Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Глава 1. Принцесса, шесть авантюристов и чудовище

329г. Эпохи Звезды Девяти Законов

Первая ночь двух лун поприветствовала жителей столичной агломерации Джерменсидейры холодным ливнем. Принцесса Фрия стояла на вершине отвесной скалы. Её глаза смотрели сквозь стену дождя в серую даль горизонта, в то время как воображение рисовало перед ней ясную картину, в сочных красках которой бледная Луна плыла по небесным волнам к пурпурной Дионе.

Через одиннадцать дней, в ночь, когда Диона закроет собой холодный свет луны, зацветёт Цетра ― сакральное титаническое древо Джерменсидейры, выращенное покровителем и верховным Законом этого горного края ― магистром чародейских искусств Фэл Астрит Эристро, восьмой век величающим себя Спасителем людей от посмертных происков богов.

Нарастающий холодный ветер развеял видение Фрии. Над могильной рощей Героев Эры Богов, расположенной у подножия скалы, собирался ураган. И у него было одно предназначение ― разбудить чудовищ, дремлющих меж переплетенных корней в сырой и вязкой земле. Эта ночь сулила им сладкий пир, и главным угощением на нём было доброе мясо ― плоть тех, чьё сердце не страшится жуткой смерти ни в челюстях чудовищ, ни в толще мокрой земли.

Согласно поверью, многие века назад, когда в эту землю хоронили доблестных героев, Звёзды плакали, растроганные их отвагой, храбростью и жертвой. Пролитые ими слёзы были впитаны деревьями, и годы спустя, в ночи двух лун, они проявлялись грузными каплями янтаря, разгорающимися алым огнём на коре лиственных деревьев. Эти слёзы и привлекали авантюристов, смельчаков и прочих искателей сокровищ в это опасное место, где острые, точёные дождями камни плавали в вязком чернозёме меж подвижных корней зловещих древ и гранитных алтарей.

Фрия подошла к краю отвесного обрыва и вынула из-за пояса Стикпальм ― деревянную рукоять, высеченную из ветви Цетры, позволяющую дочерям престола воплощать в мире свою волю огнём и железом. Принцесса протянула руку перед собой, крепко сжав рукоять артефакта: свет, вырвавшийся из сердцевины Стикпальма, стал преображаться в огоньки, принимающие форму птиц и бабочек. Волшебные образы устремились вниз сквозь серую пелену дождя на горное плато, держащее собой могильную рощу, где в вечном покое лежали останки героев того времени, когда людьми ещё не было убито последнее божество.

― Удачи вам всем, каждому, чьё сердце готово проявить отвагу и положить жизнь к алтарю славы, ― Фрия обернулась в сторону одиноко стоящей фиолетовой лиственницы, с ветвей которой старый ворон смотрел на неё. ― Что скажешь мне, мудрая птица? Стоит ли и мне поискать внизу славы? Сокровищ?

Конечно, ворон не ответил ей. Но это и не нужно было принцессе. Она пришла сюда не для того, чтобы посветить своим подданным. Принцесса Фрия Арде Мун, носящая титул Чудотворницы и Воли Закона Джерменсидейры, покинула в эту ночь стены своего беломраморного дворца ради охоты ― охоты на чудовищ.

С шести лет её брали на охотничьи вылазки в глубины гор, где выведенные самим колдуном Эристро безобразные монстры ждали своих жертв. Свирепые и безжалостные, они кидались на людей давясь и захлебываясь собственной пеной: свист разъяренного дыхания, вопли ненависти и агония бешенства ― вот что Фрия помнила о первых походах в горы.

***

Охота за слезами звёзд считалась в Джерменсидейре не просто авантюрой алчных кладоискателей ― для местных это было нечто большее: испытание стойкости духа, твёрдости характера и воли к жизни.

