Шёпот Кха'ззри

Отец в итоге разрешил Магре остаться во дворце не потому, что признал ее право сражаться или прислушался к ее доводам. Его согласие было проявлением высокомерия и недооценки противника. Он был уверен, что эта «зачистка» пройдет быстро и без сучка без задоринки, что Эйдан — всего лишь наглый авантюрист, которого легко раздавить в стенах его цитадели. Он не видел в этой ситуации реальной опасности для тех, кто не будет на передовой, и потому уступил «капризу» дочери, не воспринимая его всерьез. Однако Магра, в отличие от него, чувствовала исходящую от Эйдана настоящую угрозу. И его легкомысленное разрешение она видела не как милость, а как его ключевое упущение — слепоту, которая могла стоить им всем дорого.

Внезапно, бесшумно, как темный призрак, на площадке возникла высокая, худая тень. Амир. Он стоял, прислонившись к косяку двери, и его пронзительный взгляд буравил спину сестры.

– Что ты здесь делаешь, маяча на ветру? – спросил он, и его голос, как всегда, звучал резко, пропитанный скукой и неприязнью. – Неужели тебе не нашлось занятия поинтереснее, чем пялиться в пустоту?

Магра резко обернулась, прижав книжку к груди, словно пытаясь спрятать улику. Сердце заколотилось в такт гигантским шестерням над головой.

– Я наблюдаю за горизонтом, – наконец произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и холодно, несмотря на дрожь в коленях. – Жду, когда появится Аиша. Или ты против даже этого?

Амир лениво подошел ближе, его взгляд, острый и цепкий, скользнул по ее белым от напряжения пальцам, впившимся в темно-синюю обложку.

– Что это у тебя? – с притворным любопытством спросил он, вытягивая шею. – Не тот ли это самый бесполезный блокнотик, которым ты игралась с сестрицей, как маленькие девочки? Ты до сих пор его хранишь? Смешно.

— Какое тебе дело? — отрезала Магра, чувствуя, как тревога сжимает ей горло. — Иди и найди себе кого-нибудь другого, кого можно доставать.

Амир коротко усмехнулся, и быстрым, как удар змеи, движением выхватил книгу из ее ослабевших от неожиданности пальцев.

– Дай-ка сюда, сестрица, — сказал он, с наслаждением разглядывая переплет. – Небось, снова какие-то детские тайны записываешь? Или, может, стишки плаксивые?

Он грубо раскрыл книгу, и его насмешливую ухмылку сменила гримаса легкого разочарования. Он уставился на девственно чистую, зияющую белизной страницу.

– Ну конечно, — протянул он, и его голос вновь наполнился ядовитой насмешкой, — Это же Эхо Записи.Книга для связи. Так я и поверил, что ты просто любовалась видами. Пустая. Как и твои надежды. Или... не совсем пустая? Ты ведь использовала ее, чтобы что-то передать этому проходимцу, не так ли? Сознавайся.

Магра побледнела, почувствовав, как волна жгучего возмущения подкатывает к горлу. Он был так близок к правде, что это было больно.

– Не неси чушь, Амир! — воскликнула она, делая отчаянный выпад, чтобы вырвать книгу, но он легко отдернул руку, заставляя ее пошатнуться. — Ты опять строишь из себя сыщика и несешь бред!

— А почему ты тогда так злишься? — Амир прищурился, и в глубине его холодных глаз вспыхнула злобная, торжествующая искра. — Почему твои руки дрожат? Почему ты не смотришь мне в глаза? Неужели я угадал? Есть что скрывать, предательница?

— Это не твое дело! — выдохнула Магра, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Ты меня и так бесишь одним своим присутствием. Просто оставь меня в покое!

— Нет, сестрица, — произнес Амир, и его голос внезапно утратил насмешливый оттенок, став жестким и пронзительным, как стальное лезвие. — Это дело всего королевства! Я должен знать, что ты натворила. Ты предупредила его о засаде отца? Передала наши планы? Предала свою кровь ради какого-то подонка?

Он с силой сжал книгу в кулаке, и тонкий переплет хрустнул под его пальцами. Магра ахнула — этот звук отозвался в ней острой физической болью. Все ее самообладание, вся выдержка испарились, сметенные ураганом ярости и обиды.

– Ты не имеешь права так со мной говорить! – закричала она, ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту. — Не смей меня обвинять! Ты сам ничего не делаешь, только гадишь и отравляешь жизнь всем, кто тебя окружает! Ты — язва этой семьи!

– А что, если это так? – Амир наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своем лице. — Но это не отменяет твоего предательства. Принцесса-предательница. Как думаешь, что с тобой сделают, когда все узнают? Будет очень... показательно.

— Отдай мою книгу! — Магра снова бросилась вперед, но Амир грубо оттолкнул ее за плечо, заставив отступить и чуть не упасть.

— Ты не получишь ее обратно, пока не скажешь правду! — прошипел он, надвигаясь на нее. — Что ты передала похитителю? Признавайся!

— Ничего! — закричала Магра в отчаянии, отступая к краю площадки. — Ничего я ему не передавала, ты слышишь!

