Похищение во благо
Однако на пороге возник Джимми. Стоило мне обернуться и натянуть дежурную улыбку, как я тут же поняла: затея провалилась. Он считал моё состояние мгновенно, едва переступив порог. В его внимательных зелёных глазах так ярко читалось: «Что стряслось на этот раз?», что мне захотелось спрятаться.
— Эли… что произошло? — он тихо прикрыл за собой дверь, подошел и без лишних церемоний опустился в кресло напротив.
В такие моменты я искренне, что Джимми — не девушка. Будь на его месте подруга, я бы, наверное, прямо сейчас уткнулась ей в плечо и выложила всё как на духу, захлебываясь подробностями этой ночи. Но Джимми был мужчиной. Рассказывать ему интимные детали чужого поцелуя и стёртой памяти казалось совершенно неуместным. Поэтому я лишь неопределенно пожала плечами и снова уставилась в окно, на бесконечный кружащийся снег.
— Ничего. Просто Каэль решил, что имеет право решать за нас двоих. Мелочи.
В тишине комнаты послышался его тяжёлый, обречённый вздох. От этого характерного звука у меня внутри шевельнулось что-то тёплое, и я едва сдержала слабую улыбку.
— Ты весь день сидишь взаперти без крошки во рту, и это, по-твоему, «мелочи»? — брюнет скептически скрестил руки на груди, пристально разглядывая моё лицо. — Когда ты отказываешься от еды, Эли, это сигнализирует только об одном: всё плохо. Что он сделал? На тебе с самого утра лица нет. Даже вчера, когда ты танцевала с этим змеем, ты и то выглядела куда более живой.
Я молчала, хотя его изумрудные глаза буквально впивались в меня, требуя немедленного признания. Начни я говорить прямо сейчас, сорвись с моих губ хоть одно слово — и плотину окончательно прорвёт. Я просто захлебнусь в слезах и собственной ярости на несправедливость жизни, а мне этого хотелось меньше всего.
— Ладно, — наконец сдался Джимми, видя моё упрямство.
Он мягко поднялся с кресла, сделал два шага ко мне и опустился на корточки у моих ног.
— Я не стану донимать тебя допросами, — тихо пообещал друг и осторожно накрыл мои ледяные ладони своими, широкими и теплыми, пытаясь согреть. — Но помни: я рядом, если тебе вдруг понадобится выговориться. И хоть ты точно будешь против, я бы с великим удовольствием прямо сейчас пошел и от души начистил физиономию твоему графу.
— Спасибо, Джим, — я слабо, но совершенно искренне улыбнулась, чувствуя, как от тепла его рук немного отпускает боль в груди. — Но давай всё-таки без мордобоя. Драки точно не помогут.
— Как и твоё глупое самоистязание голодом, — он шутливо, но строго сузил глаза, поднимаясь во весь рост. — Если завтра за завтраком ты не съешь хотя бы половину порции — клянусь, я накормлю тебя насильно. С ложечки. Уяснила?
Против воли из груди вырвался короткий, искренний смешок.
— Уяснила. А теперь марш отсюда! — я наконец поднялась с кресла, стряхивая с себя остатки оцепенения, и увлекла его за собой к выходу. Под напускное озорное ворчание и шутливое сопротивление моего верного рыцаря я выставила его за дверь, мягко подтолкнув в коридор.
Да вот только я не успела даже до конца прикрыть дверь за ушедшим другом, как наткнулась взглядом на мужа… Этот выворачивающий душу наизнанку, пронзительный алый взгляд заставил едва утихшую во мне злость в тот же миг вскипеть с новой силой. «Лёгок на помине…» — язвительным эхом пронеслось в голове. Судя по тому, как потемнели и опасно сузились изумрудные глаза Джимми, он подумал так же. На секунду в коридоре повисло напряжение. Друг ещё раз коротко, обеспокоенно посмотрел на меня, затем смерил графа откровенно недовольным взглядом и только после этого нехотя зашагал прочь. Господи, как же мне хотелось в этот момент крикнуть ему вслед, чтобы он остался! С ним мне было бы в разы легче и спокойнее выдерживать гнетущее присутствие Аркаэля.
Стоило шагам друга затихнуть за поворотом, как безжалостная реальность обрушилась на меня снова. Мне пришлось поднять голову и посмотреть на мужчину.
— Позволишь войти? — негромко спросил он.
