Похищение во благо

— Он вёл себя подобающе? — негромко спросил Каэль.

Муж не повернул головы в мою сторону, продолжая смотреть перед собой, но я ощутила, как под моими пальцами окаменели мышцы. Внутри меня разлилось слабое облегчение — значит, он всё-таки не слышал тот мерзкий шёпот Себастьяна на паркете. Хоть это в радость.

— Да, вполне, — ответила я сухо, не желая даже мысленно возвращаться к издевательствам брата.

Каэль помолчал несколько шагов, потом всё же продолжил, и в его голосе явственно скользнули тревожные нотки:

— Я видел, как ты покинула зал после первого же танца. На тебе лица не было.

— Ах, это… — я сбилась с шага, замявшись и судорожно пытаясь подобрать убедительные слова.

«Ещё бы. Послушал бы ты Себастьяна», — едко подумала я, но тут же спрятала мысль за маской безразличия.

— Обычные семейные разногласия, — бросила я как можно небрежнее, пожав плечом.

Каэль резко остановился. Прежде чем я успела среагировать, он мягко, но настойчиво развернул меня к себе. Теперь мы стояли лицом к лицу. Я не выдержала его прямого взгляда и отвела глаза, уставившись куда-то за его плечо — на мерцающие огоньки свечей в настенных канделябрах. Пламя дрожало, словно отражая мою внутреннюю дрожь.

Его пальцы лежали на моих плечах — тёплые, тяжёлые, успокаивающие и одновременно требовательные.

— Что он тебе наговорил? — тихо спросил он, и в этом низком голосе было столько сдержанной ярости и заботы, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ничего такого… Просто он любитель ворошить старое, — я пересилила себя и заглянула в его алые глаза. — Не хотела весь вечер слушать его, вот и пришлось притвориться нетрезвой. Скажи, убедительно я сыграла? — попыталась я перевести всё в шутку, но голос дрогнул.

Каэль всё ещё смотрел на меня слишком пристально, словно выжигал взглядом любую ложь. Я ведь решила больше ему не врать… но как, я могла сказать правду?

— Признаться, на мгновение я действительно решил, что ты перебрала с вином, — мягко улыбнулся он, и эта улыбка немного разрядила тяжёлый воздух между нами.

— А мне в самом деле хотелось, — тихо призналась я, опустив взгляд. — Обидно, знаешь ли… Я так рассчитывала хотя бы на крошечный глоток забвения.

Между нами снова повисла тишина. Он продолжал смотреть, а мне становилось всё тошнее от самой себя. В груди жгло. Я первой отвела глаза и зашагала дальше, чувствуя, как горят щёки.

— Кажется, Ванстены до сих пор уверены, что я не рассказала тебе о своём прошлом, — горько хмыкнула я. Хоть на душе от этой маленькой правды стало чуть легче. — А! И, по заверениям Себастьяна, ты вот-вот падёшь под чары Вивьен, — зачем-то добавила я и тут же прикусила щёку изнутри, понимая, что сболтнула лишнее. — Я к тому, что… просто решила убедиться. Ты не забыл наше условие? «Никаких интрижек раньше, чем через год». Если что-то изменилось — хочу знать заранее.

— Я помню, Эли… — негромко перебил мужчина.

Каэль внезапно перехватил мою ладонь. Он остановился, заставляя остановиться и меня. Сердце забилось сильнее, от тёплого прикосновения.

— Что ещё он успел тебе наговорить? — спросил Каэль, и в его голосе снова проскользнула та самая сдержанная ярость.

Я упорно буравила взглядом полутёмный коридор, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Я не слушала его бредни.

Лгунья…

— И правильно сделала, — Каэль мягко потянул меня за руку, заставляя продолжить путь. — В его словах нет ни смысла, ни правды.

Знаю…

Мне хотелось поверить этому тёплому голосу. Поверить алым глазам, в которых не было и намёка на то отвращение, о котором с таким наслаждением говорил Себастьян. Только тепло. Только спокойная, почти нежная сила.