Могильная роща Героев Эры Богов была средоточием злого рока ― землёй, приковавшей к себе тысячи злобных духов, часть которых обрела вторую жизнь воплоти чудовищ, чьими когтями и клыками они могли сорвать движущую ими ненависть. В этом месте нельзя было полагаться лишь на собственную подготовку ― удача вершила здесь людские судьбы.

Мистер Аур Форт ― бывалый морской волк, штурман, не единожды шедший сквозь грозные шторма, вёл свой отряд вверх по каменистому склону с редко стоящими соснами.

Шестеро авантюристов двигались медленно, не только потому, что земля под ногами скрывала множество природных ловушек, навроде пустот под слоем мха или хрупкого, как солома, корневища, провал под которое не обещал ничего хорошего, но и из-за сменяющих друг друга капризов погоды: влажная жара в считанные минуты сменялась здесь дождём со снегом; ветер то легонько трепал волосы, то ревел так, что Аур Форту приходилось надрывать горло, чтобы докричаться до своих компаньонов.

В руках мистер Форт нёс чехол из вощёной кожи, внутри лежало заряженное гладкоствольное ружьё с кремневым замком. К своему немалому огорчению, мистер Форт не умел стрелять из лука или арбалета, что в горах могильной рощи являлось жизненно необходимым навыком: дуга арбалета не намокнет от дождя, как и тетива лука, а их скорострельность при должном навыке слишком значимо превышает достижения огнестрела.

«Когда из-за каждого куста на тебя грозит прыгнуть обезумевший в своей ярости зверь, меньше всего хочется полагаться на сухость пороха», ― говорил мистер Аур Форт седобровому лучнику Атрескту за стойкой бара в таверне порта Шаральгахт, когда зазывал того вступить в свой отряд.

***

― Ты мне вот что скажи, ― спрашивал Атрескт, ― зачем тебе на четвёртом десятке тащиться в горы? Ведь сам знаешь: с тем, кого в эти горы ведёт одна лишь нажива, я идти не сглуплю.

― Есть причина. Ей не то чтобы много лет, но веса в этой причине ― под сорок килограмм.

― Вот как!? А имя этой причины скажешь?

― Скажу, Сэйфори.

― Дочка, значит, твоя причина. Ну и что ты хочешь? Построить особняк ей в приданое?

Мистер Аур Форт взялся за бутылку с ромом, прежде чем ответил:

― Особняк? Нет. Точнее не здесь. Я хочу перебраться за море, попасть в пределы Вензен-Шторма. Коалиция свободных учёных страт при патронаже Алхимических Цитаделей ― оплот науки и мудрости. Быть может, тамошние врачеватели найдут способ укрепить слабое здоровье Сэйфори.

― Мечты, безумные мечты. Так поднимем же за то, чтобы наши мечты стали явью!

― Поднимем. ― ответил Форт и ударил свою бутылку о кружку тёмного пива седовласого лучника, а затем отхлебнул из горла жадный глоток.

― Ладно, ― продолжал расспрашивать лучник, ― цель твою я услышал, но скажи ещё вот что: здесь ты на службе у короля ― уважаемый человек. Допустим, нам улыбнётся удача и в деньгах ты нужду позабудешь. Но как быть с морем? Неужели не захочешь снова встать под паруса?

Мистер Форт снова отпил рома перед ответом:

― Знаешь, я с малых лет хожу под парусами. Всю жизнь, если подумать.

Хмель, плескавшийся в голове старого лучника, ничуть не помешал ему с первых слов распознать глубокую печаль в словах мистера Форта.

― Когда отец хоронил мою мать, я был в море. И когда через много лет отец хоронил мою жену, я снова был в море. Знаешь, чего я страшусь больше всего?

― Что твоему старику в одиночку придётся хоронить собственную внучку, пока её папаша бьётся с морскими волнами? ― предполагал Атрескт.

Мистер Форт подтвердил догадку тремя размеренными кивками.

― Так выпьем же за то, чтобы родителям больше никогда не пришлось хоронить детей! ― издал громогласный тост старый лучник.