Я до глухого хруста сжала дверную ручку. Внутри вспыхнуло дикое желание захлопнуть дверь прямо перед его носом. Но… нельзя. Для той, кто «ничего не помнит», это выглядело бы слишком подозрительно. Наступив на горло собственной гордости, я заставила себя коротко кивнуть и отступить на шаг назад, вглубь комнаты.
Только когда мужчина переступил порог, до меня с опозданием дошло, в каком виде я перед ним предстала. Всё то же измятое платье, растрепанные, раскиданные по плечам волосы и бледное лицо. Настоящая катастрофа. Но главное — не дать ему повода усомниться, не выдать свою слабость. Именно поэтому я выпрямила спину, вернула себе безупречную осанку и обратно опустилась в кресло, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.
— Ты проигнорировала все приемы пищи, — негромко произнес Аркаэль, останавливаясь в паре шагов и сканируя меня своим внимательным, тяжелым взглядом.
«Да что ты? Какая поразительная наблюдательность! Да мне просто тошно было даже представить, что я окажусь с тобой за одним столом!» — с яростью подумала я. Но вслух, натянув привычную маску, произнесла совсем иное, стараясь, чтобы голос звучал капризно и устало:
— Неважно себя чувствую. Видишь? Совсем замоталась за эти дни, даже переодеться не хватило сил. Стоило переступить порог поместья, как я рухнула на кровать и провалилась в сон… Аппетита совсем нет.
— Мне стоит позвать лекаря? — в низком голосе проскользнула тревога. Он сделал полшага ко мне.
— В этом нет нужды, — я поспешно выставила ладонь вперёд, останавливая его. — Всё в порядке, честно. Наверное, вчерашний бал выжал из меня куда больше сил, чем я предполагала…
Я поспешно отвернулась к окну, не в силах больше выдерживать прямой контакт его глаз. Находиться под этим взглядом было пыткой. И тут меня осенило.
— Ох, я ведь совсем забыла! — наигранно всплеснула я руками, переводя тему. — Я так и не вручила тебе подарок. Надо же, совсем из головы вылетело, представляешь? Какая странная, дырявая у меня нынче память…
«Именно та память, которую ты с такой легкостью хотел у меня отобрать».
Я резко поднялась с кресла, намеренно обходя мужчину по широкой дуге, чтобы не дай бог не коснуться его краем платья. Замерла у небольшого резного ящичка, судорожно силясь проглотить вставший в горле ком.
Я ведь так долго лелеяла мечту вручить этот дар как нормальный, счастливый человек — под торжественный бой курантов, в атмосфере домашнего тепла и искреннего, радостного смеха. А теперь? Теперь я протягиваю его холодному, почти чужому мужчине, который так подло предал моё доверие.
Оглушающая пустота в груди отозвалась острой болью. Пальцы нащупали в ящике маленькую бархатную коробочку. Сейчас она казалась мне невероятно тяжелой, будто весила целую тонну, и так и норовила выскользнуть из дрожащих рук. Сделав один глубокий, рваный вдох, чтобы унять дрожь, я развернулась, подошла к Каэлю и на вытянутой руке протянула ему свёрток.
— Открывай, — выдохнула я, глядя куда-то в сторону его плеча.
Каэль неспешно принял коробочку. Длинные пальцы с осторожностью потянули за атласный край ленты. Крышка откинулась. Внутри, на глубоком чёрном бархате, покоилась брошь: искусное переплетение золотых языков пламени, в самом центре которых мерцал редкий камень, источающий мягкое, осязаемое живое тепло.
— Нравится? — спросила я, стараясь придать голосу гордость и безмятежность. — Там есть немного моей магии. Ну, знаешь… граница, монстры, все дела…
Я ведь так долго репетировала эту речь перед зеркалом, когда готовилась вручать ему подарок. Мечтала, как это будет. Но сейчас все красивые, отрепетированные слова вылетели из головы. Да и какой теперь во всех этих словах смысл?
— Твоей силы, конечно, и так с избытком хватает, — поспешно добавила я, отводя взгляд, — но, думаю, крупица моей защиты тебе точно не помешает. Если брошь не подойдет к мундиру, можешь просто спрятать её в карман.
— Спасибо, Элиара… — его голос прозвучал приглушённо, как-то надломано и нежно. Точно так же, как раньше… «Раньше». Боги, я думаю и говорю об этом так, словно с той ночи прошли долгие годы, а не несколько часов. — У меня тоже есть для тебя кое-что.
