Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Со временем люди установили, что принесённые из вне предметы непрерывной структуры, такие как верёвка, сильно снижают вероятность перестройки лабиринта. Исследователи стали прокладывать ими бесконечные развилки коридоров и многочисленные комнаты волшебного замка: так в бескрайнем лабиринте образовалась неизменная зона, ставшая резиденцией для многих его исследователей.

Снаружи Звезды Девяти Законов не было окон, но внутри некоторых её комнат они были. И неизменно за ними светило солнце, переливаясь яркими лучами в клубящихся облаках. Этот факт привёл учёных и мудрецов к однозначному заключению: «Звезда Девяти Законов есть портал в поднебесье, где никогда не меркнет свет великого солнца».

Исследователи, конечно, пробовали выбраться через окна наружу, хоть все они и располагались над пропастью, в облака. Но ни одной верёвке не хватило длины, чтобы опуститься по ней ниже белого тумана.

Более ста пятидесяти лет прошло, прежде чем были взломаны глухие двери круглого зала, именованного вскоре «Театром письменности». В нём были сокрыты многочисленные книги и свитки; стены были окрашены чёрно-белой мозаикой каменных скрижалей; в центре же стояла круглая сцена со скульптурой, напоминающей медузу внутри кораллового куста.

Но главное в «Театре письменности» лежало не на книжных полках, а на глянцевом полу с разноцветной росписью. Помимо орнамента, вокруг сцены широкими золотыми лентами были выложены неизвестные иероглифы. За две последующие сотни лет их закольцованную в спираль композицию разгадают как «Звезда Девяти Законов».

Так наречённый порталом в поднебесье лабиринт и получит своё имя. И так начнется эпоха разгадки тайн девяти законов мироздания. Паломничество к Звезде Девяти Законов станет не привилегией, но долгом для многих служителей тех, кто нарекли себя «Новыми Властителями Мира».

У Фрии Арде Мун был такой долг. И нежданный сон вернул её в тот день, когда всё изменилось.

Раздался знакомый треск. Девочка с зелёными волосами не могла оторвать взгляд от солнца, плещущего красным золотом по другую сторону панорамы хрустального окна. Раскалённый золотой шар багровым заревом близился всё ближе к ней.

Девочка невольно приложила ладони к стеклу, заворожённая титаническим величием стихии, а звук неприятного треска всё нарастал.

Фрия помнила это чувство: что-то пробралось ей под кожу ― неприятное покалывание, притупляющее чувствительность. Осязание будто растворялось в воздухе, поэтому она и тянулась к багровому свету, но тело продолжало неметь, словно ледяная крупа таяла под кожей.

Она попыталась определить источник звука, но не смогла ― ей было страшно отойти от окна. Она изо всех сил напрягла слух, и какие-то голоса зашептались вдалеке ― за стенами. Нужно лишь было дойти до двери и посмотреть, кто там.

Её просторная комната, вылитая глянцем гранитных пород, была обставлена лишь колоннами, держащими своды высокого потолка, и ничем больше.

«Ну же, скорее! Иди! Иди, пока можешь!» ― подгоняла себя принцесса сквозь толщу времени.

Девочка уже ватными ногами поплелась к двери. Несмотря на боль в ушах, будто в них втирают битое стекло, принцесса расслышала, что это трещат те самые голоса. Они звучат как скрип миллионов мелких шестеренок, перемалывающих кости, как вода, пролитая на раскаленное железо. Слова теряются в нём, превращаются в мёртвые звуки.

Онемевшей рукой девочка с трудом поворачивает дверную ручку и плечом открывает дверь. Позади неё остаётся комната, залитая светом красного золота, а впереди витает голубой пепел в полупрозрачной синеве ледяного света.

Здесь очень холодно. Она продолжает идти на мертвые голоса по бесконечным развилкам коридоров, но силы вот-вот оставят её, как и остатки чувствительности. Её как будто бросили мокрой высоко в горах, слёзы стынут у неё под глазами; ей трудно разглядеть что впереди.

Она просто продолжает плестись на треск эфемерных отзвуков какой-то мёртвой речи и перед тем, как упасть, видит размытый силуэт: кто-то приближается к ней, окликает её. И этот голос, он отличается от прочих. В нём сохранилась жизнь.

Девочка падает на колени, уже не в силах стоять на ногах, но остатками чувств она понимает, что кто-то берёт её на руки и прижимает к себе.

Не говоря ни слова, человек с принцессой на руках ударяется в бег. Девочка, которая вот-вот бы провалилась в вечный сон, начинает ощущать, как оживает её кожа: онемевшие мышцы болезненной колкостью начинают подрагивать; серая пелена перед её глазами медленно рассеивается.