Она почувствовала, как ее сердце разрывается от боли и унижения. Ее собственная семья... ее родная кровь обвиняет ее в самом страшном грехе! Слова брата впивались, как отравленные иглы, отнимая последние силы.

Больше не в силах выносить его ненавидящий взгляд, она резко отвернулась и, почти не видя от слез, бросилась к узкой винтовой лестнице, ведущей вниз. Она не слышала, какие еще оскорбления и ругательства он выкрикивал ей вслед. В ушах стоял лишь оглушительный звон собственного отчаяния.

Но, спускаясь вниз, запыхавшаяся и разбитая, она на мгновение задержала взгляд на узком окне-бойнице. И увидела то, что заставило ее кровь застыть в жилах. Вдалеке, на самом краю горизонта, там, где небо сливалось с пыльной дорогой, появились несколько крошечных, темных точек. Магра инстинктивно прижалась к холодному камню, вглядываясь. Точки медленно, неумолимо увеличивались, приобретая четкие формы повозок.

— Они... — прошептала она, и забытая надежда, острая и болезненная, кольнула ее в самое сердце. — Они едут...

Забыв об обидах, о злобных словах брата, о сломанной книге и о собственной разрывающейся на части душе, она, как ураган, помчалась вниз по лестнице, в сторону парадного холла, где уже должна была начинаться подготовка к встрече, которая решила бы судьбу их всех.

Она неслась по коридорам дворца, словно стрела, выпущенная из лука, обгоняя слуг и придворных, которые, столпившись на лестницах и в переходах, с любопытством провожали ее взглядом.

Она ворвалась внутрь холла, и, хотя внутри все еще бушевала буря эмоций, резко замерла. Король Басим стоял у подножия широкой мраморной лестницы, его фигура была огромной и властной.

Фарид и Мансур, по обе стороны от него, напряженно следили за входом, их руки неосознанно сжимали эфесы мечей. Советники, сгрудившись в дальнем углу, казались тенями на фоне ярких витражей, а воины, выстроившись вдоль стен, замерли, словно натянутые струны, готовые сорваться в любой момент.

Магра не успела ничего обдумать, когда почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Королева Салаха, с бледным лицом, подошла к дочери, и, не глядя ей в глаза, тихо прошептала:

— Я не брошу тебя одну, дитя моё.

Королева обняла дочь, и Магра почувствовала тепло её рук, её сердце стало биться ровнее, а дыхание выровнялось. Это было не простое объятие. Это был жест поддержки. Магра ответила, крепко прижавшись к матери, и, не говоря ни слова, дала понять, что она тоже не оставит мать одну.

Рядом с ней появился Амир. Его дыхание было прерывистым, а глаза метали молнии. Он поправил камзол и встал рядом с Магрой, не говоря ни слова. Лишь бросил на нее быстрый, мимолетный взгляд, в котором можно было прочитать злость и раздражение.

Воздух в холле словно загустел, став вязким и удушающим. Магра чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, кровь пульсирует в висках, а дыхание становится всё более прерывистым.

Тишина стала настолько плотной, что казалось, можно было слышать, как тикают часы на башне, как дышат люди, как стучит сердце каждого присутствующего.

Ожидание было невыносимым.

Но вот вдали послышался звук — сначала тихий, еле уловимый, но с каждой секундой становившийся всё громче и отчётливее. Это был звук приближающихся повозок, звук, который нес с собой надежду и страх, напряжение и предвкушение. Звук приближающейся неизбежности.

Все взгляды устремились к дверям, и напряжение достигло своего апогея.

И, наконец, двери распахнулись.

Первым в холл вошел Эйдан.

Его доспехи, поблескивавшие в тусклом свете факелов, выглядели зловеще и неестественно. Его взгляд был холодным и пронзительным, а лицо, скрытое под тенью шлема, казалось непроницаемым. Он не держал в руках никакого оружия, но сама его фигура, его поза, его уверенность – говорили о силе и опасности, которые он с собой принёс. Он был как чужак, пришелец из другой реальности, нарушивший хрупкий покой Зафирии.

За ним, как тени, следовали его люди – закованные в тёмные доспехи, их лица были скрыты под масками. Они были немногочисленны, но каждый из них, казалось, был пропитан силой и решимостью. Они, словно дикие звери, ждали своего часа, чтобы броситься в бой.

Аиша шла рядом с Эйданом. Она была бледной, измученной, но ее взгляд был спокоен, почти смирен. В ее глазах не было страха, лишь тихая грусть, смешанная с какой-то странной покорностью.

Она посмотрела на Магру, и в этом взгляде Магра прочитала всё – и боль, и отчаяние, и вину.

Две армии, два мира столкнулись в огромном холле дворца, и тишина сменилась гулом напряжения.

Время, словно повинуясь невидимому приказу, замерло.

Все взгляды были прикованы к Эйдану.

И он, выпрямившись во весь рост, бросил взгляд на Магру, стоявшую в стороне. В его глазах не было ни ненависти, ни укора. Лишь что-то непонятное, что-то, что заставило сердце Магры пропустить удар.