Каэль видел моё тело. Видел шрамы. И не отвернулся. Не замер в ужасе, не скрыл гримасу брезгливости. Но разве это что-то меняет? Я ведь не Вивьен. Не чистая, благоухающая роза без единого изъяна. Я — это мои шрамы. Моя боль. Прошлое, от которого до сих пор несёт гнилью и кровью. На что я вообще рассчитываю? На нежность? На любовь? На взгляд, полный настоящего желания?

Нет. Это было бы верхом глупости и самообмана. Он рядом со мной только потому, что так надо. По долгу. По договору.

И всё же…

Сердце забилось чаще, когда он сильнее сжал мою ладонь, переплетя наши пальцы, и уверенно повёл дальше по коридору. Тёплое прикосновение обжигало кожу, а в груди, несмотря на все мои твёрдые «нет», разливалось сладкое тепло.

***

Нам оставалось преодолеть всего пару длинных коридорных поворотов, чтобы наконец-то скрыться за дверями комнаты, но я уже едва-едва удерживалась на ногах. Силы окончательно покинули меня; я не знала, на какой силе воли всё ещё продолжала переставлять онемевшие стопы.

Каэль, заметив моё состояние, плавно сбавил и без того неспешный шаг. Он остановился у очередной массивной арки и уже повернулся ко мне, явно намереваясь что-то сказать или, быть может, просто подхватить на руки, как вдруг его перебили звонкие, доносившиеся из-за поворота женские голоса.

— Как по мне, графу Варну куда больше подходит леди Вивьен, — прозвучал надменный, полный уверенности голос. — У неё более благородное происхождение, древний, могущественный род… настоящая леди.

О, и здесь не обошлось без фанаток моей сестрицы… — я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Неужели этот яд будет преследовать меня даже в пустых коридорах дворца?

— Не знаю, не знаю, — возразила вторая собеседница. — Мне графиня кажется куда интереснее. В ней есть своя, особая красота… загадочная, глубокая. Да и граф, поговаривают, от неё просто без ума.

Ого. Неужели нашлись и те, кто на моей стороне?

— А мне всё равно кажется, что в этой истории что-то нечисто, — снова заговорила первая сплетница. — Их брак возник буквально из ниоткуда. Раз — и под венец.

— А если это любовь с первого взгляда?.. — мечтательно выдохнула третья, и в её голосе слышалось искреннее восхищение. — Разве ты не видела, как он сегодня на неё смотрел? Даже сопровождая Вивьен, он буквально глаз не спускал со своей жены.

Неужели он и правда… так часто смотрел на меня?

Я обернулась к Каэлю. Он замер, устремив взгляд в пустоту. Лицо превратилось в непроницаемую маску, челюсть напряглась, а в алых глазах застыло странное напряжение. Казалось, он смотрит не на стену напротив, а сквозь неё — вслушивается в каждое слово, вычленяя скрытый смысл, возможную угрозу или намёк.

Мне ужасно захотелось просто пройти мимо. Сделать вид, что я ничего не слышала, притвориться глухой и слепой. Дойти до двери, повернуть ключ и наконец-то скрыться от всего этого мира за толстыми стенами.

Я уже сделала полшага вперёд, когда Каэль резко сжал мою ладонь. Хватка была не болезненной, но твёрдой, властной, не терпящей возражений. И прежде чем я вообще успела осознать происходящее или хотя бы возмутиться, он одним движением рванул меня на себя.

Вскрик удивления застрял у меня в горле. Ноги потеряли опору, и я влетела ему в грудь. Твёрдые мышцы, тепло тела сквозь тонкую ткань рубашки, знакомый запах — всё это обрушилось на меня одновременно.

Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, он тоже должен был его слышать.