― За это выпьем вдвойне, ― ответил мистер Форт и осушил бутыль рома на добрый стакан.

«Выпьем!» ― прокатилась волна поддерживающих тостов по таверне.

― Хорошо, с тем, что у тебя в голове я разобрался и мне это по душе. Чёрт тебя возьми, волк, отцовская любовь ― чище святых небес! Но что насчёт команды? Есть у тебя на примете кто толковый? Чтобы проверен был не словом, а делом?

― Есть один. Мофпи Инсуфилье его зовут.

― Сомелье и ювелир?!

― Он самый. Мой верный друг и пусть последние годы его жизни были легки и беззаботны, но в годы своей юности он ходил на «Фартовой Фее».

― Бывал на Айзенфорте!? ― воскликнул седой лучник и незамедлительно осушил ещё одну кружку тёмного пива.

― Бывал ли? Он отслужил на зачарованном острове пять лет добровольцем, в эскорте караванов ходил через все хрустальные кольца Айзенфорта. Бьюсь об заклад, что стреляет он всё ещё метко.

― Что ж, в горах нет лучше опоры, чем старый верный друг. Так поднимем же за старину Мофпи, твоего доброго друга и моего будущего компаньона! Пусть хватка его, как и прежде, остаётся крепка и вынослива.

― А ещё за остроту трёхгранного штыка!

Мистер Форт допил бутылку с ромом и взялся за бочонок пива:

― Ну а у тебя как, есть кто на примете?

― А то! Пусть два года назад фортуна и вильнула передо мной своим изворотливым хвостом ― в этот раз я точно схвачу её за горло!

― Вы ведь тогда нашли слезу, но взять не сумели. Расскажи! Почему.

― Слушай внимательно, пригодится. Мы повернули на восток от алтаря Де’Истрийского героя. Шли просеками, скакали по прогалинам. К вечерней заре вышли к опушке малахитового лесочка. Гляжу ― на изумрудной коре разгорается всё сильнее красный огонёк. Только пригляделся ― и понял: вот она, чёрт возьми, слеза искомая. Оставалось пройти каких-то три сотни метров ― и собственный замок в кармане. Но…

― Чёртова сила вмешалась. Верно говорю?

― Ха-х! По-другому и быть не могло, волк.

Лучник похлопал мистера Форта по плечу:

― Был с нами значит молодой матросик. Слышал ведь ты про капитана Непотопляемой Дивы?

― Знаком лично.

― Так вот этот матросик на его Диве и ходил. И не раз. Но больше уже не пойдет.

― Отчего так?

― От того, что смотрю я значит на свой будущий «замок» и собираюсь бежать со всех ног, пока не сгорела проклятая слеза вместе с малахитовым деревцем. Ну и пока я собирался этот самый матросик уже бежал со всех ног к нашему «замку». И тут на тебе! Земля разверзлась прямо под его ногами. Полоса чёрного разлома отрезала нас от во всю разгорающейся слезы. Парнишка, земля ему пухом, так и остался на дне того разлома. И тогда мне в голову ввинтился один лишь вопрос. Догадываешься какой?

― Отчего судьба побрала будущие молодого парня, а не старика, что сейчас пьёт со мной?

― Ха-ха, знал, что именно так ты и решишь, но нет. Вопрос у меня был совсем другой, а именно: почему впереди меня бежал этот юнец? Ведь я первым увидел её. Тогда я и решил, что безвозвратно теряю хватку. И если не добуду слезу в следующие пять лет, то уже никогда не видать мне собственного замка с прислугой.

― Расскажи, как было дальше.

― А дальше мы, не будь дураками, кинулись оббегать этот земной разлом. И тут из-за деревьев ― откуда ни возьмись! ― стая бешеных до безумия волков. Да что там! Не волков ― волчьих демонов, осатанелых волколаков. Говорю тебе: такие вырастают из того, кто был брошен на этом могильнике умирать, но не сдался и даже сам ― волка загрыз и сожрал.