Она видит прядь золотых волос на своих коленях, немножко поднимает глаза ― и взгляд упирается в утончённый женский профиль. Девочка чувствует под собой тонкие нежные руки. Женщина, словно вылитая молоком скульптура, льётся по земле с будущей чудотворницей на руках.

Впереди что-то близится: голубого пепла становится больше, он, как унесённые ветром от пламени костра обгоревшие листья, догорает в воздухе синеватым огнём. Фрия тянется непослушной ручкой к шее женщины, чтобы укрыть глаза в золоте её волос. Силы медленно возвращаются к ней, но пока их недостаточно, чтобы встать на ноги.

И вдруг принцесса понимает, что они остановились ― почти мгновенно, так, что её малахитовые локоны устремились вперед. Но ей страшно открывать глаза. Она чувствует, как что-то преградило путь. Что-то огромное: то, что нельзя обойти и от чего им не убежать.

Она ощущает это всем своим телом ― даже сейчас, когда их разделяет пространство и время, сквозь протяжённость всех минувших дней повзрослевшая Фрия Арде Мун мёртвой хваткой впивается в перину, прижимая колени к локтям.

«Нет! Не смотри. только не смотри!» ― Кричит она самой себе по другую сторону сна.

Принцесса не открывает глаз, всё так же укрывая лицо в золотых лоскутах незнакомки, которая, словно уловив её испуг, прижимает девочку крепче к себе, как бы говоря без слов: «Не бойся».

Раздаётся голос ― нормальный человеческий голос, хоть и беспристрастный, безразличный, но всё же живой. И женщина отвечает на него. Фрия не может разобрать, о чём они говорят. Язык кажется знакомым, и говорят они достаточно громко.

Может быть дело в её состоянии ― наверно, её сознание ещё не пришло в норму, чтобы воспринимать речь, но враждебности в их голосах не чувствуется. Возможно, всё может обойтись.

Это невообразимое нечто, что своим естеством давит даже на стены мёртвого камня, само по себе ― воплощение насилия, но, без сомнения, это его голос. Голос человека.

Точнее того, что когда-то таковым являлось. Фрия чувствует себя точно приговорённая к смерти узница, вокруг которой столпились палачи, готовящие своё оружие. Пронизывающий до глубины костей холод бьёт всё сильнее; её сердце замирает, и в испуге, что оно остановится навсегда, если ничего не сделать, Фрия обнажает взгляд, решается посмотреть страху в лицо, но резкий свет режет её глаза.

Она невольно вскрикивает от пронзающей боли. В её благо этот шок притупляет страх. Всё застилает белая пелена. От головокружения ей кажется, будто она плывёт по волнам, и всё медленно затихает. Страх и боль уходят. Перед ней открывается долина бескрайнего света. Но в ней так одиноко и тихо.

Мгновение и вечность ― здесь равнозначны. Она даже не может расслышать собственных мыслей, так же как не могла понять речь незримых голосов.

Да. В этой застывшей вечности, где начало и конец бесследно растворились ― нет ничего. Совсем ничего.

Будто всплыв со дна глубокого озера, Фрия подскочила на кровати, жадно глотая воздух. Пробивший её холодный пот заставил свет лунных лучей переливаться на её коже. Тяжело дыша, она окинула свою комнату настороженным взглядом.

Вдалеке, на дне камина, оранжевым светом дотлевали угли. Рядом с ним на резном стуле из чёрного дуба сидел молодой, рослый мужчина ― Уин’Орл Йонфельтан, принц заморской империи Оклесфейм.

Принцесса поднялась с кровати, накинув на плечи одеяло, и с лёгкой дрожью в ногах пошла в сторону тёплого света. Её глаза уподобились изголодавшимся зверям и цеплялись за всё, что можно было разглядеть в объятом тенями полумраке: за кручёные золотые ножки зеркального столика, за масляные краски на полотнах живописных картин, за витиеватые узоры штор и за преломляющие тусклый свет грани хрустальных ваз. Словно она видела их впервые.

― Как прошла охота? ― спросил тихим тоном Уин и повернул лицо к Фрии.

― Я чуть не погибла… шестилапый тигра-пес с волчьей мордой почти откусил мне голову. ― Фрия подошла к очагу и села на колени. Шёлковое одеяло немножко съехало по её плечам, оголив раны на коже.

― Я никогда не поверю, что безумному зверю достанет силы и бешенства закусить тобой, Фэй. ― глаза Уина поймали лёгкое подрагивание в руках Фрии, которыми она обнимала себя. ― Лучший из трофеев, стало быть?