Он поцеловал меня… И этот поцелуй не имел абсолютно ничего общего с тем мимолётным, едва ощутимым касанием губ, которым мы обменялись у алтаря. Он едва-ли был похож на тот, что остался на моих губах, когда я проснулась после комы. Его губы накрыли мои жадно, без предупреждения, с обжигающей требовательностью. Горячие и твёрдые в первую секунду, они почти сразу смягчились, становясь настойчивыми и влажными. Я почувствовала, как его язык уверенно скользнул внутрь, обводя мой, втягивая, дразня, захватывая. Вкус его поцелуя — тёмный, пряный, с лёгкой горечью вина — ударил в голову сильнее любого хмеля.

Мир качнулся и исчез. Пол под ногами словно растворился — и только его большая, горячая рука, по-хозяйски скользнувшая на мою талию, удерживала меня от падения. Вторая же скрылась в моих волосах, придерживая за затылок и заставляя полностью подчиниться этому напору.

Всё окружающее пространство в один миг перестало существовать. Дворцовый коридор, эхо далёких шагов, приглушённые голоса сплетниц за поворотом — всё без остатка растворилось в этом неистовом, первобытном жаре. Остались только требовательные губы, горячее дыхание и бешеный стук собственного сердца, отдающийся в висках.

«Это спектакль, — зло кольнула мысль. Игра для чужих глаз. Чтобы все поверили в нашу «великую любовь». От этой мысли стало тошно, аж до острой боли под рёбрами. И всё же… губы предавали меня, отвечая ему с такой же жадностью. Язык сплетался с его, руки сами вцепились в ткань его рубашки на груди, словно боялись, что он исчезнет.

Я краем уха уловила восторженные вздохи и приглушённое «ах!» дам, которые проходили мимо. Цель была достигнута. Теперь весь свет будет гудеть о том, что граф и графиня Варн — воплощение неукротимой, почти неприличной страсти.

Они ушли. Мы оба это знали. Пора было остановиться…

Я отстранилась первой — с огромным трудом, словно отрываясь от сильного магнита. Воздух ворвался в лёгкие рваным, жадным глотком. Щёки пылали, губы были припухшими и влажными, в ушах шумела кровь. А его глаза… Эти алые, бездонные глаза с тлеющими в глубине золотистыми искрами смотрели на меня так, будто хотели проглотить целиком.

Это всего лишь, моя глупая фантазия! И я проваливалась в неё с головой… Тонула, растворялась. Меня пронзил страх. Страх, что это ощущение уже никогда не отпустит.

Я отвернулась. Резко. Почти грубо.

— Что ж… — голос вышел хриплым, надтреснутым, — я думала, наш свадебный поцелуй был вершиной актёрского искусства. Но этот…

Слова путались, ускользали. Всё внутри ещё мелко, сладко дрожало. Нельзя было показывать. Нельзя было давать ему понять, насколько сильно меня разнесло.

— …этот, пожалуй, уже слегка… перебор, тебе не кажется? — выдохнула я, упорно глядя в сторону, туда, где только что скрылись шелестящие юбки и любопытные взгляды. — Не спорю, ход был безупречный. Теперь сплетни умрут в тот же час. Но всё же… — я сглотнула, пытаясь придать голосу твёрдость, которая никак не хотела появляться, — не делай так больше. Хорошо?

На секунду я вскинула на него взгляд и тут же пожалела. Жар мгновенно залил шею и щёки, а сердце пропустило удар. Я отвела глаза быстрее, чем успела вдохнуть.

— Я не в том смысле, что… это было плохо, — поспешно добавила я, запинаясь на каждом слове. — Скорее наоборот. Слишком хорошо. Просто… в следующий раз хотя бы предупреди, ладно? Чтобы я успела… собраться с духом.

Не дожидаясь ответа, я резко отвернулась, обрывая саму себя, чтобы не выболтать лишнего. Почти бегом бросилась вперёд по коридору. Каблуки звонко застучали по паркету, но боль в ногах я уже не чувствовала — всё тело ещё горело от его прикосновений, от вкуса губ, от того, как крепко он прижимал меня к себе.