Из-за сильных возгласов и активной жестикуляции Атрескт прервался промочить горло, а после продолжил с новой силой:

Ну так вот, вожак этих, выбежавших на нас исчадий ― чисто порождение дремучей бездны: я ему стрелу прямо в лёгкое, а он, даже в предсмертных корчах, всё полз на меня, силился вцепиться. Покусали и изодрали нас эти собаки, эти оборотни знатно ― всем пришлось зашиваться. Двое парней прямо там, на месте, кровью и истекли. Так что не с одним только парнишкой-матросом, земля ему пухом, нам пришлось тогда распрощаться.

― Надо думать, что пока вы с волками… волколаками боролись, слеза совсем прогорела?

― Верно, всё так. И я тебе вот что скажу, Форт, и советую меня послушать. В тех местах ты вспомнишь о всех невзгодах, что когда-либо выпадали на твою долю, а тамошние духи нашепчут тебе через ветра ещё и о тех бедах, которые могли бы и ещё могут случиться. Мало в мире тех, кто вынес из Могильной рощи больше, чем оставил в ней.

― Давай-ка, дорогой Атрескт, вернёмся к нашим кандидатам, ― предложил мистер Форт.

― Что ж, парусный мастер, заверяю тебя: парни, с которыми я о деле говорил, удивят тебя, да ещё как удивят!

― Не томи, старик.

― В общем, есть два брата-близнеца из копьеносцев короля. С головы до ног закованы в добротные латы кузнеца Фрильтарра. Они вернулись с три месяца назад из двухлетней кампании, кою вела наша принцесса, наша Чудотворница.

― Бились за земли Оклесфейма с порождениями Тийзелунда Змеиное Сердце. С полчищами Гнило-Живущего?

― Они не просто бились за Оклесфейм. Они сражались бок о бок с самой Фрией Арде Мун прямо в Посмертии Харалькорра.

(Посмертие Харалькорра ― обширная территория, когда-то принадлежавшая к империи Оклесфейм. Ныне это глубоко отравленная порчей земля во владениях колдуна Тийзелунда Змеиное Сердце, именуемого в эпоху Звезды Девяти Законов Гнило-Живущим. Источником порчи в центре этой земли является мёртвое тело первородного духа-божества Харалькорра, убитого в ходе заговора колдунов Фэл Астрит Эристро и Тийзелунда Змеиное Сердце.)

― Они бились при Трис Фандэраторе?

― Да. Они участвовали в штурме крепости чёрного ущелья: видели, как Чудотворница низвергла Лорда Командующего Тиф Ридарсотррию.

Лучник допил очередную кружку тёмного и хватил пустым кубком по столу.

― Тэриамин, ― подозвал он обслуживающего посетителей юношу, ― копчёной трески пожалуйста, будь любезен.

Бросив официанту лишний медяк за расторопность, Атрескт подлил из бочонка ещё пива и снова обратился к мистеру Форту:

― Ну так, что думаешь, морской волк, надёжной они будут защитой для нашего отряда?

― С этими близнецами в наградных доспехах мне всё ясно, но остатки хмельной мудрости в моей голове, подсказывают, что ты побеспокоился о ещё одном мастере лука и арбалета. Я прав?

― Разумеется, ― чуть самодовольно ответил старый лучник, ― ведь когда на тебя из-за каждого куста норовит выпрыгнуть обезумевший в лютой злобе зверь, последнее, на что хочется полагаться, ― это на сухость пороха в пороховой каморе. В общем, парень этот был у меня не так чтобы давно в подмастерьях. Выносливый, как мул, свирепый, как медведица с голодающим выводком. А глаз у него…

― Как у орла?

― Да, чёрт возьми! Как у орла. Меткий, как сама смерть. То, что нам надо.

― Звать его как?

