Верховный Магистр

После того, как отца сослали, родительский брачный договор утратил силу и был расторгнут. Эйдарада взял на воспитание брат отца, Крейдар же остался с матерью, как если бы действительно был девчонкой. Мать быстро вышла замуж вновь за того, за кого всегда хотела, но не могла, в силу обязательств перед общиной иметь хоть одного чистокровного ребенка. Ее новый супруг Салтарад тоже был ведьмаком, но нечистокровным. Крейдару он нравился. Он был веселым, добрым и любил его мать. По-настоящему, а не потому, что «проще любить того, с кем делишь дом, иначе жизнь будет невыносима».

Салтарад привез их в Тарда, общину, где жили несколько ветвей чистокровного клана Аури и всего пара ведьмаков Юкра, далеких от дел и проблем чистокровной общины в целом. Салтарад выдал Крейдара за собственного сына, и никто не усомнился в этом.

Крейдар лишь два года назад понял, что жизнь может быть совсем иной, чем ему казалось прежде, намного проще и веселей. Салтарад относился к нему, как если бы он был нормальным парнем, никаких женских половин дома, даже обучал его владению оружием, насколько это было возможно. Научил он его и магическому приему «шаг». Теперь Крейдар мог перемещаться на любые расстояния, на близкие вовсе без цесмарилов, для перемещения на дальние ему нужно было от двух до 15 ашинов. Салтарад тоже был магом воды, с потенциалом в 600 лет. Он считал, что Крейдар сможет учиться в магической школе, когда станет старше и более уравновешенным. Крейдар хотел ему верить, но боялся обмануться и разочароваться в итоге.

Крейдар прошел к себе в комнату, умылся и переоделся к ужину. Он знал, что брат сам найдет способ встретиться с ним, потому нисколько не удивился, увидев его в своей комнате после того, как вышел из прилегавшей к душевой небольшой гардеробной.

– Все в порядке? – спросил Эйдарад.

– Относительно, – кивнул Крейдар, – Они не знают, что это ты украл кошелек у того парня. Угораздило же тебя нарваться именно на него! Мне сказали, он за один день может по десять раз переноситься куда угодно без цесмарилов и с толпой сопровождающих. Это тот самый Мертвый Ветер из Калантака!

Эйдарад помрачнел.

– И что он тут делал?

– Он дружит с сестрой Рамиши, они однокурсники и потолки соседям моим разрисовывает. Художник он, но, главное, он не подозревает, что кошелек у него стащил ты. Думает на тафов, в Лаукаре их много, при Рамише ее отцу говорил сам.

Эйдарад шумно выдохнул и расслабился.

– Ну и хорошо. Я испугался, когда вы исчезли из парка, думал, он принял тебя за меня и потащил убивать.

– За кошелек не убивают, – усмехнулся Крейдар.

Эйдарад притянул его к себе и обнял.

– Я рад, что у тебя все хорошо, брат. Живи за нас двоих!

Он был на пол головы выше Крейдара и шире в плечах. Сильно отросшие, спутанные, серые от пыли, давно немытые волосы почти закрывали глаза густого синего цвета. У Крейдара глаза были светлее, ярко-голубыми, как у большинства клана Шуари. Как их вообще можно было перепутать?

– Береги себя. Тебе нужно просто дожить до двадцати пяти лет. Дальше весь мир будет твоим. Только доживи! – не менее порывисто ответил Крейдар, обнимая его в ответ.

– Можно, я подло воспользуюсь твоим душем? – улыбнулся Эйдарад, – От меня воняет псиной.

– Конечно, пользуйся, но это не псина, это смола, пыль и жаренный лук, – просветил его моментально определявший запахи Крейдар, тут же добавив, – можешь порыться в моих вещах, что-то на тебя, может, налезет.

– Обязательно и непременно, – пообещал ему брат, улыбнувшись, – Иди, а то, чего доброго, придут тебя звать за стол.

Он двинулся в душевую, находу снимая через голову простую темно-серую хлопковую рубашку. Крейдар направился к выходу, бросив взгляд в зеркало, висящее напротив душевой, вздрогнул. Вся спина Эйдарада была покрыта жуткими рубцами. Некоторые казались все еще припухшими и воспаленными.