― Нет. Я оставила его гнить на сыром чёрноземе. Там были люди ― двое мужчин. ― Фрия потянулась к уху выковырять, как ей казалось, застрявшую в нём крошку стекла. Рука принцессы сильно дрожала.

Уин наклонился ближе к ней и взял её трясущуюся кисть в свою.

― Это из-за Файеры? ― Мужчина сел на пол рядом с Фрией.

― Один был мёртв. Яд твари раздул его тело, будто стеклодув; я не смогла бы опознать его по лицу, но на нём были латы мастера Фрильтарра… Значит, он был одним из близнецов Цестэрии: Сел или Зел. Я кремировала его прямо там. Второй оказался жив, хоть и лежал ничком. Его я принесла во дворец, ученики Эрмвин Делла занялись его лечением.

Уин выпустил успокоившуюся руку принцессы и провел ладонями по её изрезанным плечам.

― Я помню их ― славные воины. Жаль, что чудовище оказалось сильнее. ― Повисла долгая пауза, в тишине которой лишь тлели угли. В голове Фрии все ещё стояли картины шестилетнего прошлого, с их вопросами и загадками, на которые ей совсем бы не хотелось узнавать ответы.

― Жизнь на свободе исцелит её тело от проклятий так же, как и время сотрёт с твоей кожи следы когтей, ― сказал Уин, прервав затянувшееся молчание.

― Спасибо, что обнадеживаешь. Только мы оба знаем… ― Фрия заглянула в глаза Уина и провела кончиками пальцев по его крепкой шее. ― Что время её не вылечит. Её спасем мы. Лишь мы. ― Уин ответил ей грустной улыбкой.

Они поднялись с пола. Фрия села на стул, закутавшись с головой в одеяло, и вытянула босые ноги к теплу камина. Уин же пошёл к выходу.

― Встретимся завтра у водопада, ― сказал он, остановившись перед дверьми.

― Скажи, шесть лет назад, в наш последний день под сводами Звезды. Мы ведь тогда не умерли? ― В голосе Фрии Уин отчётливо расслышал страх.

― Нет, Фэй. Не умерли, ― сухо ответил Уин.

― А мне иногда кажется, что всё-таки умерли… Да, завтра у водопада.

***

Вечерние сумерки выплыли из глубины теней, снедая слабеющий свет заходящего солнца. На террасе седьмого этажа горного дворца Арде Муна, что своим острым краем нависала над пропастью бурлящей воды у изголовья водопада, Фрия ожидала прихода Уина: принцесса сидела на высеченной из серого камня скамье и играла со светом Стикпальма, придавая ему форму разных диковинных зверей.

По скалам напротив террасы разрастались переплетённым ковром многочисленные ветви лиловой листвы с сиреневыми лепестками распустившихся цветков.

― Красивый заяц, ― тихо сказал голос позади Фрии. Звон подкованных сапог Уина пробился сквозь шум падающей воды.

― Свету сложно придать некрасивую форму, Уин. Это постараться надо, ― Фрия взяла волшебного зверька на руки.

Уин остановился позади Фрии и положил ладони на её плечи:

― Придать очаровательную, однако, ещё сложнее, не так ли?

― Да, тут мне с тобой не поспорить. ― Принцесса рассеяла светового зайца по воздуху мелкой крупой мерцающих в сумраке огоньков.

Стая орлов, возникшая на горизонте, хлопая крыльями, подлетела к скалам, зацепилась когтистыми лапами за ветви лиловой листвы. Фрия насторожилась от такого количества гордых небесных хищников:

― Все как один прямо на нас уставились, ― обратилась она к севшему рядом Уину.

― Думаешь, дурной знак? ― спросил Уин.

Фрия махнула Стикпальмом, и яркие стрелы света полетели в сторону скал. Ни одна из птиц и не подумала слететь с места. Впрочем, безобидное волшебство принцессы рассеялось прежде, чем его лучи успели достать до переплетённого ковра лиловых цветов.

― Если знак, то кем он может быть послан? Боги убиты…

― Все ли? Кроме того, кто сказал, что они не могут воскреснуть.

― Могут ли эти птицы быть фамильярами Эристро? Вот что бы я хотела сейчас знать наверняка.

― Нет. В их крохотных черепах слишком мало места для человекоподобных мозгов. Смотри ― там ещё стаи летят.

Места на скалах стремительно заполнялись новыми птицами отряда ястребиных.

― Проход к башне Файеры свободен, ― начал Уин. ― В первую ночь мне повстречались лишь два индульгента.

― Убил их?