Каэль последовал за мной. Хотя я упорно не оборачивалась, я затылком ощущала его присутствие — тяжёлое, тёплое, слишком близкое. Я была готова поклясться, что сейчас на его лице играет та самая довольная, чертовски красивая ухмылка.

Ну конечно! Ему всё это только в удовольствие. Вести свою игру, заставлять свет плясать под его дудку… и попутно так легко, мимоходом играть моими чувствами.

***

Я влетела в покои почти бегом, словно за мной гналась вся дворцовая свора. Каэль вошёл следом — его шаги были мягкими, размеренными, абсолютно невозмутимыми. Будто ничего и не произошло. Будто не он минуту назад прижимал меня к себе в коридоре так, что моё сердце готово было выпрыгнуть из груди в сладком восторге. Будто я не задыхалась от жара его губ, а мир не уходил из-под ног.

Он просто опустился на край кровати с усталым, почти скучающим видом, словно тот поцелуй был не более чем рутинным актом в давно затянувшемся спектакле. Словно та сила, с которой он вжимал меня в себя, мне просто привиделась. Всё как тогда… Поцеловал — и промолчал. Поцеловал — и сделал вид, что ничего не было.

Я резко скинула туфли, и прохладный пол приятно остудил горящие стопы. Быстро прошлась по комнате, зажигая несколько свечей. Яркий свет сейчас был невыносим — слишком резкий, слишком обнажающий. На ходу я выдергивала шпильки из причёски, позволяя тяжёлому белому каскаду волос наконец-то рассыпаться по спине свободным, прохладным водопадом.

Зеркало встретило меня растрёпанной, раскрасневшейся незнакомкой. Глаза блестели лихорадочно, губы были заметно припухшими и всё ещё хранили чужой жар. Я быстро отдёрнула руку, едва не коснувшись их, и еле удержалась, чтобы не бросить взгляд через плечо.

Пальцы потянулись к шнуровке корсета. Я дёрнула раз, другой — без толку. Мари завязала их сегодня с каким-то особенным садистским рвением, словно хотела запереть меня в этом платье навечно. Ткань не поддавалась, узлы сидели намертво. Раздражение нарастало горячими, колючими волнами.

— Каэль? — обречённо позвала я, всё-таки вынужденно оборачиваясь через плечо.

Он уже наблюдал за мной. Разумеется. Опершись на руку, с той самой довольной полуулыбкой. В рубиновых глазах плясали тёплые отблески свечей, и было очевидно: он наслаждается моей безуспешной борьбой, терпеливо выжидая момента, когда гордость наконец сдастся.

«Не дождешься,» — фыркнула я.

— Ничего, я сама, — бросила я, натянув на лицо улыбку, и демонстративно отвернулась обратно к зеркалу, возобновив яростную схватку со шнуровкой.

Но тихий шорох шагов выдал его раньше, чем в зеркале появилось отражение. Высокая фигура бесшумно приблизилась сзади. Его тень мгновенно поглотила робкое пламя ближайшей свечи, окутав меня теплом и знакомым, волнующим запахом.

Пальцы Каэля коснулись шнуровки — медленно, почти ласково. Один виток… второй… Он совершенно не торопился. Каждое движение было растянутым, словно он смаковал сам процесс — или мне так только казалось.. Тепло его рук пробивалось даже сквозь плотную ткань, обжигая кожу. Длинная, предательская дрожь прокатилась по позвоночнику — от затылка до самого копчика. Дыхание сбилось, а в груди стало тесно.

«Какой же это невыносимый день…» — подумалось устало. «Сколько ещё ты продержишься, прежде чем сердце просто не выдержит и разорвётся прямо здесь, у его ног?»

Наконец шнуровка поддалась, и корсет ослаб. Ночной воздух коснулся разгорячённой кожи, но я вздрогнула вовсе не от холода. Каэль не спешил отстраняться. Его руки освободили мои плечи, и платье, лишившись опоры, с тихим шелестом соскользнуло вниз, опав у ног бесформенным синим облаком.

