Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы
Атрескт снова выстрелил, только теперь зверь небрежным движением лапы отбил стрелу, разворачивая тело, и тут же ударом хвоста с захваченным копейщиком сбил Аур Форта с ног, отбросив его на два метра. Руки бывалого моряка смогли удержать пистолеты.
Пока Корси Тор возился с перезарядкой арбалета, волчья морда бросила в него пожеванное тело близнеца ― удар не только уронил Корси Тора на землю, но и сильно повредил ему шею. Арбалетчик потерял чувствительность в руках; он ощутил это за одно мгновение перед тем, как Имвельфремоток опустошил свой поджелудочный пузырь с ядом: из безобразной пасти струёй ручья выплеснулась целая лужа кислоты. Разодранные доспехи Села зашипели так же, как и их с Корси Тором кожа.
Артрескт снова выстрелил: стрела попала в район шеи ― никакого толка. Мистер Мофпи выхватил шпагу. Аур Форт встал на ноги, поднял руки для выстрела ― и осечка: порох отсырел.
Глаза Форта зацепились за своего старого друга, что храбро и безрассудно готовился броситься колоть неистовое чудище. В голове Форта невольно мелькнула мысль, что шансов у его друга заколоть своей семисотграммовой шпагой это чудовище столько же, сколько и с обыкновенной столовой зубочисткой.
Одним махом распластанной когтистой лапы Имвельфремоток выпотрошил пахнущего вином и «холодом» человека, разорвав его жилы и кости. Затем пасть тигра-пса откусила торс Мофпи от подкосившихся ног. Челюсти монстра снова зажевали, зачавкали в кровавом наслаждении.
Седобровый лучник в четвёртый раз натянул тетиву, теперь с мыслью, что выбьет этой мерзости глаз. Жующая волчья морда с вызовом повернулась к старику; крысиный хвост вынес захваченного в петлю Зела перед тигра-псом, закачал тело копейщика, как маятник, перед лучником. Аур Форт бросил пистолеты и выхватил шпагу: из чести ли? Или же ― чистого упрямства. В конце концов, если он не убьёт это порождение зла, то некому будет судить об этом.
― Форт, беги! ― крикнул Атрескт так, будто это и впрямь имело хоть какой-то смысл.
― Догонит, так что стреляй, прибей эту суку.
Атрескт выстрелил. Пальцы лучника ещё не успели отпустить тетиву, как волчья пасть кинулась на упреждение… зубами монстр поймал стрелу, а потом подвешенным телом, как кистенём, ударил Атрескта, вбил его в землю. Но старик не умер, хоть его рёбра и разбились в труху, а правая рука изогнулась в локте в обратную сторону.
Тогда Форт сделал шаг вперёд к монстру, но, прежде чем он успел бы кинуться в последнюю атаку, перед его взором пронёсся огонёк чьей-то доброй воли ― огненная птичка. Она дважды прокружилась вокруг мистера Форта и упорхнула в сторону высокой скалы, пик которой уходил под самые облака. Аур Форт в последний раз посмотрел на старого лучника, которого он убедил пойти с собой, и бросился вслед за волшебной птицей.
Измазанная кровью пасть с застрявшими между зубов клочьями жил, кожи и ткани вплотную приблизилась к Атрескту, изрыгнув кислотную вонь ему в лицо. Один из языков монстра обвился о шею седобрового стрелка, второй ― вокруг живота. Чудовище подняло голову выше, оторвав лучника от земли. Атрескт пытался единственной целой рукой порвать липкий язык на своей шее, но тот всё сильнее сдавливал горло. Позвонки треснули. Раздался звонкий хруст. Имвельфремоток подбросил обездвиженное тело лучника и в прыжке разорвал его на куски четырьмя передними лапами.
Монстр издал победоносный рёв и, чуть погодя, пошёл по следу Аур Форта с ещё живым трофеем на хвосте.
