Во власти крови

Глава 3

Я ловлю на себе взгляды. Они тяжелые, как ртуть. Эти люди – мастера мертвых масок: их лица – это искусно вырезанные из слоновой кости личины, за которыми бьется животный страх и холодный расчет. Но маски бессильны. Я чувствую вибрацию их душ, тошнотворный привкус их намерений. Пространство не молчит – оно стонет, шепча мне правду, словно умирающий на руках у священника.

Мой дар – это кандалы. Проклятие видеть «между». Вокруг меня воздух не просто струится – он разлагается, расслаивается серебристыми трещинами. Они текут, как лунный свет по лезвию ножа: прекрасно и смертельно. В этих швах реальности мелькает то, что не должен видеть никто. Изнанка.

Сквозь «второй слой» мир превращается в театр марионеток. Я вижу, как дергаются нити.

Как Адзурама сжимает кулак так сильно, что кости хрустят под перчаткой – он уже сделал шаг в своей голове, убил, победил.

Как Зак морщит переносицу, сдерживая ярость, которая душит его изнутри черной желчью.

Как Руна Мор замирает, словно лань, учуявшая запах горелой плоти. Она чует угрозу, которой еще нет в этом слое реальности, но она уже здесь, в трещинах.

Иногда это переходит в агонию. Голоса ушедших не предостерегают – они требуют, проклинают, выкрикивают имена. Боги говорят не шепотом, они вдавливают свои слова в мой череп. Когда мой взгляд падает на витраж с Ламертом Великим – его глаза из цветного стекла смотрят на меня с сытой жестокостью – серебристый эфир вокруг меня начинает сходить с ума. Он вибрирует на грани разрыва.

Я делаю скачок. Не шаг – разрыв ткани бытия. Тело подчиняется инстинкту быстрее, чем разум успевает осознать опасность. Я перемещаюсь к краю зала, оставляя за собой едва заметное мерцание, которое обычный гость примет за блик свечи. И здесь, в тени колонны, я вижу это. Небольшая трещина в стене коридора, но она не архитектурный дефект. Это рана. Из нее тянется тьма – не просто отсутствие света, а живая, текучая субстанция, пахнущая озоном и тленом.

Каждый шаг – это балансирование на лезвии. Каждый взгляд – взаимодействие с бездной, которая живет в многослойности зала. Серебристая паутина трещин оплетает меня, становясь то сетью, защищающей от хищника, то хищной ловушкой. Я понимаю: этот вечер станет тризной. Магия и интриги сплелись здесь в клубок разлагающихся змей. Один неверный шаг – и яд войдет в кровь быстрее, чем я успею вздохнуть.

Политика домов здесь не просто видна – она разлагается на глазах. Зеленые вязкие потоки дома Вирен переплетаются с синими, ядовитыми вспышками дома Элеур, создавая узоры грядущих предательств. Их союзы пахнут серой. Мои ноги двигаются сами, ведомые интуицией, которая уже не принадлежит мне – это собственность тьмы, что живет в моем позвоночнике. Она подсвечивает каждую слабость, каждую затаенную жестокость.

Я замираю в центре зала. Здесь мраморный пол начищен до состояния черного зеркала, отражающего витражи и пламя. Но в «слоях» я вижу иное. Трещина. Она не серебристая – она абсолютно черная. Черное пламя лижется к мрамору, проедая его, словно кислота. Эта дорожка тянется к кухне. К еде. К питью.

Сердце пропускает удар. Это не иллюзия. Это заявка. Кто–то решил превратить ритуал величия в кровавую жатву. Они хотят войти во дворец не через двери, а через чрево – через плоть праздника.

И вдруг, в ответ на мое отчаяние, мир сжимается.

Серебристые трещины, окружающие меня, с шипением рвутся навстречу друг другу, сплетаясь в купол. Время замедляется до вязкого киселя. Каждый вздох длится вечность, каждая капля пота на висках гостей кажется мне кровавой. Мир на мгновение подчиняется мне, показывая все пути к смерти, чтобы я могла выбрать путь к спасению.