Крейдара никто никогда не бил, но лишь потому, что не считал полноценным. Он знал, что подобные наказания не приняты были в семьях обычных ведьмаков, мать как-то говорила, что и в некоторых чистокровных семьях этого нет. К Шуари это не относилось. Шуари считали иначе никак. Дурь из молодых можно только выбить. Если этого не сделать дурь будет видна всем и «позора не оберешься». На деле оказывалось, что всем видна именно дурь чистокровных Шуари. Недаром же, в ссылку на Шард отправились преимущественно они. Отец говорил, это потому, что маги злоупотребляют властью, но логика была неумолима. Шуари сами портили жизнь себе, своим детям и всем прочим. Сами портили, сами получали за это. Дядя отправил Эйдарада в школу для «истинных пальори» на Шарде, открытую в деревне, где поселился их с Крэйдаром отец. Там не действовала магия, зато действовали все законы чистокровного мира. Почти три месяца назад Эйдарад сбежал оттуда вместе с тремя друзьями, принадлежащими разным кланам – Риг, Ири и Юкра. Теперь они промышляли мелкими грабежами в городах, куда их доставлял Крейдар. В основном, в Лаукаре и Калантаке, слишком больших и богатых, чтобы кто-то мог запоминать лица всех незнакомых или переживать из-за потери кошельков.

Сначала в Лаукар и Калантак Крейдар пришел через портал хазалита, просто погулять и осмотреться. Дальше все было просто. Раз в пять дней он закидывал брата и его друзей в чужой город и через пять дней забирал в условленном месте обратно на Фиробархор. Воровать на самом Фиробархоре они боялись.

Самый старший в их четверке – Зорах Ири, которому было уже двадцать лет, снял для них четверых дом в Монире. Якобы они все братья, а родители оставляют младших на его попечение, потому как торговцы и заняты делом. По их легенде, их отцом был аркельд. Так было проще. Аркельд мог посчитать двадцатилетнего сына достаточно взрослым, чтобы не просто жить самостоятельно, но и отвечать за младших братьев. План казался безупречным. Пока все шло как по маслу. От Тарда до Монира добраться было легко.

Крейдар не был в Монире, его не посвящали в подробности разбойничьих дел. Не потому, что не доверяли, просто берегли и, он знал наверняка, что и его брату и его друзьям стыдно перед ним за то, что они делали. Надо было на что-то жить, не привлекая к себе внимания и скрываясь, заработать честным путем было практически невозможно, или им так казалось.

Крейдар их не осуждал и готов был помогать по мере сил. Ему казалось, что, чем больше он перемещался одним желанием, тем легче становились его приступы кашля. Зорах как-то обмолвился, что золиф – болезнь «блок магии». Любое колдовство раскачивает магический потенциал, а значит, увеличивается уверенность мага, что делало блок проницаемым. Уверенность мага не лечила от золифа, но она обманывала болезнь. Кашель мог по-прежнему убить в любой момент, просто без болезненных ощущений. Что-то такое Зорах слышал от своего отца – не больше, не меньше старейшины Штара.

Зорах рисковал больше всех остальных. Узнай его отец, чем он занят, он бы точно его убил. Такой позор даже кровью невозможно было смыть. Старейшина Штара не мог простить подобного позора, навлеченного на его клан сыном.

Спустившись в столовую, Крейдар постарался выкинуть из головы лишние мысли. Салтарад, как и он сам, легко читал эмоции. Чтобы объяснить как-то свою тревожность, он рассказал, что Мертвый Ветер перенес его из парка к дому одним желанием, когда у него начался кашель после слишком быстрой ходьбы.

– Мне показалось, он целитель, он что-то сделал, что сразу все прошло, – закончил свой рассказ Крейдар.

– Он, кстати, чистокровный Шъир, родившийся в клане Риг, – усмехнулась мать, – учится в Сайнз, потрясающий художник и при этом в хороших отношениях со своими родственниками, в том числе с отцом.

– Я тоже слышал о нем, – кивнул Салтарад, – говорят, он может становиться тьмой, убивающей или исцеляющей на свое усмотрение. Скорее всего, он действительно имеет способности целителя, но выбрал путь художника.

– Рамиша говорила, он с ее сестрой на курсе танцев и на музыке, – вспомнил Крейдар.

– Так необычно для чистокровного пальори. Это вселяет надежду.

– Ну, все же, его судьбу определяет наставник аркельд, – вздохнул Салтарад, – Господин Гай эксцентричен, это все знают. Говорят, он вообще ничего не запрещает своему ученику, кроме как убивать без крайней необходимости.

– И, заметь, никто не страдает от действий его ученика, значит, рабочая воспитательная система, – засмеялась мать.

А вслед за ней все остальные.