***
Фрия Арде Мун была похожа на мать. Материнские черты проявились в ней как блеском изумрудных глаз, так и лаковой гладью малахитовых волос; обворожительными контурами лица и крутыми изгибами тела, что по обыкновению приписывались всем красивым женщинам этого горного края.
Однако Фрия была высока не в пример матери. И не в пример матери её объёмная грудная клетка распускалась веером от талии, плавно переходящей в широкий таз на мускулистых бёдрах.
Но главное их различие находилось не в размерах и формах, а внутри самой ткани тела: за всю историю девятнадцатилетняя Фрия была четырнадцатой из тех, кто по рождению унаследовал благодать разумеющего людское слово божества Иньярра ― одного из девяти первородных духов этого мира.
Этот дар давал коже и костям Фрии крепость стали, мышцам ― многократную силу и выносливость, глазам ― твёрдость стекла. Принцесса могла без вреда смотреть на полуденное солнце, раскалывать камни голыми руками и бегать быстрее всякой лошади днями напролёт.
Ещё одним даром Фрии был Стикпальм ― деревянная рукоять, высеченная из ветви Цетры, обрамлённая по концам резным узором. Дар самого магистра Фэл Астрит Эристро ― один из плодов его очень древнего преступления.
Стикпальм ― свет, воплощающий волю огнём и железом, ― неразрывно связывался Цетрой с душой избранницы и с ней же ложился в могилу. На протяжении семи веков это было главным орудием всех одиннадцати предшествующих Фрии Чудотворниц Джерменсидейры в свершении подвигов. И сейчас, в первую ночь двух лун, Фрия готовилась использовать его силу.
Фрия замахнулась: свет густым волнообразным потоком вырвался из сердцевины деревянной рукояти артефакта, материализуя стальные звенья цепи с крюком на конце. Она бросила цепь вперёд на ствол фиолетовой лиственницы ― та обвилась двумя кольцами и зацепилась крюком за дерево.
Принцесса подошла к краю скалы и, бросив прощальный взгляд на чёрную птицу, прыгнула вниз. Из света Стикпальма продолжала удлиняться цепь, множась новыми звеньями, что тормозило падение Фрии. Плавно приземлившись, она потушила свет, чем оборвала связь Стикпальма с цепью. Стальные звенья начали медленно растворяться на ветру.
Принцесса осмотрелась. Густой разноцветный лес манил опасностью, и дочь престола последовала в его глубь. Прошло немного времени, прежде чем одна из посланных ею огненных птиц вернулась за ней, чтобы увлечь туда, где торжествовало искомое Фрией чудовище. Она выбежала на опушку леса и увидела, как Имвельфремоток бьёт мистера Аур Форта подвешенным на хвосте телом человека, валя его с ног всякий раз, как тот успевал подняться.
― Держись! ― громко крикнула Фрия, обозначив заигравшемуся монстру своё появление.
Имвельфремоток услышал нотки знакомого до тошноты запаха: появившаяся из леса девчонка с зелёными волосами напомнила ему о серебряном старике, страх перед которым долгие годы терзал монстра. Он оставил Форта и медленно пошёл на Фрию, которая уже бежала к нему.
Светом Стикпальма она материализовала гарпун на цепи с бритвенно-острыми гранями звеньев, раскрутила и бросила в тигра-пса, попав ему в подгрудный панцирь. Тяжёлая сталь крепко застряла между наружных рёбер, глубоко задев грудные мышцы.
Чудовище издало глухой стон и прыгнуло на Фрию, разведя в замахе две передние лапы, и прикрыло двумя другими незащищённое брюхо. Толкнувшись, Чудотворница проскользнула по мокрой земле под летящим на неё монстром, оставив за собой растущую в длине цепь. Имвельфремоток приземлился, пустив в стороны чёрные комья, а Фрия сделала три шага в сторону и движением предплечья закрутила цепь в петлю, которую бросила на шею монстра.