Я чувствую, как сила вытекает из меня, наполняя этот купол. Это больно. Это сладко.

Я отпускаю. Купол рассеивается искрами остывшего пепла. Я делаю шаг назад в гулкую пустоту зала.

Гости продолжают кружиться в танце. Музыка звучит еще громче, смех стал еще безумнее. Они не чувствуют, как тьма уже ползет между мирами, оскверняя священные камни. Трещины пульсируют на моих руках – они поднимаются все выше, к локтям, к плечам. Мой путь – это не восхождение. Мой путь – это падение в бездну, которая выбрала меня своим голосом.

Тронный зал. Он простирается, словно глотка каменного зверя. Вытянутый, бесконечный. Пол – светлое зеркало, в котором утопающие видят свои лица за миг до смерти. Драпировки свисают, как лоскуты содранной кожи. Канделябры – рога мертвого леса, увенчанные огнями. Стены уходят вверх, туда, где витражи превращают лунный свет в ядовитые лучи. Когда ночью зажигаются свечи, зал перестает быть храмом. Он становится утробой, где тени – не отражения, а самостоятельные сущности. Они трутся о ноги живых, как голодные псы, ожидающие, когда падет первый.

Проходя сквозь эту процессию, я чувствую, как ауры домов липнут к моей коже, оставляя ожоги. Я иду между ними, чувствуя свою силу как тяжелый, холодный комок в груди, и свою уязвимость – как открытую рану. Здесь нет слов. Есть только взгляды, острые как бритва, и магия, горькая как полынь. В этой игре проигравших не казнят – их стирают.

Мое сердце дрожит в такт погребальному звону, который слышу только я. Но я иду вперед, впитывая в себя эту роскошь увядания, это величие тлена.

Я знаю, что среди этих домов и их крови, смешанной с магией, мне предстоит найти свое место не по праву рождения. Я – наследница не трона. Я – наследница тьмы. А тьма не служит. Она выбирает себе жертву. И сегодня она выбирает смотреть моими глазами.

На троне восседает король Лум. Его венчает не корона, а ореол близкой смерти. В глазах все еще горит огонь воли, но тело уже предает его. Каждое движение – это битва. Рядом – принц Линуэль. Его белые волосы струятся, как саван. Голубые глаза – льдистые, в них нет тепла, только стальная решимость, закаленная в крови. Он излучает харизму, которая давит на плечи тяжелее любого груза. Когда он делает шаг вперед, по залу проносится шум – сухой треск крыльев гигантских ночных бабочек, предвещающий перемены.

Я смотрю на него, и трещины на моих руках пульсируют в ответ.

Танец начинается. И он будет танцем смерти.

Атмосферу нарушил сенешаль короля. Регулус, высокий мужчина в строгом тёмном одеянии с золотыми вставками герба Лума. Возраст уже брал свое.

Его голос, ровный и глубоко звучащий, прозвучал по залу, обвивая каждого присутствующего невидимыми цепями внимания:

– Прошу всех собравшихся обратить внимание, – сказал он, – корона не просто символ власти, она сердце королевства.

– Каждый из нас, каждый дом, несет ответственность за её сохранение. За стабильность, за будущее.

Он выдержал короткую паузу.

– Сегодня мы здесь не только как семьи и представители своих домов. Сегодня мы – хранители мира, который Ламерт Великий создал кровью. Силой и магией. Взоры короны обращены на нас, и каждый из вас должен помнить о своем долге.

Гнусный лицемер. Подумала я про себя. Этот человек славится двоякой репутацией. А аура что исходит от него, говорит больше любой правды.

Зал замер. Даже воздух казался плотнее, будто каждый вдох отдавался эхом в мраморе. Я ощущала дрожь в пальцах, смешанную с волнением. Эти слова словно сковали меня и одновременно открыли глаза.

Корона была не просто предметом, а всей сутью власти, которую могли отнять в один миг.

Линуэль склонил голову к королю, кивнув едва заметно. И в тот момент, когда сенешаль отошел в сторону, принц повернулся ко мне.