Каэль запустил руку в карман сюртука, извлёк небольшую продолговатую коробочку и протянул мне. Я несмело открыла её. Внутри на тонкой цепочке из белого золота сиял изящный кулон. Камень в нём был безупречной огранки и в точности, до мельчайшего полутона, повторял оттенок моих глаз. Я удивленно вскинула брови, не в силах сдержать невольный вздох. Принимать подарки от человека, который так подло со мной поступил, было мучительно, почти унизительно. Но я всё же бережно, кончиками пальцев вытянула прохладную цепочку, завороженно любуясь игрой света на драгоценных гранях в колеблющемся сиянии свечей. Красиво…
— Какая тонкая работа… — искренняя улыбка сама собой коснулась губ. Я тут же развернулась к нему спиной, собирая волосы в охапку и приподнимая этот тяжёлый белый каскад вверх, обнажая шею. — Застегнёшь?
Холод благородного металла коснулся обнаженной кожи, заставив меня невольно вздрогнуть и затаить дыхание. Камень лёг ровно в ложбинку чуть ниже ключиц. Каэль стоял слишком близко — я чувствовала исходящий от него жар, его дыхание над ухом. Но когда его пальцы, закрепляя замок, мазнули по шее и опалили кожу плеч, я не выдержала. Тут же сделала широкий шаг вперёд. Нет. Только не сейчас…
Я торопливо подошла к зеркалу, делая вид, что полностью увлечена разглядыванием украшения и поправляю кулон. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Лишь спустя долгую минуту я заставила себя обернуться вновь натягивая на лицо ровную улыбку:
— Очень красиво. Благодарю, Каэль.
— Может, всё-таки спустимся в столовую? — предложил он мягко, не сводя с меня взгляда. — Поешь хотя бы десерт. Ты ведь ничего не ела.
— Думаю… я готова к полноценному ужину. И к десерту тоже, — решительно кивнула я.
Желудок отозвался требовательным спазмом — голос голода, который я игнорировала весь этот день, наконец взял верх. В конце концов глупо — морить себя голодом. — Но сперва я, пожалуй, всё-таки сменю это платье, — добавила я, выразительно посмотрев на дверь, намекая, что графу пора оставить меня одну.
Глава 37.1
***
Я быстро привела себя в порядок. Мари звать не стала, поэтому переоделась сама. Сполоснула лицо ледяной водой, а растрёпанные волосы заплела в тугую, аккуратную косу, перекинув её через плечо. Всё. Теперь впереди оставался лишь ужин, а после него — то, ради чего я так долго и придирчиво ходила по городским лавкам: подарки. Джимми и Мари заслужили этот праздник ещё вчера, но проклятый бал и последовавшая за ним… ситуация разрушили все мои планы. Что ж, сегодня я исправила эту несправедливость.
Спускаясь по широкой парадной лестнице, я столкнулась с Мари прямо в холле. Я мягко перехватила её за руку и попросила зайти в мои покои сразу после трапезы. Обязательно вместе с Джимми. А ещё — захватить с собой чай или что-нибудь покрепче и десерты. Пусть у нас троих будет хотя бы один тихий, по-настоящему уютный вечер в кругу своих, где мне не придется притворяться. Девушка согласно кивнула, взволнованно поджав губы — должно быть, заметила мои покрасневшие глаза, — и поспешно скрылась в глубине полутемного коридора.
Сделав глубокий вдох, я толкнула дубовую дверь столовой.
Каэль уже был там. Он сидел у края стола, устало опершись локтём о подлокотник кресла и низко склонив голову. Казалось, мрачные мысли продолжали безжалостно терзать его даже в этой благословенной тишине. Несколько белоснежных прядей рассыпались по лбу, прикрывая лицо. Алые глаза были прикованы к нетронутой тарелке, но он смотрит сквозь неё, куда-то в пустоту, в одну лишь ему ведомую реальность.
Вся наша трапеза прошла в безмолвии. Мы не проронили друг другу ни единого слова, и лишь звон приборов нарушал эту невыносимую тишину. Однако, как бы я ни злилась, я то и дело ловила себя на том, что украдкой бросаю на него короткие взгляды. Несмотря на всю выжигающую изнутри обиду, несмотря на праведную ярость, меня всё ещё неодолимо тянуло к этому мужчине. И от осознания собственной беспомощности перед этими чувствами было вдвойне, втройне больнее.