Чудовище своим звериным чутьём понимало, что Чудотворница поступательно опутывает его своей нескончаемой режущей нитью. И оно не знало, чем ей ответить. Имвельфремоток бросил уже безмолвное тело копейщика на Фрию. Он промахнулся. Принцесса была очень быстра, не такой, как люди, которых он встречал прежде. Она двигалась вокруг него, провоцируя на прыжок, и монстр не смог долго противиться такому желанию.
Только в этот раз фортуна была на его стороне: неудачная опора под ногами не позволила принцессе оттолкнуться с достаточной силой. Она попала под задние лапы монстра: когти гигантских лап прорезали стальную кожу, оставив алые полосы на животе Фрии. Стикпальмом она материализовала кристаллическое копьё с пульсирующим внутри белым светом. Имвельфремоток чуть отпрыгнул назад, чтобы вцепиться в неё четырьмя передними лапами. Принцесса не успела вонзить копьё в незащищённое брюхо ― оно угодило под ту же левую лапу, что и стрела Атрескта. Кристаллический наконечник глубоко вошёл в грудную клетку, задев легкое, и затем разорвался множеством осколков, высвободив пламень белого света. Этот взрыв оторвал лапу чудовища и располосовал изнутри левую стенку грудной клетки.
Монстр захрипел. Махом двух правых лап он отбросил от себя Фрию, рука которой уже держала новое стеклянное копьё с заключенным внутри белым светом. Принцесса вскочила на ноги и тут же пропустила хлёсткий удар крысиного хвоста в бедро. Острое роговидное жало прокололо стальную кожу и впрыснуло густой жёлтый яд. Имвельфремоток чуть отступил назад. В левой части его груди зияла дыра, из которой с тяжёлыми хрипами выплёскивались сгустки тёмно-багровой крови. Инстинкты говорили ему, что девчонка упадёт в немощь раньше, чем он обессилит от потери крови. Фрия же была уверена в обратном: она имела стойкость к большей части известных ядов. Однако этот тигра-пёс с волчьей мордой не был описан ни в одном из прочитанных ею бестиариев. И про свойства его яда она не могла ничего знать.
Техника «разрывного кристаллического копья» была одной из сложнейших в арсенале Фрии. Она требовала высокой концентрации и невероятной злости. Принцесса уже много лет носила ненависть, глубоко сокрытую в сердце, ― чистую ненависть. И когда яд Имвельфремотока разнёсся по телу Фрии, её концентрация ослабла: кристаллическое копьё пошло трещинами и рассыпалось множеством осколков. Свет Стикпальма завихрился хаотичными волнами.
Чудовище бросилось на Фрию зубастой пастью. Принцесса схватила волчью морду за челюсти, не выпуская Стикпальм из руки; кровавая отрыжка монстра плевала ей в лицо. Имвельфремоток впился в девчонку двумя лапами, неглубоко прорезав ей кожу, поднял вверх и с размаха вбил оземь. Рукам Фрии хватило сил не отпустить пасть монстра, который не оставлял попыток сомкнуть челюсти на её лице, мотая мускулистой шеей в разные стороны, чтобы сбить хват принцессы. Два липких языка обвились ей вокруг горла и стали душить. Чудовище пошло вперёд, оставляя её телом глубокую борозду. Оно мотало Фрию из стороны в сторону, раз за разом ударяя с размаху об грунт. От такого натиска тело принцессы стало слабеть.
«Ещё немного, и он откусит мне голову», ― невольно подумала принцесса. Отравленное сознание и непрерывные атаки чудовища никак не давали Фрии придать свету Стикпальма форму и твёрдость клинка. И единственное, что ей осталось, ― это воплотить свою волю огнём: из хаотичных волн света родился густой поток пламени и железных искр, полетевший прямо в глотку чудовища. Монстр взвыл и откинул Фрию на добрый десяток метров.