― Корси Тор.

― Хорошее имя.

― И того одна слеза на шестерых, ― сказал старый лучник многозначительным тоном и увлечённо занялся поднесённой Тэрианом треской горячего копчения.

― Отчего же только одна. Сбыться может, что каждый из нас со слезой уйдёт. ― задумчиво проговорил мистер Форт.

― Главное, чтобы каждый ушёл на своих ногах и не в собственных слезах, парень.

***

Мистер Форт искренне сочувствовал близнецам копьеносцам: таскать на себе тридцать кило стали на высоте трёх тысяч метров, да ещё и в таких погодных условиях, виделось в его понимании настоящей пыткой.

Однако братья Сел и Зел даже не подозревали о переживаниях морского волка. Что им какой-то горный ветерок да слегка разряженный воздух ― им, прошедшим битвы с полчищами Тийзелунда в самом Посмертии Харалькорра!

Они ходили в авангарде, ощетинившись стеной щитов и копий против «частокола» алебард и рогатин чумных выродков Гнило-Живущего; они дрались там, где всё вокруг было пропитано порчей и гнилью, смрадом миазмов и вонью разлагающихся трупов. Так что им теперь какой-то снег с дождём?

К вечерней заре авантюристы наконец-то закончили подъём по крутому склону и вышли на плато могильной рощи, где лицезрели простирающийся вперёд на целую милю зелёный луг с изредка стоящими лиственными деревьями фиолетовых, зелёных и красных расцветок.

― Слава Эристро! ― с облегчением выдохнул мистер Форт. ― Теперь можно и привал устроить.

Седобровый лучник Атрескт заприметил участок повыше ― между трёх причудливых клёнов. Пока отряд начинал подготовку к ужину, мистер Форт, полусидя навалился на ствол чудаковатого дерева. Первая в жизни вылазка в горы давалась ему тяжело.

Тут глаза моряка заприметили кое-что любопытное.

― Вот вроде и клён, а вроде и… ёлка, ― подумал он, когда увидел ветвь с еловыми иглами вместо кленовых листьев. ― Два в одном получается.

Мистер Мофпи и Корси Тор занялись установкой навеса для костра, Атрескт поставил котелок наполняться дождевой водой и приступил к сбору камней и валёных веток. Близнецы смотрели по периметру.

― Форт, уберись от дерева! ― прокричал копейщик Зел.

Мистер Форт отпрыгнул, как ошпаренный, и столь же резко выхватил шпагу из ножен у бедра, старательно заводил глазами в поисках угрозы по сени диковинного дерева, но, не обнаружив ничего примечательного, озвучил резонный вопрос:

― Чего это ты? Никак призраки замерещились?

― Это делаурит, мистер Форт, дерево-притворщик.

― И что это значит?

― Говорят, в них злые духи живут.

― А ты откуда таким знанием обзавёлся? ― Вопросил близнеца старый лучник.

― Оклесфеймцы рассказывали. У них в лесах, граничащих с землями Гнило-Живущего, этой заразы полным-полно.

― Чем они опасны-то? ― спрашивал Форт.

― Ну, как говаривали за морем, опасны они тем, что утащат тебя под землю, переломают и сожрут.

― А потроха наружу выплюнут! ― дополнил один брат слова другого.

― Ты это сам видел? ― продолжил с недоверием спрашивать седой лучник, ― Или это просто брехливые россказни имперских болванов?

― Сам не видел. Да и как такое увидеть, если оно под землей всё.

Тут уже к разговору подключился, сомелье Мофпи:

― А если нам его срубить, что будет?

― Духов злых гневить точно не стоит. ― уверенно заявил Зел.

― Да чёрт с этим деревом! ― отрезал Атрескт. ― Два года назад мы с парнями не раз ночевали под такими же. Никого не сожрали.