Его взгляд был серьезным, но мягким. Я ощутила его внимание. Чувство защиты и ожидания. Словно он видел, что сейчас решается не только судьба домов. Но и его собственная.

– Линуэль Лум Орвин! – громким, ровным голосом объявил король Лум.

Каждый звук, казалось, вибрировал в мраморе зала.

– Ты мой единственный сын и единственный ныне живущий потомок Ламерта Великого.

– В тебе течет кровь великого дара, дарованного Всевышним. Моё время подходит к концу.

Он тяжело вздохнул.

–Я хочу отправиться на заслуженный покой. Готов ли ты принять корону, готов ли ты принять судьбу самого мира? Готов ли ты стать сильнее, чем когда–либо считал себя?

В зале воцарилась напряженная тишина.

Каждый вдох гостей казался слышимым. Каждый шепот, как эхо в огромном тронном зале.

Линуэль стоял прямо, плечи расправлены, взгляд устремлен в глаза отца.

– Готов! – твердо, с голосом, в котором не дрожала ни одна нота сомнения, ответил он.

Воздух вокруг словно сжался от решимости, исходящей от принца.

Король сделал шаг вперед, опираясь на посох, инкрустированный драгоценными камнями, и продолжил:

– Клянёшься ли ты быть справедливым правителем, хранить покой и процветание Ламертии?

– Клянусь! – громогласно и твердо, ответил Линуэль.

Шум аплодисментов разорвал тишину, зал ожил. Свет витражей перелился по лицам гостей, отражаясь как сотни маленьких солнечных зайчиков. Музыка снова зазвучала в зале, струясь из колонн. Будто сама магия подчеркивала важность момента.

– Тогда, через два месяца состоится твоя коронация, – сказал король, – и я передам тебе бразды правления страной. Дни твоей подготовки начнутся с рассвета.

Линуэль повернулся к присутствующим и вновь повторил:

– Клянусь! Перед короной. Перед главами домов. Перед знатью и народом, – он положил руку на сердце и склонил голову.

Аплодисменты разнеслись по залу, как раскаты грома. Гости медленно рассредоточились вдоль столов. Каждый стол словно говорил о богатстве и традициях своего дома.

Я отошла к витражу, изображавшему Ламерта во время всемирного потопа.

Свет, преломляясь через стекло, ложился на пол и стены, окрашивая зал в алые, синие и зеленые оттенки. Но красота витража не согревала, а лишь отбрасывала тень – тяжелую, гнетущую.

Я смотрела на фигурки, людей, животных, воды, что затапливали землю. И ощутила, как холод пробегает по спине. Мгновения из сна всплыли снова: ярость воды, ярость неба, тьма, что поглощала свет.

Моя голова закружилась. Барельефы под потолком, изображения архангелов и сцен прошлого, будто ожили. Они шевелились в сознании, показывая то, что невозможно понять полностью. Лица страха, отчаяния, мощь и хрупкость одновременно. Потоп, Ламерт Великий – все переплелось в один поток.

Я почувствовала, как мое сердце бьется в унисон с историей, которую, казалось, помнит сама земля.

Шум аплодисментов и разговоров постепенно отдалялся, оставляя меня наедине с собственными мыслями. Странное сочетание величия и ужасной ответственности, что налагается на каждого, кто носит дар или тёмную кровь.

Я стояла, заслоняя себя от сияющих витражей, но ощущение скорби, величия и неизбежности не отпускало, оставляя меня на пороге нового мира. В который я вот–вот должна была шагнуть.

Встряхнув головой, пытаясь вернуть себе ясность после бурного потока воспоминаний и мыслей. Я медленно направилась к краю зала, где стояли бокалы с водой и напитками посильнее.

Линуэль заметил меня почти мгновенно, и наши глаза встретились.

На мгновение мир вокруг растворился, остался только его взгляд. Твёрдый, но одновременно мягкий, с теплым блеском. Который пробуждал в памяти детство: мы с братом часами исследовали дворцовые коридоры, играли в прятки среди колонн. За каждое непослушание нам грозила порция наказаний, которые только делали наши шалости веселее.