Принцесса встала на ноги под хрипы издыхающего чудовища, что истекало и отрыгивало кровью. Из его обожжённой пасти дохлыми змеями свисали два обугленных языка. Имвельфремоток припал брюхом к земле. Фрии не хотелось, чтобы тварь сдохла от удушья. Ей было важно самой нанести последний удар.
― Потерпи, я сейчас до тебя дойду, ― сказала она, поймав изумрудными глазами взгляд монстра, и двинулась к нему, волоча по земле тяжелую секиру из чёрной стали. Чудище из последних сил рявкнуло на Фрию, окропив ей голову багровыми брызгами. Принцесса замахнулась от плеча, широко расставив ноги, и одним ударом расколола волчью морду на две части.
Мистер Аур Форт лежал полностью недвижимо. Фрия была уверена, что он мёртв так же, как и разбухший от яда молодой мужчина. Фрия помнила братьев-близнецов, что были награждены доспехами кузнеца Фрильтарра. Она узнала доспех, но не узнала обезображенное лицо Зела, доблестного копьеносца своего отца:
― Всегда буду помнить твою доблестную службу, первый из солдат, пошедших за мной в бой.
Фрия направила на тело близнеца свет Стикпальма и кремировала его в волшебном огне.
Слеза радости проскользнула по её щеке, когда она прощупала слабый пульс мистера Аур Форта:
― Только не умирай, ― тихо попросила она.
Принцесса наложила шины на поломанные кости моряка, сделала своего рода «люльку», подняла на длинном древке через плечо чуть выше головы и отправилась обратно домой ― в горный дворец из белого мрамора.
Глава 2. Сон о прошлом и клятва о будущем
Сестра милосердия Эльмвил ― юная девушка шестнадцати лет, родившаяся с Файерой Арде Мун (младшей сестрой Фрии) в один день и потому пользующаяся особым расположением Чудотворницы, ― любила цветы, особенно розовые феовельники (похожи на розы, лепестки переливаются теплым светом в темноте), растущие на клумбах северного больничного крыла королевского дворца, в котором она часто дежурила.
Первая ночь двух лун как раз выпала на её дежурство: кровати по обыкновению были пусты и Эльмвил приготовилась срезать себе букет. Она часто навещала мать в городе ниже ― Гарацеторре, столице Джерменсидейры, ― и не любила приходить к ней с пустыми руками.
Девушка вышла под крыльцо внутреннего сада, где на широком цветочном ковре гордо принимали удары дождя феовельники. Спустилась по ступенькам красного дерева и выбежала под холодный ливень к цветочному ограждению, упёрлась в него животом и наклонилась орудовать ножницами. Но в один несчастливый момент поскользнулась, перевалилась за ограду и примяла собой добрый квадрат высоких стеблей.
― О великий Эристро! Как же мне теперь… быть? Я вся в земле! Вся в грязи и… лепестках феовельников.
Эльмвил встала, попыталась отряхнуться.
― А что, если прийти к матушке в таком виде? Как луговая фея с прекрасных полей, порхающая под песни свободных ветров… ― она призадумалась, уткнула подбородок в маленький кулачок и поднадула щёчки, ― Нет, матушка такого не одобрит. Надо переодеться и вернуться к дежурству. Да, точно, вернуться к дежурству.
Эльмвил не заметила, что феовельники оставили на её лице след своего горячего поцелуя, пустив по белой коже красную паутинку аллергии.
***
Фрия вернулась под утро. Она уложила мистера Аур Форта в северном больничном крыле, поручив его ученикам главного лекаря, а после обратилась к Эльмвил:
― Разбуди Эрмвин Делла. Скажи, для него есть работа: сегодня ему выпадет особая честь ― он будет зашивать раны Чудотворницы.
― Да, госпожа, ― Эльмвил чуть не упала в обморок от вида принцессы Фрии: заляпанная засохшей кровью, прикрытая рваными лохмотьями, она больше походила на побитую попрошайку, чем на дочь горного трона Арде Муна.
