Иль’Пхора или беспорядки на главной площади?

Мэр мрачно хмыкнул и допил вино.

– Как это обычно и бывает – всё связано, – сказал он. – В том числе и эти два факта. Нашему королевству повезло. У нас в распоряжении два Титана. Иль’Пхор с беспрецедентным количеством детёнышей, обеспечивающий благодаря этому едой, древесиной и многим другим острова поменьше. А также второй Титан, Иль’Тарт – один из крупнейших источников металлических руд. Но нигде во всём мире Титаны не выходят из облаков одновременно и не летят к Царь Древу так близко друг к другу.

– Мне это известно, господин Олси, – как могла мягко произнесла Энжи.

– Тогда вам известно и о том, что из-за близости маршрутов и совпадения времени выхода из облаков с точностью до дня, между Иль’Пхором и Иль’Тартом почти сто лет шла война.

– Которая давно закончилась.

– Конечно. – Мэр отставил пустой бокал. – Официально. Но может ли бумажка с подписью нескольких чиновников полностью унять огонь ненависти, что бушует в сердцах тех, кто сражался долгие годы? Кто привык видеть в соседях врагов? Кто терял родственников, детей?

«Война», «лагеря», крутилось в голове у Энжи.

– За последние недели в городе произошло несколько взрывов, Ваше Высочество, – сказал мэр, глядя Энжи прямо в глаза, словно проверял её, ожидая какой-то реакции. Желая напугать. – Чаще всего взрывали здания на окраинах, благодаря чему жертв было не так много, а ещё… Из-за этого мои люди до сих пор не нашли виновников. Однако есть основания полагать, что к взрывам причастен Иль’Тарт. А теперь ещё и случившееся на главной площади…

– Случившееся на площади? – не поверила ушам принцесса. – Что дальше, господин Олси? Может быть, в возможной смерти Иль’Пхора тоже виноваты ваши соседи?

Мэр лишь многозначительно пожал плечами, и гнев в сердце Энжи разгорелся сильнее:

– Уже сегодня учёные, которые прибыли вместе со мной, возьмут первые образцы грунта, – заявила она, едва сдержавшись, чтобы не ударить по столу кулаком. – В ближайшие дни мы выясним наверняка, умирает ли ваш остров и, если да, почему это происходит. Мы докопаемся до правды, господин мэр, какой бы она ни была, это я могу вам обещать. Но… К чему вы рассказали мне об остальном? С каждым вашим словом мне начинает казаться, что вы выбрали для этого разговора не того человека. Что я не обладаю нужной компетенцией, чтобы хотя бы дать вам совет, не говоря уже про принятие каких-либо решений.

– Но больше здесь никого нет, не так ли? – печально заметил Олси. – Ваш отец, король Мелтен Тан Гурри, всегда был благосклонен к Иль’Пхору. Так было во время войны. Также осталось и после…

– Может быть, даже излишне благосклонен, – буркнула Энжи, – раз сохранил вам возможность содержать два десятка боевых кораблей.

– Он доверяет нам, это правда, – не стал спорить мэр. – Понимает, как важна безопасность. Учитывая наше население. Учитывая, сколько мы производим ресурсов. Учитывая, как много торговцев ведут здесь дела. Учитывая завод Виктора Пехорра, который обеспечивает всё королевство кораблями. Да, Ваше Высочество, вы абсолютно правы. Именно это мне сейчас и нужно. Союзник. Верный друг. И гарантии защиты.

– Больше, чем у вас уже есть? – удивилась Энжи. И вдруг всё поняла. – Вы говорите про армию! И про усиление флота! Боги, вы говорите об этом сейчас?! Рассказываете о врагах, шпионах, взрывах и сорванном дне Спуска?! Когда ваш остров, возможно, умирает?!

– Я говорю это, потому что у меня есть основания полагать, что это – правда. Что враг готовится нанести по моему острову сокрушительный удар, к которому мы не готовы. И да. Именно сейчас. Когда мы особенно слабы и разрознены.