Теплые воспоминания обволокли меня. И на короткий миг магия внутри меня завибрировала. Будто сама сущность желала оказаться ближе, сквозь века и стены, чтобы быть рядом.

Мы не виделись много лет. Он жил в верховной цитадели. Обучался под строгим присмотром старшего Архимага. Впитывая политику, магию и правила подчинения дара. А сейчас, среди музыки, смеха и танцев, казалось, что годы разлуки сжались в мгновение.

Он здесь. Живой. Настоящий. Рядом.

Главы домов окружили его со всех сторон.

Вопросы, поклоны и бесконечное почтение создавали барьер. Между им и остальным миром. Но я знаю, что за этими улыбками и низкими поклонами скрываются мотивы. О которых никто не говорит вслух.

Любовь к династии была безусловной. Но в ней переплетались амбиции, желания и осторожность.

Брак с королевской линией был строго регламентирован. Он допустим только в том случае, если избранник не связан с магическим даром. Только так великая кровь могла сохраняться чистой, не подвергаясь утрате света. Любовницы были разрешены. А порой – необходимы для укрепления союза или влияния.

Серебристые трещины на моих руках мгновенно успокоились, стоило Заку заговорить. Странно. Обычно его присутствие не гасило дар – скорее обостряло, заставляя «второй слой» пульсировать в такт его эмоциям. Но сейчас, когда его рука легла на моё плечо, тьма внутри меня… замерла.

– Снова строишь пути отступления? – его голос прозвучал резко, но я уловила в нём ту самую шутливую ноту, которую он приберегал только для меня.

Серебристые трещины на моих руках мгновенно успокоились, стоило Заку заговорить. Странно. Обычно его присутствие не гасило дар – скорее обостряло, заставляя «второй слой» пульсировать в такт его эмоциям. Но сейчас, когда его рука легла на моё плечо, тьма внутри меня… замерла.

Я вздрогнула. Не от неожиданности – от того, как его слова ударили по оголённому нерву. Он всегда видел меня насквозь. Даже когда я сама не хотела этого признавать.

– Отстань, я не в настроении, – съязвила я, но дрожь в голосе предательски выдала меня.

Он усмехнулся. В глазах промелькнул знакомый блеск – тот самый, который я научилась читать ещё в те дни, когда мы только начинали работать в паре. Он означал: «Я знаю, что ты врёшь, но позволю тебе это».

– Да не тебе лица нет, всё в порядке, Ви?

Я опустила взгляд. Мрамор под ногами казался бездной, а отражения свечей в нём – падающими звёздами.

– Нет, то есть… в общем, неважно.

– Ты как всегда загадочная и молчаливая. Только вот маску безразличия оставила дома.

Он приобнял меня за плечи, притянув к себе. Я едва не рассмеялась – от неожиданности, от тепла, которое вдруг разлилось в груди, разрезая клубки тревоги, свернувшиеся там за этот вечер.

Зак всегда знал, когда промолчать. Когда поддержать. Когда просто быть рядом.

Наши отношения давно перестали укладываться в простые определения. Слишком много ночей за спиной, слишком много крови, смытой с рук в одной и той же воде. Брат и сестра? Нет. Но с оттенком доверия, которое не выбирают – которое врастает в кости, когда делишь с человеком опасности и испытания, одно за другим.

Я вспомнила тот день. Мне было двадцать два. Задание – первое. Устранить зачинщиков восстания, нарушавших законы короны. Холодное лезвие в руках, которое не грелось от моей ладони. Запах крови, прилипший к нёбу. Страх, сковавший сердце так сильно, что я не могла дышать.

Зак был рядом. Гладил меня по спине, не говоря ни слова, пока я не начала трястись. А потом тихо прошептал:

«Первый раз всегда так».

В ту ночь я впервые ощутила его поддержку не просто как присутствие. Как опору. На которую можно положиться целиком, не боясь, что предадут. Не боясь, что уйдут.

– Валириан не смог приехать, – тихо уточнил он, вырывая меня из воспоминаний.

В груди защемило.