― Скажи, милая, ― Фрия и сама не замечала, насколько нежным становился её голос, когда она обращалась к Эльмвил, ― что это у тебя за красные пятна на лице?
Сначала Эльмвил чуть растерялась, её лицо отразило лёгкое недоумение, но потом служанка провела пальцами по припухшей коже и просто оцепенела от ужаса. Фрии пришлось встряхнуть её за плечи:
― Не бойся, Эрмвин тебя вылечит.
― Это я на феовельники упала, ― Эльмвил потупила взгляд, опустив голову к полу, ― хотела матушке букет срезать.
Фрия только усмехнулась:
― Если садовники прознают, то захотят тебя поколотить. Но не беспокойся об этом, никто им этого не разрешит. Ступай за Эрмвином.
Сестра милосердия удалилась, её суетливые шажки вскоре стихли вдалеке. Фрия села на кровать, её внимание заняли молодые ученики главного лекаря королевского дворца ― Эрмвин Делла, оные прямо сейчас корпели над поломанным телом мистера Аур Форта. Вскоре Чудотворница расслышала поступь двух людей вдали коридора: одна из которых была очень размеренной и к тому же ― хромой.
― Госпожа Чудотворница, ― поклонился Эрмвин Делл, ― даже после ожесточённой битвы ваш светлый лик преисполнен величием и бесконечным великолепием.
― Молодость не знает нужды в лести по красоте и одам об великолепии лика, Эрмвин.
― Ваши уста всегда говорят истину, ― лекарь ещё раз поклонился, всё в нём говорило ему ― разговор будет не из приятных, ― Позвольте скорее осмотреть ваши раны.
― Приступай.
Эльмвил поставила саквояж лекаря на столик у койки, пока Эрмвин начал осматривать раны принцессы.
― Порезы неглубокие, переломов так же, как я смею судить, нет ― ничего такого, что могло бы угрожать вашим будущим подвигам, но позвольте спросить, ваша светлость, кто же вас так потрепал?
― Какой-то волчий демон на шести лапах, просто огромный. Думаю, появлением этой твари мы обязаны нашему «Спасителю», ― последнее слово Фрия произнесла с явным презрением.
Эльмвил достала из чемодана склянку со светящейся серо-голубой жидкостью ― водой из дворцового колодца Арде Муна, которая обладала сильным обеззараживающим свойством. Потом девушка выложила специальные инструменты: стеклянные иглы, металлические нити, кристаллическую горелку, ножницы и вольфрамовые иглодержатели.
Фрия поморщилась, когда лекарь начал промывать рану:
― Скажите, Эрмвин, как человек врачебной науки, что вы думаете о красной горячке индульгентов, какова причина её возникновения?
― Этому явлению может быть только одна причина ― воля владыки Эристро. Таков его замысел: чтобы соблюсти справедливость. И, кроме того, прилюдный показ «Вердикта Эристро» ― хорошее напоминание миру, что смертным грехам в Джерменсидейре нет прощенья.
Фрия фыркнула.
― А что, если это вовсе не его справедливый замысел? Что, если его уродцы срывают с себя шкуру только потому, что колдуну не хватило искусности в вопросе сотворения таких сложных чар?
Рука лекаря дрогнула, Фрия ясно ощутила это.
― Моя королева, у вас, несомненно, есть право сомневаться в могуществе владыки Эристро, но у меня, вашего покорного слуги, такого права нет.
― Отныне я дарую вам такое право, Эрмвин, поэтому смело скажите мне свой ответ.
Лекарь показал сестре милосердия установить подставку под горелку, сам же взял со стола кристаллическое приспособление для нагрева иглы и протянул его к Фрии:
― Прошу вас, зажгите свечу, ― лекарю очень не хотелось отвечать на вопрос принцессы.
Фрия поднесла Стикпальм к кристаллу: ослепительно яркая струйка пламени подпалила белый стержень, который разгорелся пурпурным огнём.
― Эрмвин… ― с укором поторопила Фрия.