***
Когда этот бесконечный ужин наконец подошёл к концу и мои тарелки полностью опустели, я с облегчением поднялась со своего места. Коротко попрощалась с мужем и поспешила к себе в комнату, буквально сбегая из удушающей столовой. Мужчина так и остался сидеть в одиночестве перед своей тарелкой с давно остывшей едой, даже не подняв на меня взгляда.
У дверей меня ждали Мари, облачённая в лёгкое платье цвета нежных сливок, бережно держала поднос, а Джимми в своём привычном одеянии, обычного мальчишки — том самом, в котором он когда-то тайком сбегал со мной в город, — едва удерживал охапку коробок. Я улыбнулась и распахнула перед ними дверь.
В комнате мгновенно ожила атмосфера праздника: Мари зажгла свечи и магические светильники, наполнив пространство золотистым мерцанием, а Джимми подбросил дров в камин. Он расставил подарки, перехватил у девушки поднос и, разлив вино по бокалам, пригласил нас к огню. Мы устроились уютным полукругом у весело трещащего пламени.
— А господин… он не присоединится к нам? — тихо спросила Мари.
Она бросила мимолетный, сочувствующий взгляд на четвертый, сиротливо пустующий на подносе бокал. Я качнула головой, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки, но Джимми, заметив мою заминку, мгновенно перехватил инициативу и опередил меня с ответом:
— Наш граф слишком вымотался на границе и в дороге. Пускай отдыхает, — твердо отрезал он.
Мы пили терпкое вино, что, увы давало мне только вкус, но всё же.
Джимми, мастерски владея словом, принялся травить байки из академической жизни, постепенно переходя к нашим общим воспоминаниям. Он со смехом напоминал, как мы, скрытые моими оборотными чарами, пробирались на городские фестивали. Вспомнил, как однажды мы до поздней ночи пололи сорняки и выкуривали кротов на огороде одного ворчливого старика, лишь бы он заплатил нам пару медных монет. Эти истории, пропитанные духом свободы, заставили меня на время забыть о тяжести в груди.
Когда вино подошло к концу, а щёки Мари расцвели девичьим румянцем, настало время самого сокровенного. Я поднялась первой и достала припасенные свёртки. Мари я вручила большую коробку, перевязанную жёлтой лентой. Она вскрыла её с детским восторгом, и её глаза засияли, когда она принялась прикладывать к себе каждое платье, любуясь своим отражением.
Затем я повернулась к Джимми и протянула ему продолговатый футляр из тёмного дерева. Стоило другу откинуть защёлки и поднять крышку, как широкая, мальчишеская улыбка мгновенно озарила его лицо. Он затаил дыхание. Осторожно, словно не веря собственным глазам, друг достал из бархатного ложа клинок с глубоким изумрудным отливом — изящный, гибкий, но внушающий подсознательный трепет своей скрытой мощью. На безупречной стали тускло мерцала выгравированная мной руна защиты, а к гарде крепились небольшие бусы из зачарованных камней. В каждом из них едва заметно пульсировала моя магия, готовая в любой момент стать для него непробиваемым щитом в любой схватке.
— Это что… тот самый? — Джимми от избытка чувств едва не выронил кожаные ножны от изумления. Он перевел на меня ошарашенный взгляд. — Эли, он же зачарован… Ты что, сама наложила эти чары?
Я искренне, во весь рот улыбнулась, невероятно довольная его бурной реакцией. Не говоря больше ни слова, Джимми бережно прижал оружие к груди, словно величайшую ценность.
— Спасибо… — хрипло выдохнул он.
В следующий миг он резко притянул меня к себе и крепко, до хруста ребер, обнял, утыкаясь носом в макушку. Мари не осталась в стороне — она тут же с тихим писком прильнула к нам сбоку, обхватывая нас своими тоненькими руками и намертво замыкая этот спасительный круг. В этот миг, в золотистых отблесках камина, мне стало тепло. Это было именно то, о чём я так мечтала долгими холодными ночами — искренняя, безусловная близость, где тебя любят и ценят не за твой редкий дар, а просто за то, кто ты есть на самом деле.
Вскоре пришла и моя очередь принимать дары. Смущенная Мари с застенчивой, нежной улыбкой протянула мне массивную, празднично упакованную коробку. Стоило мне потянуть за атласную ленту и приоткрыть крышку, как по комнате мгновенно разлился упоительный, густой аромат сушеных трав и спелых ягод. Внутри оказался роскошный набор чая в расписных жестяных баночках: терпкий чёрный с горной лавандой, освежающий зеленый с нежным жасмином, целебный травяной с дикой мятой… А прямо рядом с ними притаился увесистый, шуршащий кулек с моими самыми любимыми сладостями.