Эйдарад слышал их смех, вылезая из окна над козырьком, расположенным близко к окнам столовой. Сердце дернула тоска. Как бы он хотел сидеть там с ними, смеяться, говорить о всякой ерунде. Если бы он пришел к матери, она, конечно, не выгнала бы его, пошла бы на все, перессорилась бы и со своим кланом Лайя и с кланом отца, чтобы он остался в ее доме. В этом случае, ее жизнь, жизнь брата и этого простака Салтарада перестала бы быть простой и благополучной. Им пришлось бы минимум уехать с Фиробархора, максимум искать защиты кого-то могущественного. Вроде этого Мертвого Ветра или его наставника. Он не мог с ними так поступить.

Он ловко спрыгнул на землю и скрылся в сгустившемся мраке.

Дорога вела его к реке Ерей, там он договаривался встретиться с Зорахом Ири и Аримаром из клана Юкра, чтобы вместе лететь домой в Монир. Жилые дома и городские строения остались позади, вокруг сгустилась все еще по-летнему теплая ночь. Зимой жить будет сложнее. Может, стоит перебраться в Лаукар, там не нужно будет заботиться о теплой одежде и можно питаться фруктами из чужих садов, их даже забором там не обносят, ешь чужие апельсины сколько влезет.

В Лаукаре жили многие чистокровные, да, в основном Аури, но и Юкра и Ири тоже. Аримар и Зорах могли попасться им легко. Размышляя таким образом, Эйдарад быстро дошел до места встречи – круглой, закрытой со всех сторон высокими кустами акаций полянке. Что-то его остановило в самый последний момент. Вместо того, чтобы открыто войти в зеленый амфитеатр, он буквально прокрался последние 30 шагов и, остановившись за кустом, прислушался.

Было подозрительно тихо. Аримар не умел просто сидеть и ждать, он всегда ходил взад-вперед, что-то напевал, шуршал всем подряд и в целом был очень шумным. Еще сомнительней, чтобы Аримар и Зорах молчали, неужели они еще не пришли?

– Он не придет, да? – хмыкнул за зеленой колючей стеной смутно знакомый голос, – У маменьки остался, умнее вас, идиотов, оказался, – говорящий засмеялся и Эйдарад тут же понял, кто это. Этот холодный, безэмоциональный смех он прекрасно знал. Господин Ноюрсет, отец Зораха, нашел их.

Эйдарада бросило в холодный пот.

– Ладно, приходите в себя, остолопы…

Послышалась возня, тяжелое дыхание и приглушенные стоны. Эйдарад замер на месте, боясь пошевелиться.

– Ну, что, тупоголовые, набегались? Пора по домам, – без злобы, но с долей издевки провозгласил господин Ноюрсет.

– У меня нет больше дома, – буркнул Аримар, – Меня сослали в эту школу не потому, что хотели видеть дома. Я практически немаг в семье сильных магов, зачем я им такой? Третий уровень заклинаний – мой потолок, хорошо, если до 350 лет доживу…

– Я не вернусь, – в свою очередь заявил Зорах, перебив приятеля, – можешь убить меня прямо тут, я не стану сопротивляться, но я не вернусь.

– Ты серьезно сейчас? – сурово спросил его отец, – Понравилось жить как таф? И чем же тебя так привлекает эта твоя свободная от чести и достоинства жизнь грязного отребья?

– У меня нет выбора.

Эйдарад вдруг понял, что господин Ноюрсет вовсе не жаждет причинить кому-то из них вред. Вероятно, его цель была принципиально иной. Он готов простить Зораха за все эти жуткие преступления, которые он совершил, они все совершали.

Вновь накатила тоска. Его отец точно бы такого никогда не простил, ни отец, ни дядя, а им, в отличие от господина Ноюрсета, нечего было терять, для них репутация не имела такого значения.

– Объясни, – потребовал Ноюрсет.

Зорах тяжело вздохнул.

– Ты предал меня, у меня нет больше отца и нет дома. Ничего нет. Мне двадцать, я маг с потенциалом 900 лет, а ты отправил меня не в Калантак учиться, ладно, не в Намариэ, но и не в Отанак, не в Крамбль, не в какую-то провинциальную школу полезных навыков, нет. Ты засунул меня в полосу магнитного разлома, где магии нет вовсе, в школу, которая вообще не школа, а тренировочный лагерь охранников от пиратов или, точнее, самих пиратов! – запальчиво заговорил он, – Теперь у меня перебито запястье, я не могу применять «белый огонь» и прочие сложные заклинания. Я научился жить как таф и ощущать себя последним дерьмом. Просто забудь обо мне или убей, все равно это не та жизнь, которой можно дорожить, а я не тот сын, которым можно гордиться, – последние слова он буквально прокричал.