– Ему становится хуже, – я понизила голос почти до шёпота, хотя музыка и звон бокалов надёжно скрывали нас от чужих ушей. – Лекари хватаются за головы. Вердикт таков: скорее всего, ему осталось не больше года.

– Дело дрянь… – выдохнул Зак.

Горло сдавило. Я смотрела куда–то в сторону, на витражи, на тени, на что угодно, только не на его лицо.

– Но он справится, – добавил он твёрже. – Ему не впервые побеждать болезнь.

Если бы я знала, кому молиться так, чтобы это помогло. Если бы верила, что боги слушают таких, как я. Молитва слетала бы с моих уст не меньше сотни раз в день. Обжигая губы.

– Потанцуем?

Вопрос пронзил сознание, как стрела. Я обернулась, не веря своим ушам.

– Ты серьёзно?

Улыбка вырвалась сама собой, вопреки всему. Недоверие в голосе было искренним – Зак не был любителем балов. Он терпел их так же, как я терпела свою силу: с мрачной обречённостью.

– Леди Ви, – его голос стал тихим, но уверенным. – Ты не перестаёшь меня удивлять. А когда я шутил на тему веселья?

Я откинула волосы назад, пытаясь собраться. Кивнула.

Музыка звучала, медленно окутывая зал. Гости начали перемещаться по кругу, приглашая друг друга в танец. Напряжение, которое давило на плечи с самого начала вечера, немного спало. Тьма внутри меня – та самая, что пульсировала в такт серебристым трещинам – отступила под мягкий поток света и звуков.

– Давай, – тихо сказал он и мягко взял мою руку.

Его пальцы были тёплыми. Живыми.

– Но будь готова, – добавил он с лёгкой усмешкой, – мне придётся учить тебя не просто танцевать, но и чувствовать ритм этого мира.

Я чуть не рассмеялась вслух. Если бы он знал, какой ритм я слышу. Если бы знал, какие миры пульсируют в такт его сердцебиению, когда он сжимает мою ладонь.

Музыка медленно разливалась по залу, и в этот момент, в этом танце, между шепотом струн и холодным блеском мрамора, жизнь продолжалась. Со своими страхами. С надеждами. С теми, кто был рядом, несмотря ни на что.

Я знала, что Зак – завидный жених. Знала, что сегодня приобрету ещё больше врагов в женском лице. Про наши отношения и так ходили слухи – самые разные, от романтических до откровенно непристойных. Пустой звон. Люди всегда придумывают то, что хотят видеть.

– Да, – ответила я.

И не успела заметить, как он повёл меня в центр зала.

Одну руку положил на талию, другой крепче сжал ладонь. Начал вести.

Он был чертовски хорош во всём. В танцах. В искусстве и музыке. Потрясающе владел холодным оружием и успел подчинить себе стихию огня. Я смотрела на него и думала, сколько смертей он скрывает за этой лёгкой улыбкой. Столько же, сколько и я. Может, больше.

Вальсирующая мелодия охватила всё пространство. Музыка словно подстроилась под нас, замедлилась там, где я делала вдох, ускорилась там, где его рука чуть крепче сжимала мою талию.

Зак наклонил меня на руку. Я почувствовала, как серебристые трещины на запястьях дрогнули – от неожиданности, от близости, от того, что мир вдруг перевернулся, и единственным, что удерживало меня от падения, был он.

– Расслабься, – шепнул он на ухо.

Я хотела съязвить. Хотела сказать что–то колкое, чтобы скрыть, как сильно бьётся сердце. Но в этом сражении я бы проиграла. Слишком хорошо он знал все мои слабые места.

В зале стоял шепот и звон бокалов. Мы ловили на себе неоднозначные взгляды – завистливые, любопытные, осуждающие. Сегодня мы были привилегированными гостями на королевском балу в честь его Высочества наследного принца. Стоило наслаждаться моментом.

Зак поднял меня, и я снова оказалась в вертикальном мире. Его рука всё ещё лежала на моей талии, и я вдруг осознала, что не хочу, чтобы он её убирал.