Я осталась в одной тонкой сорочке. В этом не было ничего нового… Но сегодня старые рубцы словно горели адским огнем. В голове отчётливо зазвучал голос Себастьяна: «Как твои отметины, дорогая сестра? Наловчилась прятать их? Как думаешь, сколько секунд пройдёт, прежде чем он отвернётся от тебя с отвращением?»

Я подняла глаза к зеркалу. Отражение смотрело на меня — бледная, изломанная девушка, испещрённая паутиной старых шрамов. Напоминание о том, сколько раз я ломалась и срасталась заново.

И вдруг — его руки. Тёплые, живые, осторожные. Они легли мне на плечи. Я резко вздрогнула и вскинула взгляд на наше общее отражение. Аркаэль смотрел. Но он смотрел не на изъяны. Он смотрел на меня — в самую душу. В багровом взгляде не было ни единого намёка на брезгливость или отвращение.

«Или я просто хочу это видеть?» — кольнула мысль. «Вижу лишь то, что нужно, чтобы не сойти с ума?»

Не выдержав этой пытки неопределённостью, я резко развернулась лицом к нему, ловя прямой взгляд вживую, пытаясь разглядеть в нём правду. Моё сердце колотилось где-то на уровне горла, мешая дышать.

— Моё тело… — голос сорвался на полувздох. — Оно отвратительно?

Каэль глубоко, тяжело вздохнул, словно я ударила его прямо в сердце.

— Это Себастьян внушил тебе подобную чушь? — спросил он тихо, и пальцы чуть сильнее сжали мои плечи.

— Неважно. Ответь. — я упрямо качнула головой. — Оно ужасно? На него тошно смотреть?

— Нет, Элиара. У тебя красивое тело. Ты прекрасна.

— Тогда почему?! — шёпот сорвался на вскрик. — Почему ты смотришь мне только в глаза. Почему не можешь просто… опустить взгляд вниз? Прикоснуться Скажи правду, тебе противно?!

— Дело не в этом…

— А в чём тогда? — в порыве безумной смелости я перехватила ладонь и с силой прижала её к своему животу, заставляя его пальцы лечь на один из самых крупных шрамов. — Коснись. Смотри! Я ведь прикасалась к тебе. Я видела твоё тело — и не отводила глаз. Я не пряталась. Почему ты боишься смотреть на меня?

Он молчал. Его ладонь была горячей как лава, а сам он упрямо, вопреки моему требованию, продолжал смотреть исключительно в глаза. Я чувствовала, как неукротимо дрожат мои пальцы, и как сжимает грудь вся та невысказанная, накопленная годами боль.

Я балансировала на самом краю. Всё то, что я так долго прятала от всего мира в глубине своей души, теперь рвалось наружу. И остановить это я была уже не в силах.

— Если я тебе отвратительна — просто скажи, — выдохнула я едва слышным, дрожащим шёпотом, наконец разжимая пальцы и отпуская его руку.

Каэль не проронил ни слова. Но я видела, как резко обозначились желваки на его скулах, как напряглись плечи. Он продолжал смотреть мне только в лицо. Говорил, что я прекрасна, но даже не смел опустить взгляд ниже. Эта нестыковка ранила сильнее, чем открытая брезгливость.

Я сделала шаг навстречу. Он не отступил.

— Что ж, не хочешь — не смотри, — бросила я с напускным безразличием «Да и плевать…» Я почти убедила себя в этом. Но уйти просто так, оставив всё недосказанным, было выше моих сил. — Надеюсь, ты не сочтёшь за дерзость, если я полюбуюсь твоим? — голос дрогнул. — Нечасто выпадает шанс созерцать столь совершенное творение. Особенно когда в отражении каждый день видишь… вот это.