― Ладно, ― сказал мистер Форт, убирая шпагу в ножны, ― не знаю, насколько разгневаются духи, если поизрубать их пристанище, но вот тратить силы на удары топором нам точно не следует, друг мой, ― адресовал Форт Мофпи.

― Диона вот-вот явит нам с небосвода свою алую улыбку. Верно, Атрескт?

― Верно. В первую ночь её лучи светят ярче всего, так что большая часть слёз прогорит сегодня.

― Поэтому у нас и нет времени спать, закончим с ужином и выдвигаемся на поиски, ― заключил мистер Форт.

Что что, а утолять голод в горах морскому волку очень понравилось: бульон из солонины и ячневой крупы с сухарями показался ему самым лучшим за всю жизнь.

Закончив трапезу компотом из сушеных ягод, шесть авантюристов двинулись на восток. Два светила на ночном небе ― Луна и Диона ― освещали им путь.

Но за то время, пока авантюристы делились у костра друг с другом своими прежними приключениями, их запах донёсся до дна доломитовой пещеры в нескольких километрах к западу.

В глубокой тьме, после долгого сна, зашевелилось всеми шестью лапами худшее из порождений гор Джерменсидейры ― венец чёрного колдовства и ошибок природы, взращённый самим Астрит Эристро в колдовской цитадели.

Колдун дал этому исчадью говорящее имя: Имвельфремоток ― «жующий тех, кто слабее». Достойным кормом для этого громадного тигра-пса с волчьей мордой Эристро счел ослушников своей воли: тех, кому хватило глупости пойти ему наперекор, тех, кто не признавал его господство праведным.

Имвельфремоток был вскормлен отчаянием людей: крики обречённых делали плоть жертв особенно желанной, этот монстр никогда не брался за мертвое мясо.

С годами чудовище росло, и колдун стал скармливать ему других монстров.

Ни одно чудовище нельзя приручить, и Эристро знал это лучше многих. Он также знал, что ни один монстр не нападёт на ещё большего монстра. Но наступил день, в который Имвельфремоток перестал прятаться по тёмным углам башни и начал присматриваться к самому старику с серебряной бородой.

Мысль, что вскормленное по его же прихоти чудище теперь угрожает ему самому, пробрала жестокого владыку до самых глубинных нервов. Эристро не мог мириться с угрозой собственной жизни. Это он писал законы кровью неугодных. Это он вершил чужие судьбы. Это под его железной дланью пали Иньярр и Харалькорр. И это он забрал себе остатки власти последних первородных духов.

Однако убивать то, что вырастил сам, Эристро не хотел. Он заманил и запер монстра в бревенчатой клетке, укреплённой железными прутьями. По его приказу сильнейшие индульгенты ― осуждённые на смерть преступники, которые предпочли казни стать марионетками колдуна, ―бросили её на горном плато рядом с могильной рощей.

Имвельфремоток не успел выбиться из сил, прежде чем разломал брёвна своего узилища. Тогда, много лет назад, влажный воздух горных лесов пробудил в страшном монстре небывалый аппетит.

И в эту ночь чудище распознало отряд неподалеку: двое из людей пахли почти одинаково, на них все ещё слышались остатки гнилого смрада, хорошо знакомого монстру, эти двое не заставили бы его выбраться наружу ― такой запах не дразнил аппетит монстра.

Но остальные пахли иначе: кожа одного хранила в себе ещё свежие нотки эфирного масла розы и женских феромонов; в другом явно слышался вкус соли, аромат морского бриза; ещё один из людей, точно, переступил порог зрелости ― его вкус так же мало заинтересовал Имвельфремотока.

Запах последнего хранил плоды забродившего винограда и ещё чего-то очень «холодного», что много лет назад оставило свой пугающий след. Ядовитая слюна начала скапливаться в безобразно громоздкой пасти, смазывая ряды акульих зубов.

Имвельфремоток окончательно проснулся. Ведомый одним лишь голодом по предсмертным стенаниям своих будущих жертв, он выбрался из тьмы доломитовой пещеры и покрался на охоту.