В груди искрами вспыхнуло лучистое счастье.
— Спасибо, Мари! Завтра же утром устроим грандиозную дегустацию и обязательно в один присест опустошим этот кулек, обещаю!
Следом за ней свой подарок с лёгким поклоном вручил Джимми. В его широких ладонях был продолговатый чехол из мягкой, превосходно выделанной светлой кожи, пахнущий мастерской и дорогой пропиткой.
— Я долго ломал голову над тем, что именно могло бы тебе прийтись по душе, — признался рыцарь, заглядывая мне в глаза и протягивая этот загадочный свёрток. — Перебрал кучу вариантов и в итоге решил довериться интуиции. Очень надеюсь, что угадал.
Я торопливо развязала кожаные шнурки и раскрыла полы чехла. Внутри, тускло и таинственно мерцая в золотистом свете свечей, покоились два коротких клинка. Они были невероятно красивы. Изящная, тончайшая гравировка на гарде и едва различимый, плавный текучий узор по всему лезвию делали их похожими на редкие произведения искусства, а не на орудия смерти. Это были идеальные орудия для самообороны и оттачивания мастерства.
— Это… — восхищенно выдохнула я. Завороженно замерла, касаясь кончиками пальцев прохладного, гладкого металла. Подушечки ощутили безупречную остроту заточки. — Они… они просто потрясающие, Джим. У меня слов нет.
— Сделаны лучшим кузнецом по моим личным эскизам и замерам, — не без гордости добавил рыцарь. Зелёные глаза довольно блеснули, видя, что он попал в самую цель. — Я подумал, что тебе пора переходить на что-то легкое, что всегда можно спрятать.
— Спасибо вам обоим, — я подняла на них глаза и одарила Джимми и Мари самой широкой, искренней и светлой улыбкой, на которую только была способна в этот непростой день.
В груди окончательно растаял ледяной ком обиды, уступая место чистой благодарности. Я бережно отложила оружие в сторону и снова крепко, до боли прижала к себе этих двоих — моих единственных настоящих, преданных защитников
***
Когда в комнате воцарился густой уютный полумрак, а последние свечи, догорая, оставили лишь багровые, колеблющиеся отсветы камина на наших лицах, пришло время расходиться. Мари, убаюканная мерным, низким голосом Джимми, незаметно для всех задремала, прислонившись затылком к мягкой спинке дивана. Я не стала тревожить её сладкий сон. Стараясь не шуметь, я собрала опустевшие бокалы и тарелки на серебряный поднос, пока Джимми осторожно подхватил девушку на руки. Мы безмолвно покинули мои покои. Я прикрыла за нами дверь, и мы разошлись в разные стороны, растворяясь в тёмных, спящих коридорах поместья.
Оставив грязную посуду на безлюдной кухне, я направилась к себе, но на развилке какая-то необъяснимая, властная и пугающая сила вдруг заставила меня повернуть обратно и подняться этажом выше. Ноги сами несли меня туда. Там, в самом конце коридора, за дверями спальни дракона, всё ещё теплился тусклый, неверный свет — полоса золота резала темноту из-под порога. Я замерла, затаив дыхание. Сердце испуганно забилось в горле. Я сделала один робкий, неосознанный шаг вперёд, протягивая руку к ручке, но тут же, словно от сильного удара, опомнилась. О боги, что я делаю?! Резко развернувшись на каблуках, я почти бегом, едва не путаясь в подоле платья, спустилась обратно на свой этаж и заперлась у себя.
Теперь у меня был ответ. Наконец-то я могла мыслить трезво — без страха, без слез. Только я и мои выводы. Я приняла решение, как мне быть дальше.
С одной стороны… мне безумно хотелось доказать ему, что чувства — это не слабость. Что его нечаянная забота, обжигающие прикосновения и тот взгляд — вовсе не ошибка, не угроза и не проклятие. Это спасение. Мне хотелось прокричать ему, что близость ведет не к новой боли, а к исцелению. Я хотела заставить, научить его поверить… в нас. В то хрупкое «мы», которое могло бы расцвести вопреки всему.