Пальцы нащупали первую пуговицу его рубашки. Одна за другой… медленно, почти ритуально. Каждое движение было вызовом — то ли ему, то ли самой себе. Мне просто нужно было за что-то зацепиться, чтобы не разреветься прямо здесь.

Когда ткань наконец распахнулась, передо мной, как и прежде, открылся безупречный рельеф. Мышцы мягко переливались в тёплом свете свечей, отбрасывая глубокие тени. Жар кожи, едва уловимый аромат — всё в нём дышало силой, жизнью, первозданным совершенством. От этого контраста у меня защипало в глазах.

— Я даже немного завидую, — призналась я тихо, проводя ладонью по его груди. Пальцы скользили по твёрдым линиям, чувствуя, как под ними слегка напрягаются мышцы. — Вивьен повезёт… Она сможет наслаждаться этим зрелищем, когда только пожелает.

— Смешно, — неожиданно хмыкнул он, перехватывая мою кисть. В его голосе послышалась странная, низкая хрипотца. — А ты, значит, себя в этом ограничиваешь?

— Это… другое, — пробормотала я, мягко высвобождая ладонь и продолжая скользить ею ниже — по рельефу живота, словно пытаясь нащупать там ответы на вопросы, которые боялась задать вслух.

Внезапно меня окутал знакомый, головокружительный аромат — терпкий дым, свежая хвоя и крепкий чай с лёгкой горчинкой.

— Ты всё-таки пользуешься тем парфюмом… — прошептала я, приподнимаясь и вдыхая его у самого изгиба шеи.

Этот аромат действовал как дурман — обволакивал, кружил голову, заставлял забыть обо всём на свете. Наши тела соприкоснулись, и я ощутила обжигающий жар его кожи сквозь тонкую сорочку. Моё сердце колотилось в хаотичном ритме, и в какой-то миг мне показалось, что я чувствую, как его собственное сердце отвечает мне таким же прерывистым, загнанным стуком.

Поддавшись порыву — который я отчаянно пыталась назвать простым любопытством, — я коснулась губами его шеи. Совсем невесомо, повторяя тот дразнящий жест, которым он когда-то сводил меня с ума. Мне нужно было понять: действительно ли ему всё равно?

Я поцеловала его снова. Один раз. Второй… И вдруг его ладони властно легли на мою талию. Пальцы скользнули ниже, сжимая бёдра с лёгким, но обжигающим давлением. Горячая волна прокатилась по всему телу, заставив меня тихонько выдохнуть.

Ага. Значит, всё-таки не совсем безразлично…

Почувствовав этот первый отклик, я осмелела окончательно. Прижалась к его крепкой груди ещё теснее, до предела вытянулась на носочках, и мои губы коснулись мочки его уха — мягко, игриво. В ответ его хватка в ту же секунду стала резкой, порывистой и до того сильной, что я охнула от неожиданности.

— Если тебе… противно, ты мог бы просто сказать, — прошептала я, с трудом восстанавливая сбитое дыхание. — Не обязательно сжимать меня так сильно, граф.

— Будь мне противно — я бы сказал, — его голос опустился до низкого, хриплого рокота, похожего на далёкий гром перед бурей. — Иногда забываю, насколько сильно ты можешь быть… глупенькой, если не произнести каждую очевидную вещь вслух.

Он медленно наклонил голову. Губы коснулись моей шеи — и это уже не было нежностью. Это было требовательно, жадно и даже немного грубо. Его зубы ощутимо прикусили кожу, заставив меня судорожно вцепиться в его плечи, а после горячий язык медленно, успокаивающе прошёлся по укусу.

— Твоё тело не вызывает у меня отвращения, — прошептал он, обжигая горячим дыханием кожу под ухом. — Ни ты. Ни один твой шрам.

Его губы нашли мои. Поцелуй был глубоким, голодным, отнимающим остатки равновесия. Ноги подкосились, и я вцепилась пальцами в его плечи, чтобы не упасть. Сердце билось так яростно, что казалось — вот-вот прорвётся сквозь кожу и останется лежать у него на ладони, полностью открытое и беззащитное.