– Я не собирался оставлять тебя там надолго, – несколько оторопело проговорил Ноюрсет, – Ты должен был доверять моим решениям. Ты поступил бы в Отанак этим летом, если бы не сбежал или если бы я раньше нашел тебя. Я так и планировал. Чтобы ты посмотрел на разные стороны жизни. Да, я хотел выбить из тебя твою аркельдскую привычку относиться к благам жизни как к чему-то само собой разумеющемуся, и чтобы ты хоть немного овладел оружием, раз сам я не смог тебя научить…

– Ты просто убрал меня с глаз долой, чтобы я не мешал тебе быть счастливым в новом браке, который ты рано или поздно заключишь с другой представительницей клана Тея…

– Ой, дурак… – с чувством протянул Ноюрсет, проигнорировав факт, что с ним разговаривают крайне непочтительно и мало того, перебивают.

Аримар молчал, видимо, в шоке от всего происходящего. Эйдарад не мог уже просто взять и уйти. Он должен понять, как все сложится и что ему делать дальше. Зорах, вопреки его представлениям, был куда в лучшей ситуации, чем он сам. Каким бы суровым и жестоким не казался со стороны Ноюрсет, он был магом. Отец много раз повторял, что маги другие. Они иначе думают и чувствуют, чем немаги или слабые маги, их действия сложно предсказать. «Я сам маг» – вздохнул про себя парень», – «Отцу и меня было сложно понять и, наверное, любить тоже».

– Я не вернусь домой – повторил Зорах – не могу и не хочу. Если у меня не будет необходимости скрываться я найду себе приличный не стыдный заработок. Я не собирался жить как таф больше 5 лет.

– Что с твоим запястьем? – перебил его отец.

– Тебя не касается, справлюсь как-нибудь, заклинания без пассов я по-прежнему могу использовать. Может когда-нибудь разбогатею настолько, чтобы вылечить.

– Хорошо, если ты решил так, будь, по-твоему. Ты сделал свой выбор, – раздраженно фыркнул Ноюрсет, – тебе 20, и я позволяю тебе жить самостоятельно. Ты больше не можешь рассчитывать на свой клан. Выбрал путь, иди по нему, вся ответственность теперь только на тебе. Я снимаю с себя родительские обязательства в отношении тебя.

– А со мной что? – осторожно спросил Аримар.

– Просто иди домой. Я больше, чем уверен, что твой отец не собирался избавляться от тебя, отдав в эту школу. Просто он не все знал.

– Все он знал, – хмыкнул Аримар, – я из дома Тридъяра, шардские Юкра маги. Просто я его главное разочарование в жизни.

– Тогда он не станет тебя искать. А другим до тебя дела нет. Тебе незачем скрываться. Живи в Тарда или где угодно, но честным трудом и просто молчи, что ты Юкра, – посоветовал ему Ноюрсет, – Вы идиоты! Никому до вас нет дела, кроме ваших семей. Ни один Юкра или Ири, не связанный с вами близкородственными связями, не стал бы возиться, возвращая вас в школу или ваши дома. Тупые! Тупые якулы! Да живите вы, как угодно, соблюдая три закона этого мира. Но нет, вы умудрились нарушить один из них, хорошо, хоть крови на ваших руках еще нет. Иначе точно бы пропали. Все, разговоры окончены. Хорошего вечера, господа…

Эйдарад не успел сориентироваться и нырнуть в тень, выходящий на тропинку в город господин Ноюрсет, практически налетел на него, сбив с ног.

– О, все-таки нет среди вас умных, – буркнул он, – Все слышал?

Эйдарад кивнул.

– Иди жить к матери. В твоем случае, твоему дяде совершенно точно нет дела, где ты и что с тобой, а отец не может покинуть магнитный разлом. Твой дядя не знает, что ты пропал и не узнает, если не поедет на Шард, а он не поедет. Он не жаждет контактировать с тамошними родственниками. Иди к матери жить, – вновь повторил он и, раздраженно передернув плечами, ушел прочь.

Эйдарад встал, отряхнулся и, подняв ветку, вошел внутрь зеленого амфитеатра. Оба приятеля встретили его хмурыми понимающими взглядами. Они прекрасно слышали все сказанное господином Ноюрсетом минуту назад.

– Как поступишь? – вздохнул Аримар.