― Одного.

― Он сам напал?

― Не совсем. Один летал над тропой, очень высоко, мне его было не достать, другой сновал туда-сюда по земле: он подбежал ко мне и неразборчиво заорал что-то на своём скотско-ублюдском. Я ответил ему звоном дватарианской стали. Потом на тропе Вечного Забвения говорила только его пролитая кровь, фонтаном бьющая из порубленных артерий.

Фрия сделала тяжёлый вдох в глубоком раздумье: «Два минус один… Двое против одного…»

Она встала со скамьи и прошла к гладким перилам полированного мрамора. Птиц на горизонте становилось всё больше. Принцесса вытянула руку вперёд, растопырив пальцы, а потом сжала их в кулак, будто захватила в свою длань незримую, волшебную нить провиденья.

― Если бы было возможно повернуть время вспять, я непременно забрала бы Фай ещё тогда, когда отправилась с тобой на войну с Гнило-Живущим. Целых три года… Это не даёт мне покоя, Уин.

― Не вини себя.

Фрия подняла голову к небу: десятки благородных хищников кружили над ней восходящей спиралью.

― Реальна ли сила, что способна оторвать человека от земли? ― многозначительно вопросила принцесса. ― Или летать дано лишь птицам? Ведь даже боги, будучи воплощёнными в свою нетленную плоть, не могли парить над землёй.

― Я видел еёстоль же ясно, как и тебя сейчас.

― То могло быть наваждение, мираж.

― Да. Могло.

― Я верю тебе, всегда верила, но не могу понять еёмотивов. Зачем онаспасла нас? Почему только нас…

― Эристро тоже смог вернуться.

― Это главная причина, почему я до сих пор боюсь в открытую бросить ему вызов. Если он самостоятельно может бороться с тем, от чего онаисцелила нас, значит колдун силён. Всё ещё силён.

― И поэтому он заперся в цитадели на пять лет? Потому что силён?

― Из всей элиты последней экспедиции внутрь Звезды ― он единственный кто вернулся. Это что-то да значит.

― Если бы он одержал там хоть какую-то победу, то давно бы рассказал о ней в много раз преувеличенном ключе. Но он молчит.

― По возвращении он говорил о великой победе над посмертными кознями богов, что далась бессчётным числом павших великих воинов. Я помню это, сама слышала.

― Он лгал, ― сухо заверил Уин.

― Да. Наверняка ты прав. ― Фрия повернулась к принцу. ― Уин, я дважды обязана тебе жизнью, ты мой добрый друг и вернейший соратник. Поэтому я хочу поклясться при твоём свидетельстве. ― Чудотворница приложила руку к сердцу и опустилась на одно колено, склонила голову. ― Я клянусь, что всеми силами буду бороться за спасение Файеры, её жизни и чести её имени. Клянусь, что не пожалею собственной судьбы во благо этой цели. При светоче багровой Дионы и под светом холодной Луны клянусь, что отдам душу, если это будет необходимо. И, наконец, перед лицом твоим, друг мой, клянусь, что больше никогда не позволю страху диктовать мне свою волю.

«Глупая, запоздалая клятва»,― едва послышалось Фрии, так, будто стаи кружащихся птиц неразборчиво прокаркали эти слова всем своим хором.

― Ты слышал? ― очень встревоженно бросила она Уину.

― Да, я слышал каждое твоё слово, ― недоуменно ответил принц.

― Я не про себя. Птицы, они будто назвали мою клятву глупой и… Запоздалой.

― Просто ты слишком много думаешь об упущенном времени, Фэй.

Уин сказал это и десятки птиц чёрной тучей распростёрлись в полутора метрах над террасой. Они рвали друг друга когтями, выклёвывали глаза, мясо и выдёргивали перья, кружась в танце обезумевшей схватки.

― Что за?! ― воскликнул Уин, прикрывая глаза рукой.

Фрия ладонью отбила от своего лица нависшего перед ней ворона с раскрытым, вопящим клювом: перья обезумевшей птицы разлетелись во все стороны, как огонь порохового фейерверка.

― Какая-то чертовщина… Пойдём, Уин, заберём Файеру из когтей Эристро.

Они ушли. В вихре кружащихся перьев и какофонии птичьих криков ни один из них не заметил, как высокая белая фигура с развивающимися из-за спины волнами золотых локонов ступила босыми ногами на холодную гладь камня. В свете двух лун белый женский силуэт прошёл за ними внутрь замка. Глаза женщиныбыли сродни бездонным омутам чернейших бездн ада, в ореоле которых багровым пламенем с россыпью золотых блёсток горели два кровавых рубина.