Лекарь ответил сбивчивым голосом:
― Конечно, как учёный я допускаю такую возможность, но, право, сам тон нашего разговора, если его услышат «уши» Эристро, грозит мне немилостью Спасителя. ― Эрмвин продел в иглу нить и поднёс её к пламени: белая структура стекла заголубела в пурпурном огне.
― Число этих «ушей» продолжает стремительно падать. Насколько я помню, шесть лет назад лихорадка индульгентов впервые приобрела грандиозный масштаб… сразу после отбытия Эристро к Звезде. Интересное совпадение, не находите?
Раскалённой иглой лекарь проколол стальную кожу принцессы, натянул нить. Ни один мускул не дрогнул на лице Фрии, взгляд которой, казалось, сейчас прожжёт Эрмвин Делла насквозь.
― Мне не достаёт компетенций и мудрости судить о столь многосложных явлениях, госпожа. Я врач, моё призвание ― лечить и обезболивать.
Принцесса не смогла не отметить, с каким филигранным мастерством Эрмвин Делл стягивал нитью её кожу, несмотря на захвативший его мандраж.
― Тогда, Эрмвин, ― взгляд Фрии переменился, став откровенно тяжёлым; исподлобья она заглянула лекарю прямо в глаза, ― расскажите мне, как вы лечите Файеру.
При звуке этого имени лекарь побледнел, как покойник, а ассистирующая ему Эльмвил «забыла, как дышать».
― Госпожа, ― с трудом выдавил он, ― одно упоминание этого имени грозит уже отнюдь не немилостью Спасителя, а смертной казнью… даже вам, моя королева.
― Держите руку твёрже, Эрмвин, шов должен получиться ровным… Я хорошо понимаю ваши чувства: что могут значить пять лет без казней по доносам продавших душу выродков против семи веков террора? Но времена меняются, и сейчас власть колдуна пребывает на пике своего упадка: едва ли пять лет затворничества в башне могли укрепить её, как и потеря большей части его исчадий.
Перед глазами Эрмвин Делла пронеслась картина, на которой трёхрукий великан с тяжёлыми крыльями заносит своей двухлоктевой рукой палаческую секиру, заносит её над головой самого Эрмвин Делла: лекарь видит себя со стороны ― скрючившегося на эшафоте с прибитой к плахе головой. «Огреин Тогг», ― раздаётся в памяти Эрмвина имя, внушающее страх. Имя палача «благородной крови».
― Эрмвин, не заставляйте меня повторять вопрос, это будет неучтиво с вашей стороны, ― настрой Фрии чуть смягчился.
Лекарь закончил узел на первом шве и перешёл ко второму.
― Ваша сестра тяжело больна, её недуг имеет сверхъестественную природу, происки богов тому виной. Я не в силах излечить её, но я облегчаю её боль, всеми средствами, какие у меня только есть. И я всей душой страдаю о её исцелении.
― Вы только что нарушили строжайший указ Эристро. Поздравляю. Если «уши» колдуна прознают ― Огреин Тогг отсечёт вам голову, ― проговорила Фрия с неприкрытой иронией, ― Кстати о нём: как думаете, этот пернатый уродливый вырожденец, слепленный из дерьма и костяной требухи, уже разодрал себе потроха? Почему Эристро отозвал его к себе?
― Я не могу сведать о причинах решений Спасителя. Но уверен, что так было нужно.
― Вы ведь помните, что он сделал… Этот палач. Этот демон. ― Перед глазами Фрии, как и множество раз прежде, всплыло испуганное лицо десятилетней Файеры, исказившееся в отчаянии и непонимании; кряжистая лапа Огреин Тогга, вырывающая Файеру из её рук, и железная длань самого Эристро, пережавшая ей плечи. Младшая сестра всегда была её маленькой копией, которой, как когда-то казалось, суждена та же судьба, что и самой Фрии, ― отправиться в путь через весь мир, чтобы в каждом его уголке, где есть место бесчестию и злу, свершить «чудо» огнём и твёрдой сталью. Но Эристро распорядился иначе ― проклятье стало судьбой Файеры Арде Мун.