– Гордор а Монире? – уточнил Эйдарад у Зораха, – Твой отец явно не знает о нем.

– Да он дома, с его ногой далеко не убежать. Ты не пойдешь к матери жить? – без всякого выражения спросил Зорах. Он казался усталым и разбитым. Даже странно было думать, что совсем недавно он так дерзко говорил с собственным отцом.

– Она счастлива, у них троих семья и прекрасные отношения, я все испорчу, если появлюсь в их жизни вновь. Если нам не нужно скрываться, то все очень просто. Найду работу в порту и все.

– Тебе семнадцать, – скептически хмыкнул Аримар, – мне хотя бы девятнадцать скоро.

– Через четыре месяца, – усмехнулся Эйдарад.

– Полетели домой, потом решим – постановил Зорах, тяжело поднимаясь с земли, на которой сидел.

– Он вас в магическую сеть поймал?

– Я даже не понял, как. Вроде стоял и вдруг очнулся на земле… – кивнул Аримар, также поднимаясь и растирая затекшую спину.

Спустя час они долетели до Монира. Всю дорогу Эйдарад размышлял об услышанном. А еще о том, как ошибался в своих представлениях о происходящем.

Господин Ноюрсет был самым уважаемым и влиятельным ведьмаком в Штара. Эйдарад знал его как сурового и сдержанного старейшину, которого откровенно боялись многие. Зорах мог казаться таким же, у них у обоих были ледяные прозрачно-зеленые глаза, но Зорах казался изящнее. На него плохо нарастала мышечная масса, возможно, потому он был не слишком заинтересован в физических тренировках. В школе он был худшим во всех видах боевых искусств, но это его ничуть не сломило. Он всегда смотрел свысока на их преподавателей немагов, чем выводил их из себя. Эйдарад оказался в школе в месяце Абрэ, Зорах на месяц раньше, а Аримар и Гордор провели там по полтора года. В первый день летнего месяца Тиа они сбежали. Именно Зорах организовал этот побег. Он был старше, умнее и сильнее несмотря на свою внешнюю несолидность. Аримар и Гордор были шире в плечах и лучше владели всеми видами оружия, хоть и были младше Зораха, при этом они его опасались ровно так же, как немаги Штара его отца.

Господин Ноюрсет сегодня показался совсем другим. Эйдарад вдруг подумал, что, если бы его отец повел себя так, как Ноюрсет сегодня, он забыл бы обо всем и немедленно вернулся бы домой. Он был бы счастлив иметь такого отца. Зорах и Ноюрсет были очень похожи. Видимо, поэтому они лучше знали друг друга и понимали ситуацию совсем иначе.

Аримар в их четверке имел имидж оболтуса: уверенный в себе, безалаберный, шумный, неосторожный, с глазами цвета штормового моря и, в отличие от других слабых магов, очень непростой. Он скрывал за своим весельем и грубоватой простотой речи немалые знания о мире и глубокое понимание сути явлений. Но о чистокровном мире он знал лишь то, что все в нем сложно и трудно, если ты немаг.

Гордор тоже был весьма посредственным магом, мог прожить 350 лет, не больше. Он был прост и понятен, как все те, среди кого прошло детство Эйдарада. Он знал правила и не задавался вопросами, почему они таковы. Его в школу тоже отправил опекун, «к отцу», чтобы снять с себя груз ненужных обязательств. До встречи с Зорахом Гордор не представлял, что можно жить иначе, чем по правилам чистокровного мира. Он сбежал из-за любопытства и желания посмотреть мир. И в отличие от остальных, не так уж тяготился жизнью, которую они вели. Говорил, что никогда не чувствовал себя так хорошо. И не вернулся бы назад, даже, если ему пришлось бы убивать ради этого. Неделю назад он ограбил очередного тафа. Это было бы очень смешно, если бы таф не укусил его за ногу в районе щиколотки, перед тем как дать деру. Теперь Гордор фактически прыгал на одной ноге. Рана заживала плохо, возможно, были повреждены связки.

Эйдарад был самым младшим в их четверке. Маг средних способностей, не слишком силен, не слишком умен, «посредственность, много возомнившая о себе» – так охарактеризовал его учитель. Эйдарад хотел уйти из чистокровного мира всегда, сколько себя помнил. Брату это фактически удалось ценой смертельно опасного недуга. Эйдарад не отказался бы даже от такой цены. В далеком детстве он побывал в Калантаке – в огромном прекрасном городе с семьей сестры матери и ее детьми аркельдами. Именно в тот день он понял, что настоящая жизнь у аркельдов. Именно они живут, пусть часто недолго, но зато счастливо каждый день.