Когтями четырёх передних лап, монстр оставлял глубокие следы рваных ран на стволах древ, которым не посчастливилось оказаться на его пути. Его зубы и когти жаждали свежей крови, и ему нужно было их подточить. Удар каждой исполинской лапы отдавался в памяти Имвельфремотока блаженством разорванного мяса, жил и костей.

***

Авантюристы прошли через две узкие полосы кленового леса и вышли к сосновой опушке. Где-то здесь располагался алтарь Де’Истрийского героя.

― И где этот алтарь? ― спрашивал Форт.

― Да какая разница, может, уже под землю провалился, ― небрежно бросил Атрескт, напрягая слух. ― Вы слышите?

Отряд начал озираться по сторонам. Мистер Форт первым заметил необычный силуэт, крадущийся с запада вдоль редко стоящих стволов:

― Вон там! ― показал он рукой и бросился расчехлять ружьё.

Близнецы тут же выступили вперёд, закрыв стрелков, выставили копья перед собой; Корси Тор уложил арбалетный болт в направляющий паз; мистер Мофпи последовал примеру Форта и взялся обнажать ружьё; седой лучник натянул тетиву.

Дождь и сумерки не позволяли людям Форта как следует разглядеть приближающиеся чудовище. И это уберегло их боевой дух от того ужаса, что внушало собой тело Имвельфремотока: широкая грудная клетка тигра-пса была защищена панцирем наружных рёбер, четыре передние лапы на локтях имели острые костяные наросты, как и колени на двух задних. Холка несла на себе костяной горб, напоминающий вершину горы. Отростки позвонков торчали из хребта ― подобно кольям частокола.

Огромный, как три медведя, и тяжёлый, как слон, он медленно приближался к отряду бойких авантюристов, виляя семиметровым крысиным хвостом с жалом в виде острого рога на конце. Из безобразной волчьей пасти, что качалась на толстой бычьей шее тигра-пса, двумя змеями вились метровые языки, то и дело облизывая ряды акульих зубов.

До зверя было примерно три с половиной сотни шагов: Форт попытался прицелиться в голову, но поздний вечер, дождь, а также тот факт, что морда чудища качалась вправо-влево на добрую половину метра, не позволили Аур Форту сделать точный выстрел. Но даже так пуля попала прямо в зубы верхней челюсти Имвельфремотока, расколола несколько, пробила десну и застряла в кости. Свинец пришёлся не по вкусу тигра-псу, и он побежал со всех шести лап… с невероятным ускорением.

Атрескт выпустил стрелу: она угодила в плечо левой лапы, застряв наконечником в толстой шкуре. Мистер Форт бросился расчехлять пистолеты, а его друг Мофпи только едва успел взять ружьё на изготовку, как громадная туша зверя врезалась в защиту близнецов и разбила её. Одно из копий врезалось в костяной панцирь, удар другого Имвельфремоток отбил гигантской лапой, перерубив древко когтями. Крысиный хвост, подобно хлысту, свистанул в воздухе: острое роговидное жало пробило кирасу Зела насквозь, чуть ниже лёгкого. Хвост извился в петлю, захватил тело копейщика и поднял над землей. Громадная волчья пасть, обильно разбрызгивая слюну, впилась во второго из братьев ― Села, захватив его акульими зубами от плеча до пояса, подняла вверх и закрылась им от выпущенного арбалетного болта Корси Тора. Раздался хруст рёбер и тошнотворный вопль противления смерти. Челюсти чудовища начали жевать.

За доли секунды перед тем, как мистер Мофпи нажал на спусковой крючок, туша Имвельфремотока скрутилась, подставив под дуло ружья костяной горб. А потом морда тигра-пса потянулась кверху и с размаха ударила зажатое в челюстях тело о землю, переломав Селу руки и ноги: конечности солдата беспомощно обвисли.