― Помню, ― ответил Эрмвин, ― Помню, как и все. И безмерно скорблю об этом злосчастье.
― Эристро запретил скорбеть о моей сестре. Сама память о ней превратилась в преступление. Вы сказали, что происки богов виновны в её болезни. Но я глубоко убеждена, что вся вина лежит на его колдовстве. И я обещаю вам ― он ещё ответит за это.
― Моя королева, вы пойдёте против лорда Эристро?
― Я заберу Файеру из башни, возьму её с собой. В мире найдётся способ повернуть всё вспять. Если вы против ― можете уже бежать к его прихвостням.
― Я никогда не посмею препятствовать вашей воле, госпожа. Вы ― свет нашего народа.
― Рада слышать. От вас я хочу узнать, как сильно ухудшилось здоровье Файеры за три последних года.
― Сильно… очень сильно, ― лекарю тяжело далось произнести это.
Пальцы Фрии хрустнули, сжимаясь в кулак: ей будто всецело завладели ненависть, злоба и отвращение. Сестра милосердия Эльмвил не могла поверить, что принцесса, которой она всегда восхищалась, может выглядеть такой страшной, такой жестокой. Эрмвин, однако, не нашёл в перемене Фрии ничего жуткого ― он очень ясно понял, из-за чего так сильно разозлилась принцесса.
Несмотря на клокочущую внутри ярость, Фрия сказала сдержанным тоном:
― Эрмвин, вы отлично шьёте.
Больше они не говорили. Когда лекарь закончил с последним швом, он передал принцессе склянку с водой из королевского колодца, напомнил о необходимости обрабатывать швы после ванных процедур. Фрия кивнула и наказала ему заняться аллергией на лице Эльмвил.
Выйдя из больничного крыла, принцесса первым делом выбросила склянку в пропасть: колодец со светящейся водой был творением Эристро. После она направилась мыться.
Ванные комнаты дворца Чудотворницы представляли собой сеть гранитных бассейнов на разных уровнях высоты: вода из одних переливалась в нижестоящие. Вода в эти комнаты поступала с отвода высокогорной реки Истульсии по многочисленным каналам, проёмы которых подогревались угольными печами. В этот день Фрия приказала сделать воду погорячее и обильно разлить ароматические и эфирные масла. Не забыла она и про лепестки, бутоны фиалок и роз; жасмин, амбру и мускус. Прежде вода всегда смывала с неё тревогу и беспокойство ― хотя бы на время омовения. Но в этот день, сколько бы Фрия ни стояла под водопадом горячей воды, сколько бы ни вдыхала аромат благовоний, так и не смогла ощутить покой. Ни на мгновенье.
Выйдя из воды, она переоделась в шёлк и отправилась спать.
***
Порой сон ― это долина грёз о прошлом. И сон, который явился Фрии, был именно таким. Шесть последних лет будто стёрлись, как лукавый мираж. Тринадцатилетняя принцесса с зелёными волосами снова оказалась под крышей монументальной постройки, возведённой отнюдь не руками людей: высокая, как горы, с шарообразным куполом в центре, девятиконечная звезда ― «Звезда Девяти Законов».
Полтысячи лет назад люди обнаружили эту загадочную твердыню на безжизненном острове Айзенфорт. Представ первооткрывателям ровными линиями серой монолитной скалы снаружи, изнутри она обернулась роскошным лабиринтом дворцовых коридоров и многочисленных залов. Только стены этого лабиринта не были постоянными: вчерашние своды потолка завтра могли обернуться перилами лестниц; пылающие лепестки хрустальных люстр ― волнами подвязанных штор, а статуи белого камня ― гранитом водяных фонтанов. За пять веков было много тех, кто потерялся здесь навсегда.