Монир встретил их обычным ночным оживлением. Поздно вечером из Улимера прибывали паромы и корабли. Монир был поделен на два района – южный портовый и северный жилой. В портовом никто не жил. Здесь были склады, мастерские таверны, увеселительные заведения и обычный рыбный рынок. В северном было все для вполне комфортной жизни, кроме игровых клубов и дешевых питейных заведений. Жители Монира не хотели, чтобы приезжие моряки шатались под их окнами. Северный Монир был спокойным и тихим местом. Многие дома окружали сады. Эйдарад с друзьями жили в маленьком доме на окраине. На четверых у них было две спальни, две ванные комнаты и одна кухня-гостиная. Готовить никто из них не умел, питались в основном консервами, булками, фруктами, сырами и колбасами.

Гордор ждал их у двери и казался бледнее обычного.

– Я думал вас схватили, – признался он, заковыляв на кухню, опираясь на импровизированный костыль в виде тяжелой узкой доски, найденной в подвале.

Гордор и Аримар выглядели как истинные пальори: высокие, крепкие, но Гордор казался уже сейчас мощнее. Он был невероятно силен, не слишком быстр и ловок, но спокоен и простодушен. У него были желтые, как у большинства из клана Риг, глаза. Наверное, он был самым добрым среди них. Ему было жаль бедолаг, которых они оставляли без денег, поэтому он выбирал охотиться на тафов. Пальори, грабящий тафов – это было очень смешно. Гордор смеялся, но стоял на своем. Строго говоря, он один не нарушил второй из трех главных законов Алаутара. За все время разбойничьей жизни он не причинил вреда имуществу ни одного существа с высоким сознанием, если не считать краж апельсинов в чужих садах. В Лаукаре это не считалось наказуемым, если вор не ходил за апельсинами в один сад каждый день и не обирал все дерево. С земли фрукты можно было смело собирать в любом количестве. Упавший урожай принадлежал животным, птицам и насекомым.

– Нас именно схватили, но потом отпустили, – усмехнулся Аримар и, пройдя на кухню, сразу набросился на хлеб и сыр, попутно рассказывая обо всех событиях прошедшего дня.

Зорах есть не стал и почти ничего не говорил, весь вечер сидел, держась за сердце, которое билось слишком часто.

– Перенервничал, – хмыкнул он в ответ на обеспокоенные взгляды приятелей, – мне надо переварить все это. Завтра решим, что делать дальше. Гордору надо к лекарю в любом случае. Завтра, все завтра…

– А мне решать нечего. Я пойду в порт наниматься в грузчики – пожал плечами Аримар, – на жизнь хватит.

– Я тоже, когда поправлюсь – кивнул Гордор, – У нас еды осталось позавтракать только. На рынок надо сходить.

По лицу Зораха прошла судорога, он поморщился и встал.

– Аж в ребра стреляет, пойду спать. Завтра пригласим целителя и купим еды побольше.

Эйдарад жил в одной комнате с Гордором. Зорах с Аримаром. В последние дни Гордору стало трудно подниматься на второй этаж, поэтому он спал на диване в гостиной. Одна из двух ванных комнат была внизу, поэтому он вовсе не жаждал теперь бывать на втором этаже.

Эйдарад долго лежал в темноте, слушая шелест листвы за окном и трели ночных птиц, думая о внезапно открывшихся перед ним возможностях: не бояться, не прятаться, не воровать… Но чем ему зарабатывать? Его потенциал не стабилен, в грузчики его не возьмут еще минимум год, только если соврать о возрасте. Магические услуги? Какие? Он ничего, по сути, не умеет. Его учили владеть оружием, но не менять магией стекла на зиму, чистить или убирать дом. Попросить мать о помощи? Только в самом крайнем случае. Надо обязательно сообщить Крейдару, когда придет время встречи.

Сон забрал его в свой плен на рассвете после того, как он решил все же поискать простую магическую работу.

* * *

Как только Эрмир сообщил Гаю о странностях, с которыми столкнулся в Тарда, тот, почувствовал, что дремотная, блаженная расслабленность последних месяцев обязана пойти прахом. Не то, чтобы это его расстроило или напугало. Всему свое время. Время расслабляться и ни о чем не думать, и время причинять добро; время лениво проводить дни ничего, не делая и время быть занятым с утра до вечера. Желательно все же, чтобы пресловутое утро начиналось в полдень, иначе совсем беда.