— Я не смотрел не потому, что мне противно, — продолжил он, отрываясь от моих губ лишь на миг. Влажные губы скользнули ниже, к ключице, оставляя горячий след. — А потому что оно слишком… манящее. Заставляет думать о вещах, которые никак не назовёшь приличными.

Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Алое пламя его зрачков горело в полумраке, словно угли в камине, готовые вот-вот вспыхнуть с новой силой. Я стояла в полном оцепенении, не в силах пошевелиться — ноги будто приросли к полу.

— Будь ты чуть менее любопытной, — он наклонился и коснулся губами впадинки у моей ключицы, отчего по коже мгновенно побежали мурашки, — и чуть более догадливой… ты бы уже давно осознала, как неистово я тебя желаю.

Он поймал мой взгляд, не позволяя отвести глаза. Его зрачки буквально прожигали меня насквозь.

— Но ты предпочитала ничего не замечать. Пока я не сказал это вслух.

Я замерла, оглушённая признанием. Взгляд скользнул вниз по его обнажённой груди, но я тут же резко вскинула голову, словно обожглась. Щёки вспыхнули жарким румянцем, а внизу живота скрутился тугой, сладко-томительный узел.

Сильные руки снова обвили мою талию, притягивая меня вплотную. Теперь, когда между нами не осталось ни миллиметра пространства, я чувствовала всё особенно остро: твёрдость его груди, жар кожи, которая словно обжигала даже сквозь ткань, и то ощутимое, тяжёлое напряжение в его теле, которое невозможно было игнорировать.

— Дай угадаю… — его голос лился низко, тягуче, с обманчивой ленцой, но под бархатной поверхностью кипел неприкрытый голод. — Ты решила отплатить мне той же монетой — за все те поцелуи, что были? — горячее дыхание обожгло ухо. — …А ещё, конечно, Себастьян. Этот ублюдок успел наплести тебе сегодня всякую чушь, верно? Сказал, что эти отметины делают тебя уродливой? Что я смотрю на тебя с отвращением?

Каэль самую малость отстранился, и на этот раз его потемневший взгляд, ломая все его прежние запреты, медленно, осязаемо скользнул вниз по моей шее, ключицам и груди. Его горячие пальцы сами, без моего принуждения, опустились к моему животу — именно туда, к тому самому крупному шраму, куда я совсем недавно силой прижимала его руку.

Из его груди вырвался тяжёлый, глухой выдох, полный какой-то обречённой борьбы с самим собой.

— Думаю, для нас обоих было бы куда лучше, если бы он оказался прав… — его ладонь плавно переместилась выше, нежно очертив контур моей челюсти и остановившись на щеке. Подушечка его большого пальца медленно, с давлением коснулась моих губ, словно размазывая остатки помады. — Я пытался не смотреть на тебя слишком долго. Пытался держаться… по-дружески. Но ты со своим вечным любопытством, со своей бесстрашной прямотой — всё равно шла вперёд. И вот итог, Эли.

Алые глаза заглядывали в самую душу, зажигая внутри всё, что ещё оставалось нетронутым.

— Ты оказалась в объятьях того, с кем тебе сближаться точно не стоило.

Крепкие руки снова рывком притянули меня — властно, жадно, не оставляя даже мысли об отступлении. Его пальцы впились в мягкую плоть бёдер, прижимая меня к себе ещё теснее. И мне не хотелось вырываться. Ни капли. Наоборот — тело тянулось к нему, жаждая ещё большего тепла, ещё большего давления, ещё большей близости.

— Прости… — шёпотом вымолвила я, хотя на самом деле меньше всего на свете хотела извиняться.

Я хотела совершенно другого. Чтобы он снова поцеловал меня. Чтобы его руки ни на секунду не переставали держать меня так крепко.