– Но… Почему? – покачала головой Энжи, словно хотела избавиться от вереницы мыслей и от того, как продолжали звенеть в голове предостережения юноши, сбросившего с шеи верёвку и забравшегося на балкон ратуши, чтобы произнести речь. «Война». «Лагеря». «Враг, угрожающий городу». – Почему? – повторила она, чувствуя, что разговор буквально высосал из неё все силы. – Почему сейчас, господин мэр? Почему вы думаете, что именно сейчас Иль’Тарт перейдёт к решительным действиям? Если ваш остров… Простите мои слова, но, если ваш остров действительно умирает, разве не лучше вашим врагам будет просто… подождать?

Мэр вдруг прищурился, словно что-то сильно удивило его в словах Энжи.

– Почему? – переспросил он. – Действительно. Почему. А знаете, Ваше Высочество. Я думаю, что нам стоит продолжить этот разговор завтра. Не откажите ли мне в любезности принять приглашение на прогулку по небу на одном из моих кораблей? Скажем, в полдень.

– И я… Смогу в этот раз взять своего советника?

– Хоть всех и каждого, прибывшего с вами на корабле, – услужливо улыбнулся мэр. – Само собой.

– Тогда… – Энжи несколько раз моргнула, пытаясь понять, почему же мэр так резко решил прервать беседу. Впрочем… Что бы это ни было, стоило хвататься за возможность улизнуть изо всех сил. – Такую просьбу я могу удовлетворить. Но что именно вы…

– Я собираюсь показать вам кое-что. Кое-что, о чём докладывал королю, когда отправлял письмо на Царь Древо. Я думал, Его Величество прибудет лично, но, кажется, он решил немного иначе заявить о своей дружбе. Я всё покажу и расскажу вам завтра, Ваше Высочество, обещаю. И мы с вами – а также ваш советник, конечно – обсудим, каким видим дальнейшее будущее.

– Я… Да, – кивнула Энжи и поднялась из-за стола. – Так будет лучше всего.

Мэр улыбнулся и тоже встал. Отвесив глубокий поклон и протараторив слова официального прощания, он приказал слугам проводить принцессу. Те, предупредив, что на площади всё ещё может быть опасно, отвели Энжи не к главным дверям, а к ещё одному выходу в другой части здания. Воспользовавшись им, Энжи оказалась в саду. Топот солдат, крики людей, тушивших костры – всё это действительно почти не долетало сюда. Шуршали на ветру листья, ноздри щекотал сладкий запах цветов. С окончательно потемневшего неба срывались редкие дождевые капли.

Энжи вдруг захотелось задержаться здесь, вдали от всех, даже от своих слуг и Байрона. Погулять под увитыми плющом арками, мимо шпалер и клумб. Она думала об Олси. О его прощальной улыбке. Затронувшей губы, но не коснувшейся глаз. Были ли такими и все предыдущие? Было ли так с самого начала?

Она думала об этом юноше. Осуждённом, освободившемся, поднявшем настоящее восстание, так напугавшее её. Он был преступником. Говорил про войну, про врагов, про её отца. Но вместе с тем он просил людей ему довериться. Просил не бояться. Обещал всё изменить.

Может ли один человек действительно сделать мир лучше? Оправдывают ли благие цели нарушение закона? Можно ли защищать город, жертвуя при этом жизнями невинных людей? Можно ли стараться предотвратить войну, когда сам сжимаешь в руках оружие?

Методы этого юноши были предосудительны, опасны, требовали порицания, но… Он боролся за то, во что верил, и делал для достижения цели всё что мог. Стал бы он поступать так, если бы не был загнан в угол, если бы восстание не требовалось ему для спасения собственной жизни? И… Пришлось бы ему идти на всё совершённое, если бы за те же идеалы так же отчаянно боролись чиновники в ратуше? Мэр? Король? Или, например, отправленная с Царь Древа в качестве посла принцесса?