Но с другой стороны… я устала. Всю свою жизнь я протягивала руки туда, где мне ничего не собирались давать в ответ. Я вымаливала крохи тепла у тех, кто считал нежность постыдной уязвимостью. Годами я взращивала в себе иллюзию: если я стану удобной, если научусь вовремя молчать, терпеть и покорно склонять голову, меня наконец примут. Полюбят за мою тишину и преданность. Но это была ложь — сладкая, ядовитая детская сказка.
Я больше не ребенок. И если я сейчас снова брошусь на амбразуру, если начну вопреки всему бороться за Каэля и наши призрачные чувства, разве это не будет повторением старого кошмара? Неужели я опять должна разрушать чужие стены лишь для того, чтобы их владелец заново возводил их на рассвете? Почему бороться должна только я, а он — убегать? Снова и снова?
Я не хочу. Больше — не хочу.
Да, он стал мне дорог. Гораздо дороже, чем я готова была признать даже в самом сокровенном шёпоте. Но я больше не могу быть той, кто вечно делает первый шаг, кто в кровь сбивает кулаки о чужие стены, кто в одиночку рвётся в бой за призрачную любовь. Он сам оттолкнул меня. Сам стёр мою память, словно нашу близость можно было вычеркнуть как досадную, грязную ошибку, а не один из самых искренних моментов в моей жизни. Он единолично постановил, что чувства — это уязвимость, и решил за нас обоих, как нам будет «лучше».
И пусть он заботлив. Пусть он благороден. Я не спорю — он хороший человек. И я… дорожу этими чувствами во мне. Но я больше не стану сражаться в этой войне в одиночку.
Мои чувства не испарятся за одну ночь, особенно пока мы скованы узами этого проклятого контракта. Возможно, они окончательно затихнут лишь тогда, когда я навсегда покину этот дом. Но не сейчас. Сейчас я помню всё. Каждую деталь. Взгляд, вкус поцелуев, жар кожи, хриплый голос… Даже то, что он так старательно пытался предать забвению.
Я не пророню ни слова. Буду рядом, буду верной союзницей, буду собой — так, словно той ночи действительно не существовало.
Но бороться? Нет. С меня хватит. Если он однажды сам протянет мне руку — я её приму. Если он решит, что я ему по-настоящему нужна — я откликнусь. Но если он продолжит возводить между нами баррикады — я не стану ломать ни одного камня. Больше никогда.
Потому что я больше не намерена выпрашивать любовь. Я её заслужила. А до тех пор… пусть всё остается как есть. Я здесь, я рядом, но ход за ним. Это его решение и его внутренняя борьба — если она ему, конечно, вообще нужна.
Я глубоко выдохнула, позволяя зажатому сердцу наконец расслабиться. Боль никуда не ушла, но теперь она не рвала меня на части — она просто тихо тлела внутри, превращаясь в привычный фон. И это… это уже было гораздо легче.
Глава 38. Семёрка в пекле
С того памятного бала минуло двадцать суток. Двадцать дней, за которые наш мир, казалось бы, благополучно вернулся в свою привычную колею. Академические будни, утренние лекции в душных аудиториях, светские рауты и монотонная работа с бумагами в тишине кабинета — всё шло своим чередом, точь-в-точь как прежде. Почти.
Мы с Каэлем по-прежнему делили общее пространство замка, одну на двоих повседневную рутину. Совместные завтраки под стук фарфора, долгие поездки в карете, официальные встречи, где мы всё так же безупречно отыгрывали перед обществом роли влюбленных супругов. Мы словно совершили круг и вернулись к самому началу нашей идилии. Но это была лишь хрупкая иллюзия. Настоящая, живая жизнь незаметно сменилась её зеркальным, отражением: декорации остались теми же, но всё вокруг пропиталось холодом и фальшью.
Я удерживаю на лице маску безмятежности. Всё так же приветливо улыбаюсь, спорю по пустякам, рассыпаю колкости и ввязываюсь в наши привычные словесные перепалки. Но теперь каждое своё движение, каждое мимическое проявление я строго, почти параноидально контролирую изнутри. Не даю волю случайному взгляду, не позволяю рукам действовать импульсивно. Внутри перед каждым жестом, перед каждым сорвавшимся с губ словом теперь царит секундная, раздражающая заминка — барьер, который я сама себе возвела.
Всё так же я чувствую его взгляды на своей коже. Долгие, изучающие, пробирающие до дрожи и сладости. В этих глазах осталось всё то же самое, что было высказано им в ту ночь. Но этими взглядами всё теперь и ограничивается. Каэль, как того и желал, больше сам не сокращает между нами дистанцию, застыв каменным изваянием на своем берегу.